Мои воспоминания 41 часть

          Из гостиницы мы вышли втроём, оплатив проживание, забрали паспорта и с вещами вышли на улицу. Я с тоской посмотрела на часовню, поражаясь вновь и вновь силе времени и архитектуре того времени, строения которых сохранились на многие века, до наших дней. Микроавтобус стоял у входа в гостиницу и за десять долларов с каждого, отвозил клиентов гостиницы в аэропорт. Так же и привозил из аэропорта. Многие перед приездом в Стамбул, договаривались заранее, бронируя номер в гостинице. Очень удобно, не то, что в советские времена, вечно мест не было.
         Мы простились с Говхар, несколько напутствий ей и я обняла её, помолившись за неё.
          - Пусть Всевышний Вас бережёт и удача не оставит на Вашем пути. Приезжай домой, как только отправите фуры, не задерживайся, - сказала я дочери, сунув в руки триста долларов, которые я сэкономила в этой поездке.
          - Тебе понадобятся деньги, ну...мы поедем уже, - добавила я, оглянувшись на микроавтобус, куда сложили наши с Тамилой чемоданы, два больших с сумками на продажу и два поменьше с нашими вещами и подарками для всех домочадцев, которые сегодня у нас и соберутся, к нашему приезду.
         - Спасибо Вам, Вы в Ташкент часам к пяти прибудете, с Хуршидой сами посидите, так соскучилась по ней, - ответила Говхар.
           Она обнялась с Тамилой и мы сели в микроавтобус, готовый отправиться в аэропорт. Говхар стояла у гостиницы, с небольшим чемоданом и смотрела нам вслед. Она должна была встретиться с Умидой и отправиться в Мерсин. Как Умида объяснила Динаре, чтобы не обидеть её и уехать без неё, я не знаю, но за Динару можно было не волноваться. При деньгах, жила в своё удовольствие и была сама себе на уме. Кажется, она осталась в Стамбуле ещё на несколько дней. Но забегая вперёд скажу, что Динара после той поездки, побывала ещё во многих странах, путешествуя с сыном или одна. Съездила во Вьетнам, в Таиланд, в Египет и Дубай. И кажется планирует посетить ещё много европейских стран. Молодая, красивая, богатая и главное здоровая...почему нет? Я бы тоже так поступала на её месте. Но я не на её месте, не так богата, не молода и не совсем здорова после пандемии. Будь она неладна, поэтому сейчас я еду с дочерью в аэропорт и возвращаюсь в Ташкент, хвала Аллаху и за это. Мой любимый Ташкент, город моего детства, юности и всей жизни. Обожаю свой город! Но с тоской думаю, вернусь ли я ещё хоть раз сюда? Так хочется побывать в Кападокии и Памуккале, в Манисе и Сёгуте, ещё в Ченаккале, где стоит троянский конь во всю свою величину, которого снимали в фильме Троя. Мечты...они такие сладкие...
           В аэропорт мы ехали минут сорок, я вновь любовалась сказочным городом Стамбулом, бывшим когда-то центром Византии, Константинополем. Мосты соединяющие Азию и Европу, Галатская башня на вершине, Голубая мечеть...всё осталось позади. Впереди дорога и по сторонам леса, леса, бесконечные леса. Подъехав к аэропорту, мы дали водителю по десять долларов, попрощались с ним и прошли к зданию. Новый аэропорт был настолько огромным, что заблудиться внутри него, не составляло труда. Лифты и движущиеся дорожки, торговые ряды с сувенирами и сладостями, магазины Дютифри. Правда не знаю, к чему такое название, но там всё очень дорого и продают на валюту. Тамила неплохо ориентировалась в огромных залах или помещениях аэропорта. Тем более везде были стрелки, указывающие направление, куда следует идти и мы прошли таможенный досмотр. Перевес в пару килограмм не помешал нам беспрепятственно пройти и расположиться на скамье, в зале ожидания. Наконец объявили посадку, мы прошли за всеми в салон самолёта. Сервис авиакомпании Узбекистана считается одним из лучших и безопасных. И это правда, отношение или обращение стюартов и стюардесс очень уважительное и вежливое, обед и напитки с удовольствием все едят и пьют. Полёт проходит приятно, с максимальным комфортом. Через пять часов, самолёт приземлился в аэропорту Ташкента. Ну..,наш местный аэропорт далеко отличается от аэропортов Стамбула и Дубая, он настолько маленький, до смешного, но есть проект строительства нового аэропорта и он обещает быть огромным. Насколько, пока не знаю, время покажет, ведь Ташкент, впрочем и весь Узбекистан сейчас стал туристическим и наше правительство всё делает для того, чтобы принимать гостей с известным нашим гостеприимством. И исторически важные города, как сам Ташкент, Самарканд, Бухара,
Хива, весь Хорезм, даже Термез, всегда готовы к приёму туристов. Ташкент за последние годы очень преобразился, появились небоскрёбы, парки и множество новых новостроек. Так что...приезжайте в Узбекистан!
       В аэропорту нас ждал внук, он приехал за нами, зная время нашего прилёта. При мне и дочери были изделия из золота, которые мы перевезли из Стамбула в Ташкент. Учитывая мой возраст, меня просто пропустили без досмотра, но Тамилу провели в комнату для досмотра. Знала, что пятьдесят грамм изделий разрешено перевозить, но поволноваться всё же пришлось. Вскоре она вышла и мы прошли к выходу, где нас и ждал внук. Он сказал, что дедушка велел приготовить для нас шурпу из баранины, как я и просила. Дорогой мой человек, Бах никогда мне ни в чём не отказывал, стараясь порадовать меня. Дома, где нас не было восемнадцать дней, собрались внуки, правнуки, приехала Мухаррам с сыном младшим и невесткой. Парень летом женился, свадьба была довольно пышная и красивая. В общем, крепкие объятия, поцелуи и все сели за стол. Хуршида спросила, почему не приехала мама, малышка конечно тосковала по матери. Но её часто забирал отец, возил кататься на качелях, покупал игрушки и сладости, чтобы отвлечь. Только ребёнок скучал по матери, я взяла её на руки и успокоила, сказав, что и мама скоро приедет.
         Ммм...наша шурпа очень отличалась от супов в Турции. Наваристая, с кусочками баранины, вкус бесподобный. После раннего ужина, мы наконец открыли чемоданы, чтобы раздать всем подарки. Для Хуршиды Говхар накупила разных игрушек, детский чемоданчик на колёсиках был полон одежды для неё и сладостями. Говхар и сама очень тосковала по дочери, которую родила в сорок три года с перерывом после сына через двадцать лет. А старшей дочери, у которой была дочка младше Хуршиды на пять месяцев, было двадцать восемь лет. Она носила под сердцем второго ребёнка. Баху понравился трикотажный костюм, который я ему купила по дороге в мечеть Сулеймания, в магазине Нахат бея. Мягкая ткань, широкие штаны и футболка. Мухаррам я протянула замшевые туфли, в общем, мы с Тамилой раздали всем подарки, кажется все остались довольны. Я позвонила сестре, в это время она была в Ташкенте, Стора обещала приехать завтра. Мы с дороги очень устали, вскоре Тамила с дочерьми уехала домой, Мухаррам с сыном и невестой тоже попрощались. В доме мы остались с Бахом и младшей дочерью Тамилы, Нозимой. Сын Говхар, Ислам, который и встретил нас, уехал по делам. Мне хотелось рассказать о поездке, о красоте Турции, но Бах почему-то не захотел слушать, сказав, что не любит турков, с которыми ему пришлось работать.
         - Я в Кападокию не смогла поехать и в Памуккале, на следующий год поеду, - осторожно сказала я, заглядывая в глаза мужу.
          - Можешь поехать куда угодно, только не в Турцию! - заявил Бах.
          Я была удивлена.
          - Но я в Турцию хочу, там очень красиво, - ответила я, сидя рядом с мужем и положив голову на его плечо, взяв под руку.
          - В Грузию поезжай, или во Вьетнам, там ещё  красивее, - сказал Бах.
          Я вдруг грешным делом подумала, что Бах меня ревнует к туркам, но он всегда говорил, что ревнуют неуверенные в себе мужчины. Да и возраст у нас...мне стало смешно.
         - Ладно, давай доживём до следующего года, там видно будет. Да и денег нет на поездку, - ответила я.
          - Ну и вот, ты в себя пришла, - ответил Бах.
         Дорогой мой человек, живу с ним пол века, по взгляду знаю и угадываю его желания. Его доброта без границ, жил для всех нас, редко думая о себе.
         - Акмаль нас с тобой в воскресенье на свою дачу приглашает, поедем? - спросил он.
        Я понимала, с его ногой поломанной, тяжело будет. Человеку ничего не чуждо, нужно по нужде ему ходить, у чужих людей это непросто. Но я согласилась зная, как ему хочется поехать.
         Что касается друга Баха, с которым он работал несколько лет, правда Бах был директором базы, а Акмаль завскладом. Этого человека я не уважала, ехать на его дачу мне не хотелось. Но я видела, как этого хочет Бах и согласилась. Давно, в конце восьмидесятых, Акмаль недостойно повёл себя по отношению ко мне, к жене, как он говорил, друга. Баха и называл дустим (мой друг) Я конечно рассказала обо всём мужу, думая, что дружбе придёт конец и попросила, чтобы этот человек не переступал порог нашего дома. Но несмотря на то, что Бах при всех на базе отчитал его благим матом, Акмаль просто извинился, попросив прощения. У меня он тоже попросил прощения, сказав, что пошутил.
         - Шути со своей женой, у меня, хвала Аллаху, есть с кем шутить, - довольно грубо ответила я тогда.
        Акмаль не приходил к нам больше года, но он работал с Бахом и конечно они каждый день встречались. Этого человека я ещё  не уважала за то, что он нечестно поступил с близкими родственниками, но пусть это будет на его совести. Когда союз распался, база опустела, как по волшебству. Акмаль практичный, тут же ушёл с работы и попросил магазин. Но постепенно купил аптеку, потом ещё  одну, открыл кафе и дела его пошли более, чем хорошо. Бах оставался на базе, она стала таможенным складом, где его назначили управляющим. Бах никогда не был амбициозным, всегда довольствовался тем, что имел. Проработав сорок два года на одном месте, в две тысяча тринадцатом году вышел на пенсию и в день своего рождения, к шестидесятилетию, у него и случился инсульт. Я ранее об этом писала. Бах справился с болезнью, жил полноценной жизнью, пока не сломал ногу в январе две тысяча девятнадцатого года. Акмаль приобрёл, или построил три дома, довольно больших, по два этажа, троим сыновьям, женил их. А когда отдавал дочь замуж, отдал её  с квартирой и машиной для зятя. Дай ему Бог удачи, но такого я не пойму никогда. Пусть даже дочка была страшненькая, но так унижаться...
         В общем, я согласилась поехать на дачу к Акмалю, в Газалкент. Приехал Аброр, старший сын Тамилы, у него была машина с багажником на крыше. Туда взгромоздили инвалидное кресло Баха, мы сели в машину и поехали в Газалкент. Я пожарила оладушки, испекла кекс, по дороге мы купили два килограмма баранины и фрукты. Акмаль с женой нас встретили хорошо, шурпа кипела в казане, во дворе и невестки готовили заготовки к плову. Резали лук, морковь и мясо. Нам накрыли стол на топчане, хантахта вскоре была полна вкусностями. Бах пересел на инвалидную коляску и внук завёз его во двор, прямо к топчану, для него придвинули хантахту. Жена Акмаля всегда держалась высокомерно, но не со мной, она знала, что я всегда отвечу ей. Она с жалостью посмотрела на ногу Баха без обуви, в плотном, шерстяном носке, хотя и было довольно тепло. На вторую ногу Бах надевал калошу, на больную ногу вторая калоша не влезала после операции. Бах всегда берёг свои ноги, он видел, как от диабета уходил его отец, коьорому ампутировали конечнгсти ноги. Видимо, психологически, у него засело это в мозгу, он думал, что это зависит от того, насколько он будет беречь ноги. Но швы от операции не заживали, бесконечные перевязки и лекарства, не очень и помогали. Весь этот день, Бах был в хорошем настроении, они шутили с Акмалем, мы тихо болтали с его женой. И она вдруг заявила мне, что я сглупила.
          - Тебе надо было заставить мужа покупать дома, как это сделала я, когда он был здоров и зарабатывал больше всех на базе, а теперь... - начала говорить Мастура.
          Ругаться с ней я не хотела, но привычка отвечать сразу..., не смогла сдержаться.
        - Знаешь, я никогда не стремилась к богатству и владеть домами, мне своего дома хватает, да я никогда и не вмешиваюсь в дела мужа. Бах сам зарабатывал, сам тратил, как и хотел. Но он помогал матери, брату и сестре, чего не сделал Акмаль. И я рада, что Бах такой, какой он есть, добрый и совестливый. Теперь нет ни его матери, ни его брата, осталась только сестра и мы её  всегда поддержим, - ответила я.
         Мне не хотелось продолжать этот разговор, он был мне неприятен. Мастура, увидев, что я злюсь, сменила тему и рассказала, что Акмалю на сердце сделали операцию. А недавно сын тяжело заболел, его в Турции лечили и едва спасли. При этом, она называла все траты в долларах, которые ушли на операцию мужу и лечение сына
        - Храни их Всевышний.  Хорошо, что есть деньги и Вы справились с этой бедой. А у нас всё хорошо, слава Аллаху. Скоро нога заживёт у мужа, сын старается делать всё для этого, - сказала я, не говоря о тратах на операцию и на лечение.
        С трудом я дождалась вечера, мне не хотелось оставаться здесь и находиться в обществе этих людей. В обратный путь далеко ехать. Нас проводили и усадив Баха в машину, сложив его кресло на крышу авто, я наконец и сама села на заднее сидение. В дороге я рассказала Баху о разговоре с Мастурой, Бах ответил, что Акмаль ему обо всём рассказал, при этом про Мастуру он промолчал. Он знал супругов, иногда говорил, что они стоят друг друга.
        - Они едва не потеряли младшего сына, такой классный парень, - сказал Бах.
        - Я знаю, что значит терять ребёнка, не дай Бог ни одной женщине такое пережить, - ответила я.
        Шли дни, каждый месяц к нам приезжали врачи, профессор, сосудистый хирург, эндокринолог, уролог и терапевт, но улучшения относительно ноги у Баха не было. А меня поражала его сила воли и желание встать на ноги. Каждый день приезжал сын или племянник, ещё Бах доверял Аброруу, старшему сыну Тамилы, он был таким же крепким и здоровым, как мой сын. Аброр в шестнадцать лет был чемпионом среди юниоров по вольной борьбе. Каждый день, они помогали Баху ходить по комнате, сын привёз ему ходунки металлические, на которые Бах опирался и ходил. Он считал шаги и радовался, что сегодня их больше, чем вчера. Костыли Бах сразу отбросил, как и палку, вернее посох, он боялся вновь упасть, зная, что тогда он точно не оправится. Говхар закончила вместе с Умидой дела, отправив цитрусы и яблоки в Ташкент и вернулась домой. Умида осталась в Мерсине, сказав, что будет тут работать. А в феврале, в Турции произошло сильное землетрясение, с центром в Адане, близ города Мерсин, где работала Умида. Мы очень переживали за неё, выехать в Ташкент она уже не могла, все дороги были закрыты. А ночью их попросили выйти из гостиницы на улицу, это в феврале месяце. Разожгли костры и все укутались в одеяла. Это стихийное бедствие в Турции, унесло жизни пятидесяти тысяч человек. Ото всюду поступала гуманитарная помощь, ежедневно раскапывали тела или живых людей под развалинами домов, которые при каждом подземнои толчке, складывались разрушаясь, словно карточные домики. В новостях показывали страшные кадры с мест раскопок, мародёров казнили на месте.