Нарцисс Араратской Долины. Глава 199

А что ещё было до моей первой поездки на Кипр?.. Помнится, я  всё-таки продолжал немного рисовать. Нельзя сказать, чтобы я совсем забросил своё незатейливое творчество. Я тогда рисовал  иллюстрации к стихам моего друга Севы, книжку которого вскоре издадут, и будет она называться «Песни Аутсайдера». У меня хорошо получилась обложка с тонущим корабликом. Лаконичная и простая. Если я и был в чём-то мастером, то именно в лаконичности и простоте. Конечно же, я не был ни Матиссом, ни Пикассо. Природа наделила меня скромным талантом, который до конца не сумел раскрыться, по причине моей лени и неорганизованности. А с другой стороны, я был бы не я, если бы постоянно рисовал и думал только бы об этом. Про это я уже писал: художник – это не машина по производству картин. Художник – существо хрупкое и ранимое. Именно поэтому он и употребляет спиртные напитки, чтобы хоть немного расслабиться в этом грубом мире. Ну и так далее..

                А также иногда продавались мои акварели с котами и зайцами. С продавцом картин Юрой я поддерживал связь, и что-то ему отдавал на реализацию. К сожалению, жена финского посла, которая мне часто заказывала картинки, в том году вернулась в свой Хельсинки. По словам Юры, у неё начался разлад в семье, и она с мужем развелась. Может, её муж загулял. И это, скорей всего, так и было. Женщина она была интеллигентная, и ей уже было где-то за 50. Продавец Юра тогда этим сильно опечалился, так как был почти её другом, и часто с ней общался. Сам я с ней не общался, и в финском посольстве так и ни разу не побывал… А так, в основном, я, как говорится, дурака валял, и много играл в компьютерные игры. Особенно, как стал трезвенником. Всё оказалось намного коварней и хитрей с этим компьютером, который стал откровенно пожирать моё время. Я не каждый день ездил в мастерскую. А когда приезжал туда, то времени на рисование особо не было: только приедешь, сядешь за стол, а уже скоро надо обратно, в Крылатское, ехать. В мастерской почти всё время работал Долганов. И атмосфера там была хорошая и тихая. Мы никогда с ним не сорились, и не напрягали друг друга. И ещё мне захотелось начать рисовать на холстах, и у меня появилась тогда эта возможность. До этого мне всегда это хотелось, но не было свободных денег.

                Перечитывать же свой дневник за 2000 год, довольно муторно. Чувствуется в нём какое-то беспокойство. Видимо, время было беспокойным и даже тревожным. Особенно конец того лета. Август был напряжённым: 8 августа произошёл теракт в подземном переходе у метро «Пушкинская», где погибло 13 человек, и более 100 было ранено. 27 августа загорелась Останкинская башня. Ну и самое трагическое событие того августа - это гибель подводной лодки «Курск», которая произошла 12 августа, и где погибли все 118 моряков. И, конечно же, продолжалась война в Чечне, хотя уже не в такой горячей фазе. Там тоже гибли солдаты и жители Чечни. В Москве продолжили ужесточать режим регистрации иногородних и жителей ближнего зарубежья. А я же всё время нарушал этот режим и нигде не регистрировался, и меня это тоже, надо сказать, нервировало. И меня в это время, наконец-то, тётушка зарегистрировала на полгода. Эта регистрация была нужна для получения кипрской визы. И один знакомый розенкрейцер мне даже сделал справку, что я у него работаю, - это тоже для посольства. И в начале сентября я таки получил заветную визу на греческий Кипр, куда, надо сказать, россиян пускали тогда без визы. Я же, напомню, был тогда гражданином Армении. Даже странно как-то. Почему дружественные армянам греки не пускали граждан Армении без визы?.. Видимо, они боялись, что смекалистые армяне хлынут к ним туда, и займут все их рабочие места, потеснив ленивых киприотов. А россиян можно не бояться?.. Не знаю, но потом, когда греческий Кипр вступил в ЕС, россиян тоже стали пускать туда только по визе. Недолго эта музыка, как говорится, играла…

                И что самое главное, тем летом я занимался своими зубами. Это был довольно мучительный процесс, про который даже и вспоминать не хочется. Разумеется, меня профинансировала Марго. Я ходил в так называемый Институт Стоматологии, расположенный в районе метро «Парк Культуры». В общем, мне удалили порядка 7 зубов, а в другую кучу зубов вставили пломбы. Потом предложили поставить на верхнюю челюсть сплошной «голливудский» протез. Я, будучи наивным, согласился. Мне обточили все нормальные верхние зубы и поставили мост. Улыбаться я стал, как настоящий американец. Наверное, это была не совсем естественная улыбка. Лучше бы я этого тогда не делал, как выяснилось позже. С зубами мне по жизни не повезло, как и большинству советских людей. Ходить к стоматологу и постоянно проверяться я не хотел. Ну и зубы, таким образом, совсем запустил. Ну а тут, мне предложили совершить некую революцию, всё мне там во рту обновить и переделать. Может это и нарушило некий внутренний баланс в моём нежном организме...

                Мы также с Марго несколько раз ездили в Можайск, на тётушкину дачу. Она нам это разрешила. А также я туда ездил с тётушкой и братом: мы приводили там всё в порядок, - мне доверили этот уютный небольшой домик покрасить в зелёный цвет, что я аккуратно сделал. Одна же там тётушка никогда не жила, чего-то боялась. Ездила туда только с нами, со своими племянниками. И эти поездки мне даже нравились: и воздух там был свеж, и небо было прозрачным и звёздным, и купаться можно было в водохранилище. Увы, как раньше, я не мог немного выпивать со своими родственниками. Наверное, это меня слегка нервировало, хотя не скажу, что прям так внутри всё колотило и просило. Нет, как не странно, такого особо не наблюдалось. Что со всей видимостью говорило, что не такой уж я был алкоголик. Я хорошо держался, и мне даже самому было это удивительно. Ведь до этого я употреблял чуть ли не 15 лет. Начинал с небольших доз пива, ещё, когда жил в Ереване, потом, перебравшись в Москву, научился выпивать более крепкие напитки. И никогда особо не напивался, как это было принято. В этом смысле у меня была, очевидно, хорошая наследственность. И любящий папа меня в детстве каждое утро поил свежевыжатым морковным соком, что тоже  даром не прошло. Если бы не высокая близорукость, то меня вполне можно было бы назвать здоровым молодым человеком. Мою тётушку же я сильно удивил и озадачил тем, что совсем перестал «употреблять». Наверное, это ей даже не очень понравилось, и она решила, что её любимый племянник совсем сошёл с ума, со своими сектантами-розенкрейцерами. Она была недалеко от правды. И алкоголиком она меня не считала. Наивным дурачком – да, но не алкоголиком…