Старый фасад

Улица, мощеная брусчаткой, растянулась до горизонта. Вдоль старые, еще не знакомые мне дома. Сейчас эта улица нравится мне особенно.  К тому же, деревья… Листва, конечно, пожелтела, но это ничего. Когда светит солнце — все ничего, и даже умирающие листья кажутся золотом. А солнца сегодня действительно много и дует легкий, еще теплый ветер, и мы несем плащи, перекинув через руку, и кажется, что лето не кончалось.

— Смотри какой дом!
— Ага, красивый.
— Ты даже не посмотрела.
— Посмотрела.
— Ладно. Давай остановимся? Мне этот дом очень понравился.

Я стою на месте, а Полина продолжает идти. Спустя пару метров она разворачивается и смотрит на меня сквозь темные линзы. Они бликуют на солнце и я совсем не вижу ее глаз. Зато очень хорошо их чувствую. Все время, пока она идет назад — чувствую.

— Ром? Ну ты чего? — она слегка наклоняет голову и смахивает с лица локон.
— Я попросил остановиться.
— А, я не услышала. Зачем?
— Хочу рассмотреть этот дом.
— Тогда рассматривай.
— Тебе разве не интересно?
— Рассматривай, Ром. Я подожду.

Полина слегка поглаживает меня по плечу и на её лице даже возникает что-то вроде улыбки. А ведь два года назад я влюбился именно в её улыбку.

Смотрю на дом. Глаза разбегаются от количества деталей. Но в голове эхом голос Полины: «Ага, красивый». И фасад сразу начинает казаться плоским и серым.
Неужели я стал цепляться к словам? Вообще, это было бы глупо… Но что тогда? Что обжигает мне грудь изнутри?

Глубоко вдыхаю сентябрь и всматриваюсь в лепнину на фасаде. Она рябит на солнце и у меня никак не получается разобрать узор. Только при чем здесь солнце? Тем не менее, посреди узора я замечаю лицо. Аккуратное лицо с широко раскрытыми глазами. Вместо волос от него тянутся змеи.

— Слушай, да ведь это… — мой голос затухает, когда я поворачиваюсь к Полине и вижу ее, уткнувшейся в телефон. Она рядом, но кажется, что между нами километры. Как будто я опять что-то сделал не так. Мне хочется сократить эту дистанцию, но я не могу. А она даже не отрывается от телефона.

Снова фасад. Листва играет на нем тенями, то и дело обнажая его незажившие трещины. Мне больно на них смотреть, но именно они — а не альковы и балюстрады, овладели моим вниманием. Для меня эти трещины сейчас — все равно что зеркала.

— Ром, ну пойдем уже?
— Разве мы куда-то спешим?;— Нет, но… сколько можно? Это всего лишь старый фасад!
— Да, это старый фасад — но этим он и прекрасен. Это история
— Тут полно домов с историей! Возле каждого останавливаться будем?
— А даже если возле каждого, почему нет?
— Нам жизни не хватит красивые дома рассматривать.
— Может и не хватит. А на что ее должно хватить?
— Не знаю, Ром! Только очевидно, что это пустая трата времени.

Я по-прежнему не вижу ее глаз за очками. Но сейчас я чувствую, как она закатила их, расправляя складки плаща, висящего на руке.

— Знаешь, я даже завидую тебе, Полин. Тебе в жизни всегда и все очевидно.
— Просто есть какие-то общепринятые вещи.
— Пожалуйста, давай не будем про «общепринятые вещи». А то опять дойдем до твоего «днем гуляют только бездельники».
— Да. Потому что…
— Пожалуйста! Не надо. Это все уже было.
— Ну скажи мне тогда, какая польза от разглядывания дома?
— А что, обязательно во всем должна быть польза?
— Конечно! Мы же на это тратим свое время. Так что?
— В этом нет никакой пользы. Только вот… А впрочем, не важно. Пойдем. Мне уже тошно от этого дома.
— Только не делай из меня виноватую.
— Не делаю. Просто пойдем.

Мы встаем рядом — как это обычно бывает, и направляемся вперед. Туда, к горизонту. С собой мы уносим и то расстояние между нами. Кажется, оно стало еще больше, хоть я и мог бы прямо сейчас взять ее за руку.
Но не могу.

Из-под ног доносится стук брусчатки. Слева и справа высятся фасады вековых домов. Пожелтевшие листья по-прежнему светятся на солнце. Но сейчас я ясно вижу, что они просто умирают.