Двенадцатичасовое путешествие

Ложные воспоминания с элементами вранья и добросовестной выдумки.
Всякая связь с действительностью отсутствует, любые совпадения в названиях, именах случайны и носят непреднамеренный характер.
...

Двенадцатичасовое путешествие

Из всех нарядов в нашем военном училище, больше всего не любил наряд по курсантской столовой. Отчасти от того, что поспать ночью удается часа два не больше, а отчасти из-за грязной, засаленной униформы которую не стирают неделями и выдают за несколько часов накануне.
Заступают сразу отделением, распределяя по фронту работ. Командир отделения дежурным по столовой. Весь наряд сержант ходит в белой курточке с красной повязкой на рукаве и раздает указания. Остальные, кому-как повезет: верхние и нижние полы (столовая двух этажная), верхняя и нижняя посудомойка, варочный цех, овощерезка. На каждый объект по два-три человека.
После ужина к полночи, когда все заканчивают собираемся в овощерезке, помогать чистить картошку. Необходимо начистить две полные ванны. Заканчиваем к часам четырем, а в шесть необходимо вставать, обеспечивать завтрак.
На этот раз, моя совсем нелюбимая верхняя посудомойка: две металлические ванны с горячей водой, стеллажи для чистой посуды, никогда не работавшая промышленная моющая машина, клеенчатый рыжий фартук, мука и сухая горчица, тысяча немытых мисок после каждого приема пищи а так же разная мелочь в виде ложек и кружек.
Сегодня последний в этом учебном году наряд. Семестр закончен. Экзамены сданы. После разъезжаемся по домам.
Я спешу. Очень спешу. Четверг. Из аэропорта летает много самолетов, в разных направлениях, но в нужный мне, Мурманск только один Ту-134А следующий через два дня. Альтернатива — трое суток поездом, через Москву.
Смотрю на часы. До сдачи наряда 50 минут. Голова работает, как на экзамене по матанализу: до вылета четыре часа, до конца регистрации три, до начала регистрации два, но надо ещё добраться до аэропорта, а это ещё двадцать километров. Билетов у меня естественно нет.
Миски не моются — летают из одной раковины в другую. Наконец, обеденная партия закончена. Снимаю фартук. Машу рукой командиру отделения, он в курсе и машет мне, дескать давай. Топочу сапогами по железобетонной с полированными из искусственного камня ступеням лестницы и бегом к казарме, нашему курсантскому дормиторию.
Командир взвода, молодой лейтенант старше подчиненных всего лишь на два года, сегодня дежурит по батальону. Выслушивает меня. Приказывает открыть каптерку. Вызывает писаря роты в канцелярию.
Переодеваюсь за сорок пять секунд в парадку, одеваю ботинки после осточертевших тяжелых яловых сапог. Сдаю всё что нужно в каптерку. Получаю чемодан. Писарь выдает отпускной билет и проездные. Едва успев завязать шнурки, пулей вылетаю из КПП на трамвайную остановку.
Трамвай номер пять.
Вот она — удача! Удачу зовут Ленка. Ленка — водитель новенького чешского трамвая «Шкода». Её девятнадцать, мне девятнадцать. У нас долгоиграющие отношения, но ничего особенного. Чисто платоническая связь на базе медленных танцев и непреодолимой тяги к мороженому «Ленинградское» за двадцать две копейки.
- Ленка, жми!-
Я сбивчиво объясняю ей ситуацию, повторив ей всё, что только-что говорил взводному.
И Ленка, вывесив табличку «В парк», жмет так, что только остановки мелькают. Высадив меня, она помахала мне рукой и, убрав табличку, продолжила свою работу.
У аэровокзала стоит «Икарус», чуть не потеряв чемодан с фанерной биркой на торце с надписью «к-нт Такой-то и инициалы» пришитой суровыми нитками, протискиваюсь в закрывающуюся дверь под удивленный взгляд водителя, где мол билет? Сняв фуражку, вытираю пот локтем. Запыхался так, что не могу произнести ни слова. Сажусь на ступеньку.
- В отпуск?
Киваю головой.
- Понятно. Тогда поехали.
Водитель закрывает дверь и автобус, тихо урча, трогается с места.
Пока суть да дело, выяснилось, что пассажиры моего рейса уехали на предыдущем автобусе, что мест не было, разве что кто-то сдаст билеты или опоздает на рейс.
Аэропорт был пуст, за регистрационной стойкой никого не было. Информационное табло гласило, что посадка окончена.
На перроне стояла одинокая «под парами», с неубранным трапом, но подключенным кабелем аэродромного питания «маленькая» тушка.
«Какая же, елки-палки красивая машина»: подумал где-то внутри меня не выспавшийся и очень уставший авиатор.
Через зал, к служебному выходу не спеша мимо меня прошли четыре человека в синей аэрофлотовской форме, посмотрел им вслед и выбрав на мой взгляд самого главного: с большим количеством полосок на погонах, в шитой красивейшей фуражке с дубами по козырьку; подхватив чемодан, забежал перед ними и закричал армейским голосом: «Дяденька! Дяденька! Возьмите меня, мне в Мурманск надо.»
Я выдохнул и сдулся, не сил не решимости у меня не осталось.
Командир (как оказалось) посмотрел на меня: чемодан, бирка, развязавшийся шнурок правого ботинка, три новенькие курсовки на рукаве под эмблемой ВВС.
- Что, авиация, в отпуск? - на удивление приятный голос.
Киваю головой.
- Понятно. Тогда вперёд.
- Под мою ответственность.
Сказал он в ответ на вопросительные взгляды членов своего экипажа
Разместили меня на откидном кресле за кабиной пилотов. Поставив чемодан, пристегнулся и последнее, что услышал через наваливавшуюся дремоту, отрывками голос из кабины: «параметры… в норме.»
«Карту читают.» - успел подумать во мне будущий специалист и заснул.
Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Поднял голову, это был командир.
- Послушай, мы в Пулково, сейчас заправимся, ты из самолета не выходи, а то мы все «по шапке» получим. Понял?-
- Так точно! - ответил я бодро и так же бодро опять провалился в сон.
Проснулся от тишины. Самолет остановился. За круглым, как на корабле, иллюминатором: полярный день, родные сопки и кусок самолетной стоянки с нанесенной разметкой. Подогнали трап, открыли входной люк, запах тиоколового герметика сменился запахом лесотундры.
Аэропорт был импровизированный, временный. Снимал угол на военном аэродроме, пока не отремонтируют постоянный: «Мурмаши». Видны какой-то сарайчик, какие-то отгороди и всё.
Стюардесса рукой в белой перчатке, показала мне на автобусную стоянку.
- Видишь. Автобус стоит, может, ещё успеешь.
Забыв сказать «спасибо», побежал к автобусу.
Но на этот раз, опоздал. В импровизированной кассе, больше похожий на ларек, мне сказали, что на Мурманск, автобусы ещё будут, а вот на Никель (прим. п.г.т. Никель — районный центр Печенгского района Мурманской области), куда мне и было надо, только утром.
Присел на чемодан. По времени — глубокая ночь, а по факту: полярный июльский день. Тепло, прохладный ветерок, солнце на северо-западе, комаров мало, видно далеко, даже дымки нет, настолько прозрачен воздух.
До Никеля километров сто двадцать. Встал с чемодана. Приведя в порядок форму, в очередной раз завязав шнурки, причесавшись и надев ровно фуражку с околышком цвета неба, я подхватил своего друга с биркой и пошел размашистым шагом с «накатом» по асфальтовой дороге в сторону Печенги, не оборачиваясь. Освобожденные на время отпуска от тяжести сапог ноги, сами несли меня вперед. Какое же это великое изобретение — хромовые ботинки! Уж если что-то и называть скороходами то их, а не пусть легкую, но холодную солдатскую кирзу или тяжеленный и жаркий курсантский ял. Сомнений не было, дойду быстро.
Но прошел недолго. Первая, обогнавшая меня машина: белые новенькие «Жигули»; приняла вправо и остановилась.
За рулем сидел офицер ВМФ, капитан, врач о чём говорили малиновые просветы на погонах и соответствующие эмблемы.
- Здравия желаю, товарищ капитан! — поприветствовал я старшего по воинскому званию.
- В отпуск?
- Так точно!
- Куда путь держишь?
- В Никель.
- Понятно. Тогда поехали. Подброшу до Печенги.
До Печенги! Это же три четверти пути. Он не успел закончить фразу, когда я был уже в машине.
Капитан, надо сказать, был отличным водителем, что в сопку, что под сопку, на серпантине и прямых участках машина шла ровно 100 километров в час.  На заднем сиденье лежала брезентовая санитарная сумка с красным крестом из неё поднимался легкий парок.
- Лекарство. Ели нашли.— упредил мой вопрос капитан.
- Летчики из Ленинграда подбросили. Пар — сухой лед. Взял у жены пуховый платок, завернул кусок льда и нормально. Погода, как назло, теплая. А лидаза этого не любит. - и он сосредоточился на вождении.
Мелькали километровые столбы, дощатые барьеры снегозадержания, корявая низкорослая северная береза и ива. Всё зеленело, пока могло. Лесотундра пахла болотным багульником, цветущей голубикой, черникой, брусникой, морошкой, вероникой и чем-то ещё. Это великолепие сливалось в один мощный запах, запах дома.
Подкатили к Титовке с пунктом пограничного контроля. Капитан пошел звонить в часть.
Мой ровесник только с зелеными пограничными погонами с буквами «ПВ» и автоматом на плече, проверив документы не знал куда  себя деть. Потоптавшись он присел на скамью, рядом с дорогой, положив автомат на колени.
Я расположился рядом. Шумела вода на перекате реки. Позванивали комары.
Разговор начал он.
- Знаешь, когда мне было пять лет, я простудился. Мама наварила картошки и посадила меня над кастрюлей, дышать паром.
- И что?
- Ничего, съел я картошку.
- Вкусная была?
- Очень.
Возникла пауза, почему то захотелось есть.
- Знаешь, когда мне было пять — я продолжил развитие гастрономической темы.
- Съел чайный гриб из трехлитровой банки.
- Ну и как?
- Не помню.
- Вот поэтому ты летчик, а я пограничник.
- Наверное.
Мы замолчали. Тема явно себя исчерпала.
- Курить будешь? - я достал из кармана темно синюю пачку и протянул ему.
- Ухты! «Вечерние», сорок копеек, «Ява» — он взял сигарету.
- А ты?
- Не курю, это так, для друзей. Возьми, ребят угостишь. - он взял ещё парочку.
- Смотри, твой капитан идёт. - в проёме двери кпп показалась черная фигура.
Мы встали со скамьи, пожали друг-другу руки и на том расстались.
Через минуту, белая «тройка» уже мчалась вперёд.
Опять километровые столбы, снежные барьеры, сопки, озера, болота, ручьи и речки везде, куда не кинь взгляд до самого горизонта за которым серое, ледяное Баренцево море. Только асфальтовая ленточка дороги напоминала о цивилизации.
Наконец, переехали мост через реку Печенгу. Жигули повернули вправо и остановились. Вышел, подхватив чемодан. Капитан опустил стекло. Улыбнулся.
-  Счастливо тебе. Ты это — летай пониже.
- Хорошо.
Машина тронулась и когда она скрылась за поворотом, до меня дошло, что я опять не поблагодарил человека.
Но рефлексировать было некогда. С курсом почти строго на юг, мои ботинки попылили по левой стороне дороги.
Люблю полярный день. Не знаю ни одного северянина, который бы не любил эту божественную компенсацию за долгую зиму. Ленинградские «белые» ночи, лишь ленивое подобие этого дня. Прозрачный тихий воздух. Яркое, незаходящее, но не палящее, а как бы приглушенное солнце. Длинные тени. Тишина, покой.
Зеркальная гладь озёр, покрытая всплесками жирующей рыбы. Ходишь по берегу с бамбуковой пятиметровой наставочной удочкой, на катушке любимая леска 0.25 ГДР, с небольшим крючком на котором ручейник из под ближайшего камня и ждешь. Ждешь своего всплеска. Гольяны, окушки, мелочь сига тебя не интересует. Вдруг, бурун, рыба почти выскакивает из воды и ты тут же подбрасываешь в это место наживку. Удар и красавец хариус ,с парусом на спине, трепещется на камнях. Ходовая, активная, требующая хорошего глазомера и реакции рыбалка.
Не успел  я пройти и ста метров, как меня подхватил УАЗ-469 с чернопогонным майором, эмблемы которого не успел рассмотреть. Офицер ехал  в Луостари. Никакого автостопа, никаких поднятых рук, машина просто остановилась впереди. Вновь, почти стандартный диалог:
- В отпуск?
- Так точно!
- Куда идешь?
- В Никель, к маме.
- Понятно. Тогда поехали. Подброшу до поворота на Луостари. Недалеко, конечно, но все равно, не пешком.
- Спасибо, товарищ майор!- учтя прошлую ошибку, «спасибо» я сказал заранее и мы покатили.
- Знаешь - вдруг заговорил майор.
- У нас с женой десять лет детей не было. Куда только не ездили, к кому не обращались. До бабок едва не дошло и вдруг — такая радость, думал: умру от счастья. Вот купил ей. В Мурманске, в «Рубине». Посмотри.  Как ты думаешь, понравится?
Он протянул мне синюю бархатную коробочку. В коробочке был золотой перстень с фиолетовым, отливающий серым камнем.
- Должно. Красиво очень.- я отдал коробочку обратно.
- Вот и хорошо.., что красиво и что должно.
Машина остановилась, слева примыкала дорога на Луостари. Майор неформально пожал мне руку, пожелал счастливого пути и поехал дальше.
Стоял один. Впереди виднелся Заполярный. На этот раз, мне не пришлось даже двигаться с места, как подкатила белая аккуратная «двойка» с молодой семейной парой. Мужчина вел, женщина сидела сзади, но говорила она. И опять:
- В отпуск?
- Так точно!
- Куда идешь?
- Никель.
- Понятно. Тогда поехали.
Они ехали домой в Заполярный, возвращаясь из гостей. Женщина непрерывно тараторила то про какую-то Хельгу, то про мойку, то про стиральную машину, то про телевизор «Рубин». Муж поддакивал и постоянно кивал.  У меня начала болеть голова. К счастью, въехали в город и подкатили к светлому только что построенному пятиэтажному дому. Пара вышла из машины, женщина опять говорила, он кивал, потом она посмотрела на меня, помахала рукой и впорхнула в подъезд. Парень сел в машину и я наконец-то услышал его голос:
- Мой «генерал» приказал довести тебя до Никеля. Поедем по верхней дороге, здесь всего-то километров двадцать.
Мы отправились в путь по дороге для карьерных самосвалов: огромных Белазов грузоподъемностью по 25 и 40 тонн. Когда такое проезжает рядом, из легковушки не видно верхнего обреза колес этих грузовиков. 
Водитель рассказал, что жена его на третьем месяце и проявляется это довольно своеобразно в форме повышенной говорливости, что оба они инженеры и женаты чуть больше года.
Дорога выскочила на вершину сопки. Я увидел внизу родной поселок, озеро за ним ещё озеро и распахнутый горизонт до самой Норвегии.
Водитель высадил меня (видно было что он спешит) и дал по газам.
Я присел на чемодан и минут пять смотрел на пейзаж, который так часто снился мне в казарме. Вдруг земля задрожала. Подъехал тягач с кунгом и прицепом в виде буровой установки. От куда-то сверху донеслось:
- Эй, служивый! Садись в будку, подбросим.
Двери кунга распахнулись и мощные руки буровиков и геологов втянули меня внутрь вместе с чемоданом, фуражкой и ботинками.
В будке было накурено. Никто ничего не спрашивал. «Вечерние» разошлись «на ура». Слышались обрывки разговоров : «керны», «истощение месторождений», «Каммикиви», «норильская руда», «связывание оксидов серы». Вокруг скрипело, жило и шевелилось. Вдруг всё замерло. Высадили меня так же, как и посадили, то есть не спрашивая и быстро.
Тот же голос с высоты:
- Сворачиваем! Дойдешь, здесь недалеко. Бывай, солдатик!
И караван двинулся дальше. Когда осела пыль, я увидел себя на окраине поселка. Оставалось от силы два километра.
Зашел в подъезд, держа в руках запыленные ботики (у нас всегда было очень чисто). В носках, поднялся на второй этаж и открыл дверь квартиры своим ключом. Никого не было. Мама работала во вторую смену.  Распахнул шторы. Ночное летнее солнце 1976 года ударило мне в глаза.