40 минут

Служил я хорошо. По крайней мере, первые полтора года. Если бы не пара задротов, тырящих по ночам вещи из тумбочки, и пару тупых прапоров, часто и нудно пересчитывающих личный состав, то можно сказать, что мне повезло. Брякнув пару раз на гитаре в казарме, я первые полгода в полку пел «старикам» колыбельные после отбоя. От чего первые полгода проплыли в полусонном полубессознательном состоянии.

Однажды меня услышал старшина и рекомендовал меня сольным номером на концерт по ежегодно случающемуся Дню полка. На единственной репетиции я сидел за кулисами клубной  сцены, безуспешно пытаясь настроить гитару. Зато на самом концерте я в компании двух таких же горе-гитаристов на бис вытянул «А вокруг такая тишина…». Орали мы в три глотки в один микрофон, не щадя себя, стараясь заглушить какофонию расстроенных инструментов.  На построении старшина меня даже похвалил:

- Молодец, Макаревич! Хорошие песни пишет, зараза! Я его поклонник.

Последние три месяца я дослуживал в другой части, расположенной не среди болот и кустов  крапивы, а в самом  настоящем  городе. Правда со старшиной мне и здесь повезло: высоченный верзила преклонного  возраста меня невзлюбил  сразу:
- Рядовой, нет такого звания - старшина! Я для тебя и для всех  старший  прапорщик. Между прочим, прапорщик - это младший офицерский чин в царской армии. И запомни: даже не думай у меня тут  валять дурака,  иначе будешь дослуживать, наводя блеск на чашах Генуя.

Так случилось, что каждую весну был День дивизии. По случаю торжества готовился праздник в городском Доме Культуры. И вот однажды меня вызвал в штаб дивизии замкомдива по воспитательной работе - полковник с добрым лицом, что всегда  настораживает. Он объяснил, что недавно присутствовал на концерте в полку и ему понравилось мое выступление. По сему мне предоставляется уникальная миссия: выступить  в ДК с песней о ракетчиках. Самопальный текст песни я получил на руки тут же - суть  его в том, что все жители города могут дремать спокойно, ибо рядом славные недремлющие ракетчики и бла бла. Миссия была действительно уникальна: я был должен не только запомнить наизусть тупой бессвязный текст, но и наложить его на мотив какой-то песни, которую ни тогда, ни теперь не знал. Миссия должна была быть выполнена через три дня и была под стать боевой задаче, которую надо выполнить во что бы то ни  стало. Именно так все и случилось.

Между прочим я узнал, что через забор в потаенных местах были проложены и не зарастали солдатские тропы  до близлежащих магазинов. Пока отделение медленно шло с очередных работ и курило около казармы, выделялся проныра, который бегал до магазина за печеньем, сгущенкой, чаем и сигаретами. Ничего сложного. Конечно, об этом знали все. Старшина грозил гауптвахтой и чашами Генуя, щели и дыры в заборе заделывались, заливались мазутом, но солдатская  смекалка каждый раз находила все новые решения. Главное успеть минут за десять.
Я тоже дважды бегал «посыльным». Второй раз я бегал за день до моего выступления в ДК. В этот самый раз, когда я возвращался с набитыми печеньем карманами, все пошло наперекосяк. На условный стук мне открыл дневальный и я увидел, что мое подразделение стоит по стойке «смирно», а рядом со скучающим видом стоит старшина.

- Край тебе,- прошептал  дневальный.
Старшина навис надо мной грозовой  тучей:
- Печенье мне принес? Спасибо. Вытряхай карманы! И ремень снимай - на губе он тебе не понадобится. Тебя комроты видел у магазина - быстро бегаешь. Ко всему, что он сейчас напишет в приказе, я от себя добавлю еще сутки. Я разве не говорил, чтобы  вы, задроты, не пытались меня наколоть, ибо мой гнев будет неотвратим!

Вот это я попал! С безупречным послужным списком за полтора месяца до дембеля загреметь на «губу». Но самым обидным было то, что этот толстопуз, павлином расхаживающий около меня в ожидании командира роты, имел все основания злорадствовать - я попался и это факт.

Определили меня быстро: старшина снял с меня все, что можно снять, сводил меня в санчасть, где врач, даже не взглянув на меня, написал ему какую-то  бумажку, отвел меня на губу, где передал в руки лейтенанту:

- Принимай очередного спринтера, начальник. И построже с ним тут, не размусоливайте.

Люкс в отеле со всеми удобствами, который мне прописали на трое суток, представлял собой комнату с бетонными стенами, полом, и узкой деревянной полкой вдоль  стены. Под самым потолком было маленькое окошко с решеткой. Люкс уже имел постояльца - белобрысого парня с бегающими глазами. По тонкой подшиве и новеньким сапогам я понял - молодой.

- Здаров. Ты чей будешь?
- Сапер.
- Давно здесь?
- Вторые сутки,- не глядя ответил парень.
- За что сослали? – мне было интересно, ибо бедолага не был похож на дебошира.
- Напился в увольнении. А тебя?
- Медленно бегаю. Скока служишь?
- Пять месяцев.

С собеседником мне явно не повезло. Я едва успел узнать, как и когда здесь кормят, как дверь открылась и на пороге появился лейтенант. Оглядев меня оценивающим  взглядом, он скомандовал:

-  Рядовой, на выход. За мной.

Позади шел вооруженный боец. «Ну все, щас мутузить будут,- подумал я. - Или еще хуже - туалет чистить пошлют». У входной двери лейтенант протянул мне листок:

- Это выписной лист. Когда выдадут личные вещи, тут распишешься. Передашь старшине. Полковнику скажи спасибо - взыскание снял. До казармы сам дойдешь или попутчика выделить?
- Сам, - протянул я, начиная понимать, что меня выпускают.
- Но учти, два раза один снаряд в одну воронку не попадает, рядовой. Мы будем  скучать по тебе. Круугом! На выход шагом аарш!

По дороге я мельком глянул в выданный листок - в графе со временем нахождения на гауптвахте, значилось «40 минут». Дверь в казарму мне открыл все тот же дневальный:

- Дежурный по роо!..
- Где старшина?
- Тебя на губу повел.

Стоя около дневального, я ждал старшину. Тот появился через пять минут. Увидев меня, он выронил ключи от каптерки, и слушал доклад дежурного по роте, не сводя взгляд. Стоило посидеть на губе, дабы увидеть его отвисшую челюсть.

- Товарищ старший прапорщик,- медленно тянул я.- Рядовой такой-то прибыл в расположения части!
Молча пробежав по листку глазами, старшина поднял с пола ключи и покачал головой:

- Разрази меня гром, рядовой, если за двадцать лет службы я видел что-то подобное! Чтобы солдат, только что мною лично посаженный на трое суток, вернулся с губы раньше, чем я дойду от губы до казармы... Ты непотопляем, как крейсер Аврора! Сколько тебе осталось служить, сынок?
- Сорок пять дней, десять часов… - я глянул на часы над входной дверью.- ... и тридцать три минуты, товарищ старший прапорщик.
- Ладно, умник, будешь у меня до дембеля ходить в наряды через день. А для разминки вот тебе два наряда вне очереди!

На следующий день у меня был концерт. На концерт я ехал на самом настоящем командирском «Уазике». Боялся, что полковник начнет меня отчитывать за то, что он доверил мне ответственное дело, а я в самый неподходящий момент его так подвел. Но ни по дороге в ДК, ни обратно он не упомянул об этом. Все было и так понятно. Потому я пел свою песню соловьем, отчаянно прославляя ракетные войска и успокаивая местных жителей.

А со старшиной  мы помирились. Он через сутки ставил меня в наряды по роте. Даже когда в роту начало поступать молодое пополнение, я продолжал ходить в наряды. Пару раз я засыпал, стоя на «тумбочке», и падал на пол при крике старшины «Дневальный, не спать на посту!» Потому что гнев старшины не-от-вра-тим!