Драгоценная ожж

1.

- Я тебя уничтожу! - взвизгнул кто-то.
- Попробуй, попробуй, - крикнул яростно другой голос.
Ноги взрывали асфальт. Наверное, происходит борьба не на жизнь, а на смерть. Вот так: идешь по тротуару между загородных домов «среднего класса», и вдруг становишься свидетелем убийства. И тебя начнет жалить каверзными вопросами полицейский детектив, потом притянут в суд на дачу показаний. «Влип!» - подумал я и ускорил шаг навстречу неизбежному.
- Эй-хой! Лови! - и тугой звенящий удар рассёк воздух.
- Йоу! На тебе, на! - воздух зазвенел так, словно кто-то избивал его палкой.

«Дерутся шестами. Сейчас одна выбьет другой глаз!» - ускорялся я, почти вбегая в промежуток между домами, где происходила бойня.

Стоящая ко мне задом девчонка-подросток, наклонившись, швыргала стройными ногами по подворью, подбирая упавший волан. Красивая юная попа, обтянутая голубовато-зелеными шортами, трепетала прямо перед глазами, словно крылышки застывшей в воздухе стрекозы. Подхватив, издав радостный рык, девчонка ударила ракеткой:
- Держись, сука!
- Ха, кляча! Эй-хой! - отбивая удар, взвизгнула другая, бочкообразная крепышка, явно не во вкусе Гумберта Гумберта.
- Фуух, - перевёл я дух. - Нет, ну это же… Это форменное безобразие.

2.

Все утро не кидало Нукаса беспокойство нелепое. Растревожное, мучительное в мучнистой умопомрачительности. Доводящее до рвоты, до встряски живота, до расчесательства темени. И то: ведь темень ему примерещилась смертная, чернотучная, всепроникающе ядная. И хоть как раже не даунлодился бравым вещательством, протирая девайс рваной тряпкою, как старательно не наблыскивал чернокрючиной ногтенной, но как бы и не виделось, не слышалось, не мерещилось там ничто милорадное. Положительно не виде-слышало-лось, - вот где беда приблудилася.

Втем и подвывал он сейчас хрипло-шипленно. Блудливо, опасливо подбрасывая полешко в стар-режимную кисеньгубку, кислородожорку же. Потому как ведь морозно, ипти-адапти, репликанты бездушия. Обогревки федератской с гулькин хрен на помин полушайка, розетка вельми зарешечена, а солнушка давнысь не видать, токмо ить разгаворы-проговоры внушительские про блуждания клаймита. И внушительство гулкое, опять же. Всенепременно.

Такова она вам – теплынь-завертынь углеродина, даж полешки коль кто принесёт, так из-под полы токмо, и торгашествует тогда, грит, самолично срубил, сук подпиливая.

Нукас глаз закрыл. И второй тогда, ибо чё уж там. Бугристая, уплетошенная мляклыми волосёнками башка на цыплячей шее дернулась. Сглотнул, словно сдернул воду увесисто, и кадык наповерх вновь поплыл, подшипеливая.

Вдруг в комнату заглянул луч света, совершенно редкостный. Высветил на стене треугольник. Нездешние краски колебались болезненно, несмело. Начало было розово, потом оно перелилось в желтый, а тот вдруг как бы вспорхнул, разметался и вновь схлопнулся в треугольник зеленым. Который, колеблясь, застывая, истончился в ничто.

Тут и выпал из рук мудрофон, дерябнул смартстоном: дзэнь-дэцзинь-болванидзе! «Футты-гнутты, меряй хер на футы», - ругнулся Нукас сурово, по-деревенски, да и залился румянцем смущения. Осознав всю недозволенность, всю порочность свавольно разгуглившегося речения, что убёгло вдруг позитивного контроля от.

Егозя задом, ножмя разувиливая, оторвался от кресла. Дерматиновая мебля заскрипела обиженно, черношкурый клок дермана прилепился к заду. Неловко упав, Нукас лобом ухлопил мудрофон, прикипев к тому потной плотью тей, ну а поп к потолку задрав. Руками дрожащими охопил взатем мудрый гаджет, крикнул-пискнул сопранисто: «Аллё, чатлане, Мерзопакино-вру?» С ужасом, с жадным ужасом моля о звойнянской ответке, друзья мои, так вот, конечно-то, оййя!

Затаив ипостась, яко сущность свою, - слушал, вслушиваясь. Но тихо, тихо в звонящем впрежь мире вдруг было-ти. Ни вздрызга, ни звука, ни шороха даж. Ныне, дедали, и в века вековецкие будто: тишь. Бесшумна, беззвучна, безбрежна. Что ведь не гарантия мира вовсе.

Расшатался, развинтился оплот герметичности.

Не зная, что делать-то, да и ничё толком не ведая, забегал самостийно по комнате, шныряя от запустившей свою лапку-трубу прямо в фортку кисеньгубки и до двери пластиковой. Собираясь с мыслями, собираясь собраться с ними, родимыми. Запустевая нибельмесно в напраслину. Размышляя до одури. Что, собсна, произошло, происходит, да и происходит ли? Или же: что должно было произойти, но не происходит, не произойдет никак? Сковыривая зубилом мудрости пустошные плевелы. Пока и не погрузился вглубь траджеди: траффик не блыскает, сцуко.

Траффик то или девайс лишь?
Ибо лобом был бит не по-деццки.
Мог загнуться, хучь прежде и вспрыгивал?

И затряс он девайсом священным,
Да взревел, аки Зевс беспредельный,
...
Нуж пока не свалился в Тартар.

3.

То не море-то зелено буянится якбы,
Но то солнышко злато в ухмарь закатано было.
(Из «Былин твердоплазменных», файл 333_zibro.xtx).

Глянул в окно. Как всегда - там бесплодная пустыня, поверхность, усеянная мелким, как снег, льдом. Минус сто двадцать по Цельсию. Высунешь руку, и она моментально одеревенеет, окаменеет. Живая ткань на таком морозе гибнет. Не зря теперь наказание за мелкие преступления — морожение конечности. Окаменевшую руку или ногу затем бьют молотом и она разлетается вдребезги.

Пытаясь хранить тепло, юркнул в постель. Укутываясь в кокон одеялами, нащупал пульт «глюкавчика». Холод на всём белом свете. Холод и одиночество. Нажать пульт, нырнуть в ванну нирваны…

4.

«Планета Эйхойя, обращающаяся между желтым и красным карликом, поражает воображение красками. У экватора преобладает фиолетовый, сиреневый, красный, оранжевый, желтый, дальше идут цвета попрохладнее: салатовый, зеленый, изумрудный, голубой, синий. Самые большие участки - фиолетового или сиреневого цвета, также много алых и малиновых. Закаты желтого карлика при освещении планеты красным смотрятся совершенно фантастично, так же как и закаты красного при свете желтого.

Но самое удивительное чудо Эйхойи даже не это, а загадочное вещество под названием ожж. Согласно легендам, оно залегает на большой глубине в виде огненно-желтой жидкости. Истекающая ожж при соприкосновении с воздухом затвердевает, приобретая вид зеленоватых слитков, а далее дробится, крошится, распадается на песчинки, на изумрудный песок. Когда-то на Эйхойе была своя цивилизация закрытого типа. Используя ожж, она, видимо, достигла высокого уровня развития, а затем, согласно легендам близлежащей цивилизации, вспышки долгое время ярко высвечивали планету на небосклоне, после чего совершенно прекратились. Местная разумная жизнь исчезла».

Он готов слушать женский голос прелюдии еще и еще. Этот красивый печальный голос проникает куда-то глубоко. «Прямо печёнку выворачивает», - шепчет Зев, его восхищает и одновременно беспокоит и раздражает этот голос, тембр, тон. Хотелось бы найти её, ту женщину, и нежно схватить за горло. Но это, конечно, просто мастерски синтезированный искусственный звук. Никаких голосовых связок, никакого горла.

5.

Однажды она даже приснилась, «женщина голоса». Зев направлялся к какому-то морю, дорога всё круче шла с обрыва вниз, и вот он побежал. Пот заливал лицо, глаза, и потому он не сразу заметил оранжевый пляжный грибок на сиреневом песке. Приблизившись, с удивлением обнаружил под ним женщину, всю одежду которой составляла соломенная шляпа. Она сидела на стуле, и, поставив ноги на прозрачное ведёрко, удила рыбу. Во всяком случае, очень внимательно следила за неподвижным поплавком.

Он поздоровался, представился. Она безразлично кивнула, из-под шляпы рассыпались малиновые волосы. Казалось, нет на свете ничего более интересного и стоящего, чем этот поплавок. Зеву очень хотелось задать множество вопросов, он, подыскивая подходящие выражения, открыл было рот… Она вздохнула всей грудью, отчего перламутровые соски на высокой груди резко вздрогнули. Поплавок вдруг нырнул, она вскочила, радостно крикнув: «Клюёт!», и Зев выкрикнул что-то солидарное с этим порывом. («Какие, однако, стройные красивые ноги, бедра, задница. Надеюсь, она так же хороша спереди, как и сзади»).

Но поплавок, вынырнув из воды, поколебавшись, опять застыл на месте. Незнакомка, досадливо поморщившись, обернулась к чужеземцу, словно спрашивая: «Итак?!»

- Какая прекрасная разноцветная планета, - пытаясь завязать разговор, начал Зев.
- А ваша разве не такая?
- Наша… Превратилась в серую ледяную пустыню благодаря некоторым достижениям науки.
- Со статуями во славу её?
Зев, содрогнувшись, вспомнил, как в детстве его пугал «фонтан», устроенный задолго до рождения родителями: окаменевшие мужчины и женщины, танцующие вокруг заледеневшего столба воды. Пытаясь перехватить инициативу, спросил:

- Вы всегда занимаетесь рыбной ловлей в таком виде?
Улыбнувшись, она ответила:
- Не всё ли равно?.. Ведь вы просто придумали меня, «женщину голоса». Потом, это всего лишь ваш сон. И, наконец, тут у нас почти что безлюдно, и не перед кем соблюдать приличия, но… Но в случае чего — вот моё платье. - И она указала не легкую сиреневую ткань на песке. Зев его сразу и не заметил.

- Нет-нет, пожалуйста, оставайтесь как есть, - заторопился он, наступая ногою на платье, - я не хочу, чтобы моё присутствие вас смущало. Свобода индивида — прежде всего!
- Ах, так вы, наверное именно это и воплотили на своей планете? Для всех или для избранных? - спросила она.
- Мы хотели как лучше. Ученые умы работали на человечество, поверьте! Это был просто сбой, мизерная ошибка или глюк вызвали лавину. Но у вас же тоже произошла катастрофа? Что, что здесь случилось?
- У нас… Хотела бы я вам рассказать, но… (вдруг её голос сделался страшным, каким-то жутким лающим выбросом звуков) — Но…

Она импульсивно дергалась, в глазах вспыхивала то ярость, то горесть, и вся нагая фигура истончалась, растворяясь в воздухе. «Но!» - выкрикнула она жутко, когда из всей видимой материи осталось только её истончающееся лицо, и даже это слово можно было с трудом выделить, расчленить как элемент речи...

...Зев вскочил. Этот странный сон надо немедленно записать, пока не развеялся. Чтобы потом проанализировать. Накинул на голову сетку считывающих датчиков, включил запись.

Файл: Встреча с «Но». Именно так он для себя его пометил, заодно дав ей, этой женщине, условное имя.

6.

В дверь постучали. Стукнули кулаком. Нукас, пребывая в нирване, только перевалился с боку на бок. Тогда в дверь позвонили. Резкий металлический звук расколол блаженство пополам, и оно осыпалось по краям кровати серой рухлядью.

- Кто? - крикнул в микрофон, одновременно пытаясь рассмотреть в глазок камеры лицо посетителя.
- Свои, свои! - крикнул дир (доставщик ресурсов) Кхэ. - Открывай!

Кхэ был единственным избранным диром Нукаса на протяжении уже многих лет. Единственный, которому он доверял. Почти что друг. Он приносил бесплатную еду от Корпорации, присыпки к ней (за которые нужно платить кредитами), и драгоценные поленья и уголь (очень, очень дорогое лакомство для печки).

- Скорее закрывай дверь! - командовал Нукас, «Ну», как его звал про себя Кхэ.
Если бы Ну только знал, что его ждёт. Внизу уже гремят сапоги «очистителей», которые повыкидывают на мороз этих беспомощных безмозглых жителей.
- Зачем пришел? Еда у меня есть. Ты принёс мне крови? - выдавил он страшным голосом фразу из одной старой игры, которую там произносит варварский шаман. Эта фраза обычно смешила их обоих.
- Кхэ, кхэ, - закашлялся дир, человек монголоидного типа, с редкими усами и жидкой бородёнкой. Прокашлявшись, закричал, - Тебе надо бежать! Чистители! Выкинут всех!

Нукас пытался встать. Потянулся за свитером. Прекрасная планета может подождать. Если это действительно так, как говорит друг, то надо уносить ноги, попытаться где-то спрятаться. Но где? Где можно спрятаться в доме, что в собственности Корпорации, с его пластиковыми дверями для жителей и металлическими, пуленепробиваемыми дверями механических комнат? Вернее, бывших механических, поскольку ни система отопления, ни охлаждения (совершенно теперь лишняя) уже давно не работают. И всё закрыто наглухо. Где, где здесь спрячешься?

Кхэ смотрел на это существо, в душе его боролись чувства жалости, негодования и презрения. Нет, не зря он избрал себе роль дира. Диры обладают волей и какой-никакой свободой её реализации, свободой действий. Они доставляют люмпам необходимый для жизни минимум, служат связующим звеном с администрацией. А эти безмозглые только и делают, что гниют в своих коконах, уповая на милость сверху; они совершенно не способны ни на какие действия.

Ну дернулся, словно его осенила какая-то идея. «Друг, - умоляющим голосом заговорил он. - Прошу, спрячь меня в своём снегоходе. Забросай мешками, коробками, тряпками, поленьями, чем угодно. Ты же знаешь, что произойдет, если они...»

Мощный удар сотряс жилище Нукаса. Стучали в дверь. Не сильно дожидаясь ответа, полиция Корпорации вышибла дверь. Ввалился офицер и с полдюжины роботов. «Эй, люмп! - закричал он. - Всем вам приказано очистить помещение. Даю полминуты на сборы, после чего бойцы стреляют на поражение». В глазах Ну застыл ужас. Он перевёл взгляд на доставщика. Эх, приехал бы друг чуть раньше, была бы какая-то надежда. «А ты кто такой?!» - удивился офицер Корпорации, заметив сжавшегося в углу Кхэ. На блеянье козломордого дира он только властно рявкнул, чтобы тот убирался немедленно. «Доставщикам строжайше запрещено присутствовать при чистках, забыл?» Дир пулею вылетел из квартиры.

7.

Зев медленно расхаживал по большому залу своего особняка. Он думал, мыслил, вспоминал. Погоня за чудесной (как считалось) ожж. Первый заход на Цветную Планету оказался для него неудачным. Там уже закрепилось несколько, шесть или семь, цивилизаций. Обнаружив поселки буровиков и опорные пункты пришельца, они почему-то все ополчились против него. Хотя, в принципе, это правильная стратегия. Нужно вышибать всех новых игроков, не давая им укорениться, а уж потом разбираться между собой. В результате его буровики, боевые роботы, ценное оборудование были уничтожены. Зев впал в отчаяние, даже хотел свернуть операцию покорения планеты. Выцепил, спас что мог, перегрузив на свою группу кораблей.

После чего без особого интереса, без лишних ожиданий, просто из непонятного упорства наблюдал с орбиты, что происходит внизу. А оставшиеся вернулись к своей междоусобице. И через время, наблюдая за происходящим, он понял, что это его шанс. Да, война всех со всеми заняла прилично времени. В течение которого он восстанавливал силы и изучал планету как поле боя, как территорию захвата и освоения. Под конец остался один игрок, которого Зев назвал Мастером Выживания. И вот тогда он сделал свой ход: вернулся на Эйхойю.

Сначала он разместил опорные пункты в давно присмотренных местах, после чего разбил на перспективных участках поселки бурильщиков. Одно очень полюбившееся ему местечко уже занял Мастер Выживания. Это была нежно-алого цвета долина, можно сказать, ало-молочная, эллиптическая по форме, очень выделявшаяся на местности тем, что глубоко уходила вниз, и края её были очень обрывистые. Ему представлялось, что бурить здесь будет очень перспективно из-за низинного профиля долины.

Боевые роботы Зева напали на посёлок Мастера, легко сломили сопротивление, взяли поселение под свой контроль. Но их нападение как будто ждали. Последовала воздушная атака и его роботы были почти без потерь для противника уничтожены. Упорствуя, Зев направил новый отряд, на этот раз прикрыв его с воздуха. Отряд закрепился, затем был создал поселок. Но сколько буровики не сверлили землю там и тут, - никакой ожж, даже намеков на неё. Красивая долина оказалась бесплодна.

Бурение в других местах тоже не давало результатов. И он прибегнул к тактике охоты за добычей противника. То есть надеялся распознать, когда бурения Мастера дадут результат, чтобы напасть и выхватить у того перспективный участок.

8.

Зачистка прошла успешно, полицейские силы покидали разгромленный и опустевший дом. Полковник, командовавший операцией на месте, спешил сделать доклад своему начальнику, Зеву. При выезде из подземного гаража полицаи проехали по нескольким окаменевшим фигурам. Одну фигуру, стоячую (это был опиравшийся на палку окаменевший Нукас) разбил вдребезги броневик самого Полковника.

Полковник входил в большой зал особняка со смешанными чувствами. С одной стороны, он был доволен проделанной работой, с другой его глодало какое-то беспокойство. А с третьей, если сообщать честно, то он, давно уже мечтавший воткнуть Зеву нож в спину, видел в предоставившейся возможности доклада очень редкий шанс. К левой его руке, то есть металлическому протезу левой у него был искусно и скрытно пристёгут кинжал. Шеф исключительно редко подпускал Полковника к себе близко, поэтому такой случай никак нельзя было упустить.

Когда он вошел, Зев медленно расхаживал взад-вперёд, размышляя. Выслушав, спросил своего полицейского начальника, собрали ли «сосульки», трупы. То, что их не собрали, очень его разозлило, несмотря на то, что Полковник доложил о приготовлениях выслать до наступления рассвета пару грузовиков и специальную команду.

Шеф придерживался мнения, что даже среди бесполезных люмпов может найтись ценный биологический материал. Тем предоставлялась уникальная возможность или быть расстрелянными, или добежать до ближайшего жилого дома. Так вот, если бы нашелся такой, способный добежать, то ли в силу каких-то физических (ведь возможны мутации), то ли интеллектуальных задатков (например, заранее подготовив маску для дыхания, теплую одежду, обувь и т. д.), то такого удальца непременно следует отобрать и тщательно изучить. И, если он того стоит, репродуцировать. Новому человечеству необходим редкостный генетический материал.

«Полковник, - сердито говорил он, поглядывая на свою любимую жабу, что живет в мраморном фонтанчике, - вы опять совершаете ту же ошибку. Нам нужен уникальный материал. Потом, нам нужна биомасса, то ли в чан, то ли для компоста. Также мы не хотим, чтобы жители соседних домов, выглянув утром в окно, увидели кучу «сосулек», это и ненужно, и неправильно. Вот если кто из них сам догадается о своей, в перспективе, конечно, участи, то люди с таким IQ нам непременно пригодятся для репликации. Общество не должно стоять на месте. Мы должны развиваться, вы не находите?»

Нет, этот болван неисправим. «Есть, сэр. Нет, сэр. Солдафон». Вздохнув, Зев повернулся и обратился к жабе: «Нэнси, ну что нам делать с нашим Полковником?»

Солдафон выхватил приготовленный кинжал и бросился сзади на Зева. Идиот понятия не имеет, что это ловушка. Что генетически модифицированные высшие чиновник Корпорации, помимо прочих усовершенствований, имеют третий глаз для заднего обзора. Зев отскочил в сторону, крикнув: «Измена!» Удар пришелся по фонтанчику. Испуганная Нэнси прыгнула на «руку разящую», роботы охраны выскочили из своих укрытий, сбили нападавшего с ног, стали избивать тесаками. По паркету разлилась кровь. Наблюдавший эту отвратительную сцену Зев подал одному знак, и тот точным ударом отрубил вояке голову.

Когда Полковник перестал дергаться, старший охранный робот спросил, что делать с телом. «Отправьте его в компост, - задумчиво сказал Зев. - Или нет, в чан. Чтобы не говорили, что мы кормим люмпов одними червяками да насекомыми. Нет, пусть там будет сколько-то и человеческой пищи».

9.

Зев тревожно расхаживал по большому залу особняка. Его очень беспокоило, что куда-то пропал Мастер Выживания. Зайдя в игру, он не увидел ни вражеских опорников, ни посёлков бурильщиков. Как будто их и не было. Чёрт, куда же он пропал?