6. Павел Суровой Смерш кардинала Ришелье

Глава IV. Скандал в Кувроне (Дело о рыцарях и беглецах)
 
 Шепот в сумерках Тюильри

 Зима 1637 года выдалась лютой. Париж замерз, и даже Сена подернулась льдом, но в покоях королевы Анны было еще холоднее от страха. После обыска в Валь-де-Грас и разоблачения переписки, «Тайный кабинет» Ришелье сжимал кольцо. Королева была фактически под домашним арестом, а её верная подруга, мадемуазель де Отфор, ежедневно ожидала приказа об изгнании.

 Франсуа де Ларошфуко,то есть я, вошел в малую гостиную королевы через потайную дверь, замаскированную под зеркало. Он увидел Анну Австрийскую у камина; она грела тонкие пальцы, и в отсветах пламени её лицо казалось высеченным из слоновой кости.
— Франсуа, — прошептала она, не оборачиваясь. — Кардинал победил. Он отнял у меня честь, отнял письма, теперь он отнимает у меня друзей. Сегодня утром он сказал королю, что моё присутствие в Париже «вредно для духа армии». Вы понимаете, что это значит? Брюссель. Ссылка. Или, что еще хуже, монастырь в провинции, где стены пахнут сыростью и забвением.
Я сделал шаг вперед, моя шпага тихо звякнула о сапог.
— Ваше Величество, стены стоят только до тех пор, пока у них есть стража. Но стража Ришелье — тоже люди. У них есть глаза, которые можно ослепить, и дороги, которые можно перекрыть.

 Королева резко обернулась. В её глазах, покрасневших от бессонницы, вспыхнул огонь.
— О чем вы говорите, граф?
— О свободе, Моя королева. У меня есть план. Мы не будем ждать милости Кардинала. Мы уедем сами. Вы, мадемуазель де Отфор и я. Три всадника в ночи. Мы пересечем границу и окажемся в Брюсселе под защитой испанских штыков раньше, чем Ришелье допьет свой утренний шоколад.
 
 Безумный план: Рыцарство против Системы

Мой план  был настолько же дерзок, насколько и безумен. В своих мемуарах я позже признаю, что «молодость и жажда славы ослепили его разум». Я предложил королеве бежать, переодевшись в мужское платье, посадив её на круп своей лошади.

— Послушайте, Франсуа, — подала голос де Отфор, выходя из тени портьеры. — Вы предлагаете королеве через всю Франции скакать в седле, как простому рейтару? Если нас поймают, это будет не просто измена. Это будет позор, от которого не отмоется ни один род Валуа или Бурбонов.

— Позор — это гнить в Бастилии, мадемуазель! — Я ударил кулаком по ладони. — У меня готовы сменные лошади в Кувроне. Мой замок Вертей станет нашей базой. У меня есть верные люди, которые не задают вопросов. Мы пройдем лесами Пикардии. «Люди кабинета» ждут нас на заставах, но они не ждут, что королева решится на прыжок через забор.

 Анна Австрийская подошла ко мне и положила руку ему на плечо. Её пальцы дрожали. — Вы рискуете головой ради женщины, которая не может дать вам ничего, кроме своей благодарности, граф. Почему?
— Потому что во всей Франции остался только один человек, который не боится Красного Кардинала, — ответил Ларошфуко, целуя её руку. — И этот человек стоит перед вами.
 
 Тень Кардинала: Работа невидимок

 В это же время в Пале-Кардиналь Ришелье сидел перед огромным макетом Парижа. Рядом с ним стоял Жак-косой, тот самый агент, который некогда следил за Миледи.
— Они шепчутся, Ваше Преосвященство, — докладывал Жак. — Ларошфуко закупает лучших коней. Его слуги заказывают дорожные сапоги малого размера и мужские плащи из тонкого сукна, которые подошли бы скорее женщинам.

 Ришелье усмехнулся, прихлебывая горький отвар.
— Наш юный Франсуа вообразил себя героем рыцарского романа. Он хочет похитить королеву... Как трогательно. Как глупо.
— Прикажете арестовать его сейчас?
— Нет, — Ришелье поднял палец. — Если мы возьмем его сейчас, королева станет мученицей. Мы позволим им начать. Пусть они почувствуют вкус свободы. Пусть они доедут до Куврона. Мы возьмем их там, в дорожной пыли, в мужских панталонах и с грязными лицами. Тогда это будет не политический кризис, а вульгарный фарс. Король не прощает измены, но еще меньше он прощает того, что над его женой смеется вся Европа.
 
 Ночь в Кувроне: Саспенс и фиаско

 Ночь побега была черной, как сутана иезуита. Я ждал в условленном месте у заставы Сен-Дени. Кони нетерпеливо били копытами, пар вырывался из их ноздрей.
— Где они? — прошептал я своему слуге. — Уже два часа пополуночи.
Внезапно из темноты вынырнула фигура в плаще. Это был не курьер королевы. Это был человек в ливрее гвардейцев Кардинала.

— Граф де Ларошфуко? — голос незнакомца был полон ядовитой вежливости. — Его Преосвященство просил передать, что погода сегодня не располагает к дальним прогулкам. Королева Анна внезапно почувствовала себя дурно и решила остаться в Лувре. А мадемуазель де Отфор... что ж, она уже на пути в свои поместья под конвоем.

 Я схватился за шпагу, но из лесной тени вышли еще десять мушкетеров с заряженными карабинами.
— Не стоит, граф, — продолжал офицер. — Кардинал ценит вашу смелость. Он сказал, что было бы прискорбно казнить такого блестящего молодого человека за то, что он слишком много читал об Амадисе Галльском. Вам приказано немедленно отбыть в Вертей. Считайте это ссылкой, а не казнью. Пока что.
 
 Горечь поражения

Я стоял на дороге, глядя на пустую карету, которая должна была везти королеву. Он чувствовал себя не героем, а одураченным ребенком.
 Ришелье переиграл меня, даже не выходя из кабинета. Система «Тайного кабинета» оказалась сильнее рыцарского порыва. Кардинал не просто разрушил план — он сделал это бескровно и унизительно, показав, что каждое слово, сказанное в покоях королевы, доходит до его ушей раньше, чем смолкает эхо.

— Он не дал мне умереть за неё, — прошептал я, вскакивая в седло. — Он заставил меня жить с этим позором.

 Я пришпорил коня и поскакал в сторону Нормандии. Ветер хлестал его по лицу, а в голове звучал сухой смех Ришелье. Это было начало моей долгой опалы, время, когда я начну писать свои знаменитые «Максимы», поняв, что за каждым великим поступком стоит лишь тщеславие и холодный расчет тех, кто держит власть.