Милый Августин. Начало

Любезному Читателю от коллектива бывших пациентов
и Главврача клиники Липкина-Хайтовича.

            ПРОЛОГ

    Председатель "А.М. Лиги" столичной горпсихбольницы Александр Сергеевич, по прозвищу "Профессор", в своё время настоятельно попросил Георгия "полностью очистить авторскую страницу" Журналиста на сайте "Проза.ру" от старых рассказов, повестей и выдержек из стенограмм заседаний клинической Лиги медстационара. Такая неожиданная просьба показалась Журналисту несколько странной, а аргументы старика выглядели крайне необоснованными...
Александр Сергеевич винил себя в том, что не смог в полной мере мобилизовать сплочённый коллектив Лиги для поиска окончательных и несокрушимых доводов в защиту идеалов исторической правды. И продолжал настаивать на своей маниакальной догадке о том, что...
   
    "Историческая ложь и авторская неискренность летописцев,— они как встроенный маячок с вечной батарейкой,— во все времена дают знать о себе, кокетливо сигнализируя и хвастливо заявляя о своём присутствии, надёжно укрывшись за текстом пожелтевших страниц древних фолиантов".
(Из лекций Сергеича) 
               

                НАКАНУНЕ

    "—Но теперь я чувствую, что в недрах несокрушимой твердыни зародились какие-то сдвиги, будто почва стала колебаться под ногами — не знаю, хорошо ли я передаю свои ощущения, но ясно чувствую предвестье смуты, которая может сокрушить все устройство и принципы, на которых оно основано. Откуда ветер дует, я не знаю, но уверен, что где-то скрывается некий энтузиаст, активный разрушитель устоев, который все время подогревает эту таящуюся, тлеющую смуту, подбрасывает поленья в огонь. Я уже давно понял, что кто-то — тот же смутьян или кто-то другой — потихоньку крадёт из сокровищницы наших знаний. Не слишком нагло, не чересчур открыто, — а как крошечная мышка, откусывающая потихоньку от головки сыра весом в целую тонну".
—Не уверен, что мышка способна на это, мистер Саймак! Это по силам лишь тому, кому надоело вечно вкушать от, позеленевшей за долгие столетия плоти твёрдого, но насквозь дырявого  сычужного и при том…несвежего продукта…
(Из разговора Профессора Сергеича с писателем-фантастом Клиффордом Саймаком)

     Всю жизнь, борясь со слабыми сторонами своего рассудка, Профессор продолжал по-прежнему  ощущать в себе это тревожное, нервическое состояние. Ведь всякий раз, копаясь в ворохе своих записей, или рассматривая редчайшие картины и иллюстрации старинных Псалтирей или летописей, он с маниакальным трепетом и подозрительностью начинал подвергать всё и вся жесточайшей критике и болезненному анализу, умудряясь при этом раздробить изучаемый материал даже на отдельные атомы. А впрочем, бессменный Председатель Лиги психиатрической больницы и сам осознавал, стеснялся и даже презирал в себе этот порок...
                ***
   —Ну, как же такое возможно, Александр Сергеевич?! Уже пора бы, дорогой пациент, готовиться к выписке, а Вы опять за старое,— тревога и эта навязчивая, извините, подозрительность!— негодовал в своё время Главврач больницы Липкин-Хайтович.— Что ж Вам не живётся-то, как всем нормальным пациентам нашей психиатрической лечебницы, батенька?— Лев Моисеевич, неожиданно испугавшись своего громкого голоса, быстренько подскочил к дверям кабинета и щёлкнул задвижкой накладного замка.— И, вообще,— добавил он, перейдя на шёпот,— зачем Вам ни с того ни с сего понадобилось обсуждать ненужные темы с младшим медперсоналом больницы?
    Профессор, как провинившийся ученик, скромно притих на стульчике у массивного стола Главврача, не глядя в глаза оратору…
    —Молчите? Вам даже нечего сказать, Академик?
    —...Профессор, — тихонько поправил  старик.
    —Ах, ну как же?! Извините, Александр Сергеевич, я ведь совсем позабыл!— Лев Моисеевич развёл руки в стороны и резко хлопнул себя по бёдрам пухлыми ладонями. В порыве  негодования он надул щёки и шумно выдохнул. — А снова пройти медикаментозный курс лечения у Вас нет желания, милейший господин Профессор?
    Доктор открыл дверцу стеклянного шкафчика и принялся что-то искать. Наконец, после долгих поисков, доставая флакон с непонятным содержимым, он умудрился уронить его на кафельный пол кабинета.
    —Ой!— не своим голосом прокомментировал случившееся Александр Сергеевич и даже предпринял жалкую попытку поднять пузырёк с пола.
    —Сидите уже! Наша отечественная  фармакология шагнула в эпоху прогресса семимильными шагами,— флакон полиэтиленовый! Хоть об стенку его бей, не страшно!— уверенно произнёс Главврач, тряся флаконом над стаканом.— Давайте, пейте!
    —И то хорошо, что не стеклянный!— в унисон доктору прокашлял Александр Сергеевич, и всё-таки не удержавшись, спросил,— скажите, Лев Моисеевич, а что там…в стакане?
    Испуганное выражение лица Профессора несколько развеселило доктора, и уже более дружелюбным тоном он произнёс:
    —А это, как раз то, что Вам сейчас крайне необходимо!
    —Но ведь это…не могу вспомнить...?— понюхав жидкость, заинтересовался Профессор.
    —Настойка боярышника с валерьянкой и даже с пустырником, Александр Сергеевич! Пейте, не упрямьтесь!
    —Вот именно: настойка на спирту!— озаботился пациент Сергеич.— Но ведь ещё совсем недавно Вы сами запрещали мне употреблять подобное зелье?! Ничего не понимаю,— покачал головой Профессор и махнул полстакана, знакомого по прошлой жизни бальзама.
    —Раньше Вам многое было запрещено,— рассуждал Лев Моисеевич,— а теперь Вы идёте на поправку. Или Вы всё же предпочли бы уколы?— Главврач театрально нахмурил брови, а потом рассмеялся,— ничего не бойтесь, Александр Сергеевич, ведь "всё пройдёт, пройдёт и это...", как сказал мудрец! А теперь ступайте в палату и хорошенько выспитесь! Мне Вас проводить? Да… вот ещё! Перестаньте, пожалуйста, полуночничать и гадать над сюжетами книжных иллюстраций с Вашим другом Егором Алексеевичем!
                ***
     "Как же давно всё это было, даже и не верится!"— вздохнул Профессор и принялся в сотый раз рассматривать удивительный рисунок, вооружившись мощным увеличительным стеклом…
     Стрелки настенных часов беззвучно бежали вперёд и вперёд по бесконечному вечному кругу. Шло время, унося в прошлое тревоги, воспоминания и чувство досады, оставляя наедине только двоих: изящную средневековую миниатюру и созерцателя явления волшебства — клинического историка, застывшего в ожидании чудес, как соляной столб...

                ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ УЧЕНИК

"— Только мне кажется, что всё же должна существовать некая универсальная вера,— такая, какую бы приняли все до единого разумные существа. Такая вера должна существовать обязательно, как должна существовать единственная истина — непререкаемая, неделимая. Не удивлюсь, если окажется, что это — одно и то же".
— Всё это уже было когда-то, коллега! Как раз до той самой поры, пока Ваши, извините, "мутанты" не решились на великие перемены "во имя спасения несчастного, скулящего человечества". Давайте-ка, для начала  вместе споём "Интернационал", а затем, дружно разрушив прежний Мир до основанья и засучив рукава, примемся за строительство Нового. Или Вы уже передумали, сэр?
    (Из переписки Сергеича и сэра Клиффорда)



    Грузный мужчина с седеющей бородой устало восседал на каменной скамье в большом зале Дворца. Облачённый в синий плащ с красным подбоем и в невысоком тюрбане, он размышлял о многом,— о том, что произошло этим днём там…за вратами города, о ненадёжном и тщеславном союзнике — Его Святейшестве и о возможных последствиях грандиозного, но слишком рискованного плана.
    Человек в тюрбане почему-то даже не удивился, когда стражники возвестили о прибытии во дворец Высокого Гостя, влиятельного советника и члена особого Духовного Собрания…
    —Пусть войдёт,— произнёс спокойным тоном хозяин Дворца, оглаживая бороду. Несмотря на деланое безразличие, ему было чем озаботиться. "Да, я всё-таки не ошибся в своих подозрениях!— гордясь своей прозорливостью, подумал он.— Что ж, ты выдал себя с головой, Старейшина! Так зачем же ты явился ко мне сегодня? Что за срочность такая?"
    Через некоторое время послышались шаги. Гость, обутый в лёгкие кожаные сандалии, легко ступая по каменным плитам дворца, вошёл в залу и остановился в паре метров перед Хозяином.
     Он учтиво поздоровался, пожелал долгих лет жизни и здоровья Мудрому и Светлому Хану. Однако Хозяин нарушил принятый этикет и прервал славословия Гостя вопросом:
    —Говори, зачем пришёл! Неужели я уже и сам догадался?!
    —О, да, Солнцеподобный! Это нужно завершить сегодня до захода солнца...— потупив взор, взмолился сановник в обтягивающем голову светлом кале, похожем на шапочку младенца.
    Хан внимательно посмотрел на Гостя, на его белый бабий чепец кале и спрятав улыбку на лице, хмыкнул про себя: "Ну, какие из них воины?! Хитрецы в женских одеждах! А этот,— он вообще способен на всё!"
    Однако Хозяин не выдал своих подозрений ни взглядом, ни голосом. Он пригласил Гостя подойти поближе и почти ласково спросил:
    —Мы знакомы с тобой уже много лет, мой любезный друг! Так ответь мне: почему ты,— именно ты, явился в мою скромную обитель с такой просьбой? Кем он был для тебя: родственником, другом, а может быть даже…единомышленником?— заглядывая в глаза человеку в чепце, тихо поинтересовался Хан.
    От взгляда чёрных змеиных зрачков Хозяина Гостю стало не по себе, предательский холодок жуткого страха пронизал его тело с головы до пят.  Хозяин ликовал…
    "Пусть этот латинянин понервничает немного! Может, станет откровеннее. А что, если это сам Святейший поведал ему о нашем плане, не сказав мне ни слова?! Значит, этому чиновному  святоше известны все подробности? Нет, не может быть!— уговаривал сам себя Мудрейший Хозяин.— Чтобы овладеть тайной ему понадобились бы годы! А, значит, выходит так, что он ни сном, ни…"
    Голос Просителя прервал эти мрачные подозрения.
    —Нет, Светлый Хан! Этот странный человек не был мне знаком. Я передаю лишь нижайшую просьбу его скорбящей матери. Бедная женщина! И я, презренный раб, опрометчиво и самоуверенно вознамерился хлопотать за неё. Я согласился помочь и даже предоставить для этого свой родовой…
    —Достаточно, Старейшина! Полно оправдываться, ты поступил, как честный человек, — прервал его Мудрейший.
    —Прости недостойного и не гневайся, если можешь!— неискренне продекламировал Гость, отойдя назад на пару шагов. Он так волновался, что чуть не упал на каменный пол. Стоявший неподалёку слуга в красных одеждах успел подхватить Высокого Гостя и встал рядом с ним, поддерживая "презренного раба" двумя руками.
    Пора было заканчивать затянувшуюся сцену, и Хозяин Дворца произнёс:
    —Ты не раб и можешь в любое время запросто обратиться ко мне за помощью! Сейчас для тебя  подготовят все необходимые бумаги и разрешения. Поторопись! До вечерней зари осталось не долго! Ступай с богом!
    Проситель залепетал слова благодарности и, пятясь к выходу, покинул дворец.
    —Пошлите за Его Святейшеством! Немедля!— крикнул Хан, и визирь резво кинулся выполнять приказ Хозяина.
                ***
    Александр Сергеевич пробудился от резкого звука сирены мчащейся по пустым улицам  ночной столицы машины скорой помощи. Когда вой сигнала за окнами потерялся в запутанных лабиринтах города, Профессор вновь попытался расположить рисунки на столе в правильном, как он полагал, хронологическом порядке. Мысли в голове отчаянного искусствоведа скакали и путались, а логика понимания сюжетов иллюстраций рвалась, как выцветшая и прохудившаяся тюль. Александр Сергеевич передвигал рисунки, как костяшки "пятнашек": вверх и вниз, вправо и влево, с сожалением убеждаясь окончательно,  что выиграть это сражение с собственным подсознанием ему не по силам. Устав от бесполезных попыток понять хоть что либо,  Профессор вновь погрузился в свой мучительный ночной мОрок…
                ***

    Да, этот весенний день был совсем не таким, как все прежние…
    Бравые палачи задорно и почти весело наносили удар за ударом; они исправно выполняли свою обычную работу и очень старались показать своё усердие человеку в двурогой белой митре, стоявшему рядом с местом экзекуции. Его Святейшество молился и плакал, но экзекуторы не могли видеть слёз молящегося.
    "Я знаю, что ты выдержишь всё, мой Ученик,— тихо шептал человек в митре. — Ведь ты был лучшим!"
    Ученик, держа в руках заветную книгу, стойко сносил удары, не издавая ни единого стона. Хлёсткий свист плетей в воздухе был способен заглушить любые звуки, но двое на этой Земле, в этот час, отчётливо различали даже тихий шёпот друг друга…
    —Ты не подведёшь, ты пройдёшь последнее Испытание,— говорил один из них.
    —Я сделаю всё, в чём поклялся! И слово моё твёрдо, я уверен в себе!— отвечал второй.
    —Ты вознесёшься!— еле слышно произнёс вслух человек в одеяниях священника.— Знай это, мой возлюбленный Ученик!
    Произнеся эти слова, Его Святейшество, еле сдерживая рыдания, спешно удалился. А Человек с Книгой в левой руке несокрушимо стоял под градом ударов плетей и чему-то улыбался, глядя в небеса…
                ***
    И тут Александр Сергеевич вновь пробудился от неведомого страха. Он вытер рукавом пижамы капли пота со лба и прислушался к галопирующему биению сердца. Однако  видения странного короткого сна почему-то быстро развеялись, не оставив даже тени воспоминаний. Профессор прошёл на кухню и стал ответственно готовиться к предстоящему разговору с Журналистом. Авторская страница на сайте была очищена от всех статей и рассказов, и этот факт немного удручал Профессора. Нужно было что-то срочно предпринять. Но, что?!
   Молодой рассвет был всё ещё надёжно укрыт за дальними рубежами окраин Столицы. Эта ночь обещала быть долгой…

 

                ВОЛШЕБНЫЙ ЧЕМОДАН

    —Мой друг, — упорствовал Александр Сергеевич,— ну подумайте сами! Как можно в течение нескольких лет потчевать наших читателей одними и теми же текстами?! В конце концов, в наших Сборниках вполне достаточно и других интересных глав. Разве я не прав, коллега?
    Георгий уже давно ждал этого разговора и потому не замедлил явиться по просьбе Профессора  "пред его ясные очи". Ведь и ему, и Профессору было немного неловко перед друзьями, бывшими пациентами больницы — Егором Алексеевичем и поэтом Ваней. Выяснилось, что коллеги, по ошибке,  опрометчиво решили, что пустое неживое пространство на сайте — это "происки" Журналиста! А Егорша даже недвусмысленно предупреждал "друга Жору", что за такие "чудачества" Журналист будет непременно держать ответ на внеочередном выездном заседании Лиги. Но прилежный ученик Профессора не предал учителя и не рассказал Егорше о причинах случившегося…
—Вот теперь и думай, Жоржик, как ты объяснишь своим коллегам по философскому и литературному, допустим, цеху такое твоё вызывающее поведение и…оголтелый волюнтаризм,— хрипел  и негодовал надломленный голос друга.— Короче, крепко подумай над моим наказом и готовься схлопотать выговор с занесением в протокол собрания! А эти "протоколы" — особые, сам знаешь! Всё, братушка, шутки кончились! Другой раз предупреждать не стану! Отбой! — Рявкнул на прощание коллега Егорша и, не попрощавшись, просто-напросто повесил трубку на уши огорошенному Журналисту.
    Этот короткий, но агрессивный телефонный демарш не позволил Журналисту вставить ни единого слова в свою защиту. Однако поборов в себе чувство обиды, Георгий всё-таки сумел оценить некоторый прогресс в поведении невольного обидчика.
    "Ну, это же надо,— усмехнулся про себя Журналист, — за всё время своего монолога умудриться так и ни разу не выругаться матом?! Браво, Егорша! Да, всё-таки лекции Профессора творят чудеса!"
    Однако бодрый голос Председателя Лиги не позволил  Журналисту и далее продолжать размышлять по этому поводу…
—И всё же, Георгий, каково Ваше личное мнение? Наверное, стоит задуматься над тем, что нового мы, клинический научный коллектив, можем предложить для ознакомления нашим уважаемым читателям,— Александр Сергеевич поправил своими стариковскими сухими ручищами видавшие виды очки и вопрошающе посмотрел на собеседника. А потом, спохватившись,  и пробубнив что-то, вроде: "сейчас…подождите, я быстро…",  Профессор скоренько удалился в узкую, как пенал спальню.    За закрытыми дверьми послышался скрип петель старого трёх дверного шкафа с антресолью, звуки выдвигаемых полок и шум падения каких-то увесистых предметов…
Георгий ничего не успел ответить и приготовился ожидать дальнейших  сюрпризов от Председателя. И он не ошибся! Вскоре появился Александр Сергеевич с огромной выцветшей спортивной сумкой. Георгию даже на миг показалось, что Профессор стал вдвое ниже ростом,— тяжеленная поклажа согнула историка пополам!
    —Ну, вот…глядите сами! Здесь хранятся все отчёты о деятельности нашего коллектива!— Говоря это, Александр Сергеевич запустил пятерню в самые глубины "хранилища" и извлёк оттуда с десяток пухлых папок с документами. — Так, вот — отчёты о командировке Егора Алексеевича в стан Хана Атиллы. А тут — аналитические записки по  итогам визита в царство Урус Хана Ивана…
    —Какого, кого...?
    —Кого, спрашиваете Вы? Ну, конечно же, Грозного Царя Ивана Четвёртого, разумеется, кого же ещё?! — почти невозмутимо ответствовал Профессор, бережно сдувая пыль с документов и пытаясь развязать тугие узелки на очередном "сокровище". —А эта папка,— Александр Сергеевич, смахнув с носа очки на стареньком шнурке, загадочно прищурил левый глаз,—…а это особая папка, мой друг! Здесь собраны редчайшие артефакты сотворения…м-м…да-с…, — Профессор внезапно осёкся и что-то тихо пробормотал…
    —...Сотворения Мира?— Я не ослышался? Что, неужели самые настоящие факты? Не может быть, Александр Сергеевич!? — засуетился, возбуждённый таким поворотом событий, Журналист.
    —Да, что Вы, голубчик!? Великую тайну зарождения жизни надёжно хранит в себе каждый живой организм! И жизнь будет возрождаться вновь и вновь бесконечное количество раз, до тех пор, пока на этой бренной земле сохранится хотя бы одна живая клетка. Это уже, извините, не такой уж большой секрет! А тем более для нашей Лиги любознательных историков! А про всякие там теории "большущего взрыва" Вам поведает любой школьник или даже всякий тщеславный блогер, возомнивший себя великим астрологом или, не дай бог, философом,— озабоченно отмахнулся от вопроса Журналиста Председатель Лиги.
    —Александр Сергеевич! И всё же? Что такого ценного в этой загадочной…папке, какие…артефакты?

    Продолжение следует...