Мы ещё пошутим

Философский рассказ


ПРЕДИСЛОВИЕ
(почти разговор… почти молитва… и немного улыбки)
Добрый вечер…
или доброе утро…
или тот самый момент, когда вы открыли эту страницу не случайно.
Мы не знаем, зачем вы её взяли.
Но догадываемся.
Скорее всего — вам тоже есть о чём подумать.
И, возможно… о чём посмеяться.
Потому что, как ни странно,
самые серьёзные вещи в этой жизни
переживаются легче,
если над ними можно немного улыбнуться.
Эта книга — странная.
В ней есть реальные люди.
Теодор Херцль.
Хаим Вейцман.
Зеэв Жаботинский.
Давид Бен-Гурион.
Голда Меир.
Они существовали.
Они спорили.
Они ошибались.
Они принимали решения,
последствия которых живут до сих пор.
Но в этой книге
они — не только они.
Иногда они — больше.
Иногда они — образы.
Состояния.
Силы, которые живут в любом человеке:
— тот, кто мечтает
— тот, кто сомневается
— тот, кто требует
— тот, кто делает
— и тот, кто просто живёт, несмотря ни на что
Здесь нет точной хронологии.
Нет протоколов заседаний.
Нет правильных формулировок.
Здесь есть разговор.
Тот самый,
который, возможно, никогда не прекращался.
Разговор о том:
— как начать, когда невозможно
— как делать, когда страшно
— как оставаться вместе, когда невозможно договориться
Если вам покажется,
что герои говорят слишком современно —
не удивляйтесь.
Это не ошибка.
Это значит,
что этот разговор ещё не закончился.
Если вы хорошо знаете историю —
вы узнаете этих людей.
Если не знаете —
это не помешает.
Потому что это не только о прошлом.
Это о том,
что происходит между людьми
каждый день.
Мы не обещаем ответов.
Но, возможно,
где-то между строк
вы узнаете что-то важное:
— о народе
— о выборе
— о страхе
— о силе
— и о странной способности человека
продолжать
даже тогда,
когда это выглядит… немного смешно
И если вдруг по ходу чтения
вам захочется:
— возразить
— не согласиться
— поспорить
— или просто улыбнуться
— значит, всё работает.
Ну что…
начнём?
(очень тихо)
— Мы ещё пошутим.


ГЛАВА 1
Разговор, который начинается без уверенности
Они не знали, зачем собрались.
И, если честно, никто из них не был уверен, что это вообще имеет смысл.
Но, как это часто бывает, когда у народа нет земли — появляется разговор.
А когда появляется идея — разговор становится громче.
А когда появляется шанс — появляется и юмор.
Потому что без него — никак.
Первым пришёл человек с блокнотом.
Он долго смотрел вокруг, словно пытался понять —
здесь ли начинается история… или она уже давно началась без него.
Его звали Теодор Херцль.
Он уже сформулировал мысль,
которая казалась многим слишком смелой,
а кому-то — просто невозможной.
— Странно… — тихо сказал он. — Я думал, будет больше уверенности.
— Уверенности? — ответил другой, появившийся почти незаметно.
Это был Хаим Вейцман.
Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась привычка проверять каждую идею на прочность.
— Мы евреи, — сказал он. — Мы сначала сомневаемся… потом проверяем…
потом спорим… и только потом делаем.
Третий вошёл резко.
Это был Зеэв Жаботинский.
— Пока вы думаете, — сказал он, — кто-то уже готовится нас не пустить.
Они посмотрели друг на друга.
И вдруг стало ясно:
разговор начался.
Четвёртый появился тихо.
Это был Давид Бен-Гурион.
Он не спорил — он сразу начал считать реальность.
— У нас есть идея, — сказал он.
— У нас есть люди.
— У нас есть проблемы.
Он сделал паузу.
— У нас нет только одного.
— Государства, — тихо добавили остальные.
— Пока нет, — ответил он.
Они говорили долго.
О земле, которой ещё не было.
О людях, которые уже были.
О страхе, который никто не хотел признавать.
И спорили.
Так, как умеют только те,
кто не может не спорить.
И вдруг…
— Вы уже закончили обсуждать… или только начали сомневаться?
Женщина вошла спокойно.
Это была Голда Меир.
— Пока вы решали, — сказала она, — люди уже собирают чемоданы.
Пауза.
— Я не верю, — добавила она. — Я делаю.
И разговор стал другим.
ГЛАВА 2
Те, кто сначала спорят
Они не соглашались.
И именно поэтому разговор продолжался.
Вейцман думал, как сделать так, чтобы мир услышал.
Жаботинский — как сделать так, чтобы мир уважал.
Херцль — как сделать невозможное возможным.
Бен-Гурион — как жить так, как будто это уже произошло.
— Допустим… есть территория, — сказал Вейцман.
— Она не пустая, — ответил Жаботинский.
— Ничего не бывает пустым, — добавил Бен-Гурион.
— Вопрос — кто готов жить там, как будто это уже дом.
Херцль задумался.
— А если мы сами не уверены?
Жаботинский посмотрел на него:
— Тогда за нас решат другие.
Голда слушала и уже не спорила.
— Вы ждёте ясности, — сказала она.
— У нас её не будет.
— Почему? — спросил Херцль.
— Потому что если мы дождёмся ясности —
у нас уже не будет времени.
Бен-Гурион посмотрел на неё внимательно:
— И что ты предлагаешь?
— Начать жить так, как будто это уже произошло.
— И тогда это произойдёт?
— Нет, — ответила она. — Тогда мы просто не сможем остановиться.
ГЛАВА 3
Женщина, которая не ждёт
Голда не объясняла — она делала.
Пока другие обсуждали,
она уже разговаривала с людьми,
которые не верили.
Она просила деньги у тех,
у кого их не было.
И убеждала тех,
кто боялся.
— Бояться всё равно придётся, — говорила она спокойно.
И в этом было странное утешение.
Потому что страх,
названный вслух,
становится чуть менее страшным.
ГЛАВА 4
Когда ничего нет — кроме себя
На столе не было ничего.
Ни денег.
Ни ресурсов.
Ни гарантий.
— Красиво лежат, — усмехнулся Жаботинский.
— Я даже вижу их, — добавил Вейцман.
— Это воображение, — спокойно сказала Голда.
Бен-Гурион сказал:
— Скажем честно. У нас ничего нет.
— Неправда, — ответила она.
И начала перечислять:
— Люди.
— Память.
— Упрямство.
— И привычка выживать.
— В банке это не принимают, — сказал Вейцман.
— Примут, — ответила Голда. — Мы принесём.
— Что?
Она посмотрела прямо:
— Себя.
И на этот раз никто не засмеялся.
ГЛАВА 5
Момент, после которого нет обратно
Они не были готовы.
Но сделали.
Когда Бен-Гурион произнёс слова о создании государства —
никто не аплодировал.
Потому что все понимали:
это не финал.
Это начало.
И где-то уже звучала первая сирена.
— Значит, пора работать, — сказала Голда.
— И договариваться, — добавил Вейцман.
— И защищать, — сказал Жаботинский.
Херцль тихо улыбнулся:
— И продолжать мечтать?
Голда посмотрела на него:
— Нет. Теперь — жить.
ГЛАВА 6
Люди, ради которых всё это
Появились те, ради кого всё было.
Старик.
Он не знал, как это — оставаться.
Женщина.
Она знала, как это — строить.
Молодой.
Он не хотел знать, что такое потеря.
И солдат.
Он уже знал цену.
— Я не знаю, как это делается… — сказал старик.
— Это делается медленно, — ответила женщина.
— Сначала ты всё равно собираешь вещи…
Потом перестаёшь.
— А можно теперь жаловаться официально? — спросил молодой.
Старик засмеялся:
— Конечно.
Солдат добавил:
— Теперь это называется демократия.
И пока они смеялись —
они были живы.


ГЛАВА 7
Право жаловаться
Они уже жили.
Не идеально.
Не спокойно.
Но — жили.
И вдруг оказалось,
что вместе с государством
появилось нечто неожиданное:
право говорить.
— Слушайте… — сказал молодой. — А теперь можно жаловаться официально?
Пауза.
Старик посмотрел на него… и рассмеялся.
— Конечно!
Женщина улыбнулась:
— И даже громче, чем раньше.
Солдат впервые позволил себе улыбнуться:
— Теперь это называется демократия.
И пока они смеялись —
всё было правильно.
Потому что пока народ может жаловаться —
он жив.
ГЛАВА 8
Спор как форма жизни
Они спорили.
Постоянно.
Обо всём.
Иногда — по делу.
Иногда — из принципа.
Иногда — просто потому, что не могли иначе.
— Это нормально? — спросил молодой.
— Нет, — сказала женщина.
Пауза.
— Это прекрасно.
Жаботинский кивнул:
— Государство — это не согласие. Это напряжение.
Вейцман добавил:
— И баланс.
Бен-Гурион сказал:
— И ответственность.
Голда вздохнула:
— И постоянная нехватка всего.
Солдат тихо добавил:
— Особенно сна.
Молодой растерялся:
— То есть… мы всегда будем спорить?
Все ответили спокойно:
— Да.
Старик посмотрел на него:
— Если мы перестанем спорить…
значит, что-то случилось.
И, скорее всего — плохое.
ГЛАВА 9
Государство снаружи и человек внутри
Границы появились быстрее, чем понимание.
Снаружи — карты, армия, решения.
Внутри — вопросы, страхи, сомнения.
— Мы построили государство… — тихо сказал Бен-Гурион.
— Но мы ещё не построили себя внутри него.
Вейцман задумчиво добавил:
— Самое трудное оказалось не добиться признания…
а жить так, чтобы оно было оправдано.
Жаботинский сказал без эмоций:
— Мы умеем бороться.
Но не очень умеем останавливаться.
Голда посмотрела на них:
— И это наша сила.
И наша проблема.
ГЛАВА 10
Война, которая не заканчивается
Солдат сидел молча.
Потом сказал:
— Я знаю, против кого воевать.
Но иногда…
я не понимаю, что делать с тем, что внутри.
Женщина ответила мягко:
— Потому что внутри — самая длинная война.
Старик кивнул:
— Война заканчивается.
А это — нет.
Херцль тихо сказал:
— Я видел государство…
но не видел человека в нём.
Бен-Гурион ответил:
— Теперь видим.
И он не идеальный.
Голда улыбнулась:
— К счастью.
ГЛАВА 11
Почему нельзя выбрать один путь
Молодой не выдержал:
— Почему нельзя просто выбрать один путь?!
Старик долго смотрел на него.
— Потому что мы не один народ…
Мы — много мнений,
которые почему-то оказались вместе.
Женщина добавила:
— Иногда слишком разные.
Солдат сказал:
— Постоянно.
Молодой тихо спросил:
— Тогда почему… мы вместе?
Пауза.
Старик ответил:
— Потому что мы уже были не вместе.
Женщина добавила:
— И нам не понравилось.
Солдат сказал:
— Поэтому теперь остаёмся.
ГЛАВА 12
Те, кто остаются
Они не стали ближе потому, что договорились.
Они стали ближе потому, что не ушли.
Даже когда было трудно.
Даже когда не соглашались.
Даже когда хотелось всё бросить.
— Единство — это не когда все одинаковые, — сказал Вейцман.
— Это когда разные… не уходят.
И все поняли —
это и есть их формула.
ГЛАВА 13
Единство без согласия
Они не искали полного согласия.
Они искали возможность остаться.
Жаботинский сказал:
— Мы не договоримся.
Вейцман улыбнулся:
— И хорошо.
Бен-Гурион добавил:
— Потому что пока мы спорим —
мы ещё здесь.
Голда тихо сказала:
— И не уходим.
ГЛАВА 14
Спор о Боге и памяти
Этот разговор был неизбежен.
— Мы строили государство для людей, — сказал светский.
— Почему мне говорят, как жить?
Раввин ответил спокойно:
— Мы не говорим, как жить.
Мы напоминаем, зачем.
— А если я не верю?
— Ты всё равно часть того, во что верили до тебя.
— А если я хочу начать заново?
— Тогда ты начнёшь с того же места.
Пауза.
Голда вмешалась:
— Можно не соглашаться… и всё равно жить вместе?
— Я — да.
— Я тоже.
Жаботинский усмехнулся:
— Вот это уже чудо.
ГЛАВА 15
Невозможность быть одинаковыми
Они разные.
Это не проблема.
Это условие.
— Мы — не один голос, — сказал Херцль.
— Мы — множество голосов.
— И это… — добавил Бен-Гурион, — и есть государство.
ГЛАВА 16
Вечер без страха
Иногда они позволяли себе отдых.
Не думать о завтра.
Не готовиться.
Не бояться.
— Я сегодня не думаю о завтра, — сказал солдат.
— Это уже достижение.
Женщина улыбнулась:
— Иногда можно не готовиться.
Хотя бы вечером.
ГЛАВА 17
Привычка жить
Молодой сказал:
— Для меня это нормально.
Я вырос в этом.
Он посмотрел на старика:
— А для вас?
Старик ответил тихо:
— Чудо — это когда ты перестаёшь удивляться.
ГЛАВА 18
Мы счастливы?
— Мы счастливы? — спросил молодой.
Пауза.
Старик:
— Иногда.
Женщина:
— Местами.
Солдат:
— По расписанию не получается.
Голда улыбнулась:
— Зато мы живы.
И этого оказалось достаточно.
ГЛАВА 19
Несовершенство как условие
Они не стали идеальными.
К счастью.
Жаботинский сказал:
— Идеальные люди не строят государства.
Вейцман добавил:
— Они их разрушают.
Бен-Гурион кивнул:
— А мы… строим.

ГЛАВА 20
То, что продолжается
Они так и не договорились.
И это было хорошо.
Потому что всё продолжалось.
Жизнь.
Споры.
Решения.
Ошибки.
Надежда.
Херцль посмотрел вперёд.
Очень тихо.
С лёгкой улыбкой.
— Значит…
Пауза.
И все, каждый по-своему, но вместе:
— Мы ещё пошутим.



ЭПИЛОГ
(зеркало, но уже после пути)
Ну вот…
Мы поговорили.
Не обо всём.
И не до конца.
Мы почти не договорились.
Немного поняли.
И, кажется…
чуть-чуть стали ближе.
Хотя, если честно,
это тоже не всегда очевидно.
Если по дороге после этой книги
вы вдруг поймаете себя на мысли…
что хотите с кем-то поспорить —
значит, всё получилось.
Если улыбнётесь —
значит, было не зря.
Если немного задумаетесь —
значит, разговор продолжается.
Потому что эта история
не заканчивается.
Она вообще не умеет заканчиваться.
Она продолжается там,
где люди:
— не соглашаются
— не понимают друг друга
— устают
— сомневаются
— и всё равно остаются
в одном пространстве.
Иногда это называется страной.
Иногда — семьёй.
Иногда — просто жизнью.
И если вдруг вам покажется,
что всё слишком сложно…
— это нормально.
Если покажется,
что ничего не решено…
— это тоже нормально.
Значит, всё живо.
А пока есть жизнь —
есть шанс.
И есть разговор.
И, возможно…
самое главное —
есть способность
не потерять лёгкость
даже там,
где тяжело.
(очень тихо)
— Мы ещё пошутим.