Бельчик и Каштан

Когда-то его глаза еще видели с привычной для собак зоркостью. Он был молод и бел. Коротколап. Его черные уши стоечкой были всегда настороже, а черный, гладкий, небольшой хвост приветливо, но настороженно, махал из стороны в сторону, частенько совпадая с наклоном узенькой, но умной морды.

Усердно раскапывая мягкий чернозем палисадника сильными лапами с небольшими коготками, он прятал обглоданную кость говяжей голени с налипшим кое-где мясом, поданную ему на обед с остатками бульона и размокшим куском подового хлеба. Предусмотрительно прикрыв ямку синей алюминиевой миской, он облизывался и шёл держать вахту, высматривая знатного пятнистого воришку, которого Тамара Федоровна кликала Мурзиком и кормила рыбной требухой и молоком.
Вечерами теплота ног хозяйки и ее узловатые от труда руки были драгоценными чесалками за ухом и в том самом месте спины «куда-нельзя-достать-подрыгивая-лапой».

Спустя 15 лет Бельчик был слеп. Его белая шерстка выцвела до сероватости, а хвост и уши, старея, покрылись проседью. Лапы ослабели.
Самостоятельно он ходил по усам. Иногда встреча со стеной дома была неожиданной и оставляла следы побелки на носу. Тогда он злился на стену, кусал ее или оставлял на ней неуважительно желтеющий мокрый след.

Принятый когда-то давно в дом маленький каштаново-коричневый комочек шерсти, согреваемый теплым тельцем Бельчика зимними холодными вечерами в деревянной, добротно сколоченной Иваном Ивановичем, конуре, стал большим и верным другом, соратником и соседом по лежанке из ватного сине-голубого одеяла с потертостями. Он получил прозвище Каштан.

На выгул Бельчик ждал смелого и отважного провожатого, вытягивал морду и аккуратно хватался зубами за хвост. Каштан вел его через ворота на некогда знакомую улицу с высокими деревьями южных каштанов, абрикосов и шелковицы. Ощутив изгибы бордюров из камешков и ракушечника, Бельчик осторожно отпускал Каштана и ложился, таясь и погружаясь головой в приятно пахнущую придорожную мяту, подергивая ушами от щекотавших его колосков.

И пусть между ними в прошлом были споры о первенстве за двор с растрескавшимся бетонным покрытием, залитым солнцем и усыпанным переспелыми, светящимися янтарем, медовыми сливами. Сейчас легкое постукивание коготков и увесисто-грудной лай Каштана на разносившего письма почтальона к высоким зелёным воротам дома 72 по улице Карташова были для него братскими.