Последний танец Эсмеральды. Глава 18

Глава 18

Прошёл месяц с тех пор, как мы с Сабриной вроде как начали встречаться. На работе все уже про нас знали. Только перешёптываний вокруг наших отношений было в разы меньше, чем когда-то вокруг меня и Сары. Как будто это было ожидаемо — что мы будем вместе, — и никому в голову не приходило это обмусоливать и обсуждать. Глядя на нас, у всех были спокойные лица; никто не задавал интригующих вопросов о том, собираемся ли мы пожениться и как долго будем вместе. Лишь время от времени я слышал, что некоторые недоумевают, так как всерьёз полагали, будто Сабрина состояла в отношениях с Тома. Хотя Тома, несмотря на то что мы с Сабриной уже были вместе, всё равно постоянно ошивался рядом. Ходил обедать с ней так же, как и раньше, постоянно советовался по любому поводу. Я также знал, что они время от времени после работы могли пойти в магазин за одеждой или в строительный маркет за какими-то навороченными отвёртками. Сабрина в этом почему-то разбиралась лучше любого мужчины. Я ни в коем случае не думал ревновать — пусть себе встречаются и общаются сколько нужно. К тому же мы с Сабриной всё ещё оставались почти на том же этапе отношений. Конечно, многое изменилось, и это нельзя было не чувствовать. Мы теперь очень многое делали вместе: гуляли, готовили, ходили в кино, делали покупки в продуктовых магазинах, обсуждали пациентов, катались на велосипедах, навещали Ширу. Мы всё так же избегали физической близости, хотя никто из нас и не думал давать себе зарок на этот счёт. Я всё ещё надеялся увидеть в ней привязанность и проявление чувств, которые могли бы зваться любовью. Но Сабрина оставалась прежней — сдержанной, ровной, будто осторожной в своих эмоциях. Она хорошо ко мне относилась, но, сказать по правде, она ко многим относилась хорошо. Меня пугала перспектива стать её подружкой, как Тома. И я всё ещё пытался найти способ увидеть в ней те живые эмоции, которые она когда-то заглушила. Ведь, если верить её окружению, она на самом деле всегда была очень эмоциональной, живой, лучезарной, пёстрой. У меня замирало дыхание каждый раз, когда она сдержанно улыбалась или издавала короткие, тихие смешки. Мне казалось, что сейчас, вот-вот, она станет прежней. Казалось, что вот загорятся в её глазах миллионы радужных огней, и она изменится, и мир вокруг неё окрасится в круглые блики цвета васильков. Я дивился тому, как наивно и в то же время верно держусь за эту идею — как сильно хочу быть тем, кого она снова сможет полюбить.
Время близилось к Рождеству, и меня всё чаще посещали мысли поехать с Сабриной в Грецию на все праздники. Мои родители, наверное, сильно удивятся, когда вместо Сары перед ними предстанет Сабрина. Но, думаю, разочарованы они точно не будут. Особенно мама, скорее всего, будет очень рада, когда узнает, как Сабрина прекрасно готовит и как легко она умеет создавать уют вокруг себя.
Когда я подумал о Саре, мне на мгновение стало грустно. Она покинула меня так тихо и достойно, что мне забылись все наши ссоры и негативные моменты, которые мы пережили будучи вместе. Теперь я вспоминал её только как что-то светлое и тёплое, что смогло на время окрасить мою жизнь в яркие рыжие цвета.
Размышляя над этим, я вышел в курилку. Я чуть было не воскликнул от удивления, когда увидел там Сару и Мири. Они сидели и о чём-то горько беседовали. Сара начала курить, и сигареты делали её визуально старше, добавляя в её образ что-то усталое и надломленное. Они говорили с Мири как давние подруги. Завидев меня, обе быстро переглянулись и поспешили уйти. Так что я остался в курилке один. Грустно мне от этого не стало. Мне было бы и самому неловко находиться в их обществе.
Оставшись один, я протяжно выдохнул. Сегодня было солнечно. Мы все знали, что это, возможно, последний раз, когда мы видим чистое небо перед длинной серой зимой. Приближалось Рождество, работы было не так много. Как будто пациенты договорились на время праздников не болеть, словно заключили негласное перемирие с недугами. Дни перед Рождеством приятны даже в таком отделении, как приёмный покой. Девочки украшали палаты, кухню и вход в больницу рождественскими игрушками, наполняя пространство мягким теплом. Всё, конечно же, было сделано в допустимых нормах гигиены, с привычной аккуратностью и вниманием.
Я опёрся ладонями о холодный парапет, подставив лицо открытым лучам. Понятное дело, когда закончится рабочий день и мы пойдём с Сабриной пешком до какого-нибудь ресторана, такого солнца уже не будет, и вечер укроет всё своей прохладной тенью. Мысли о Сабрине снова вернули меня к её истории с Тахиром. Перед глазами снова мелькали лица, всплывали голоса, будто всё происходило прямо сейчас.
После их бурного расставания и тихого примирения многое изменилось. Сабрина после долгих раздумий поняла, что не сможет жить без Тахира. Они много говорили, пытались найти выход, подчинить волю разуму, заставить себя принять логичное решение. Сабрина несколько раз пыталась переехать в другой город. И если раньше Тахир на этом даже мягко настаивал, то теперь сам делал всё, чтобы Сабрина никуда не уехала и осталась с ним.
Мне вспомнился фрагмент, о котором Сабрина подробно рассказала. После того как ее учеба в университете подошла к концу, она решила поехать врачом в страну, где разгорелись нешуточные военные действия.
— Ты с какого дерева упала? — разразился гневом Тахир. — Куда это ты собралась?
— Я не хочу тут оставаться, — бесповоротно сказала Сабрина. — Разве это жизнь? Может быть, я там больше пользы принесу.
— О чём ты говоришь? Какая польза? Там с тобой точно что-нибудь случится.
— Не случится. Я ведь не пойду прямо на поле боя. Буду лечить раненых.
— Я тебе сейчас устрою лечить раненых. Быстро распаковывай чемоданы, и пойдём сначала твою голову лечить.
— А ты не можешь мне ничего запрещать. Буду делать что хочу, — упрямилась Сабрина.
— Поговори мне ещё тут.
Спор не был длинным, но в нём чувствовалась тяжесть, которую оба старались не замечать. В конце концов Сабрина уступила, и потом они вспоминали эту ссору уже с улыбкой и смехом, будто это было чем-то незначительным и даже забавным. Тахир теребил её чёлку и насмешливо говорил: «Тоже мне герой-полководец», — и в этом жесте смешивались и насмешка, и забота, и какая-то тупая боль, которую сложно было обозначить одним словом.
Короче, все их попытки усмирить тягу друг ко другу оказались провальными. Ничего не получалось. И в какой-то момент тяжесть бесед сменилась лёгкими диалогами, длительными прогулками, приятным времяпрепровождением, будто всё снова стало простым и понятным. Совесть понемногу привыкала к тому, что её голос не хотят воспринимать, что её отодвигают в сторону. Прошло время, и боль от пережитого расставания утихла, растворилась, оставив лишь слабый след.
Тахир назвал её младшей женой, добавив, что самые младшие всегда самые любимые. Будь Сабрина простой современной девушкой, её бы унизило такое положение, задело бы до глубины души. Но она смолчала. Сначала ей это казалось нелепым, почти абсурдным. Но потом она смогла убедить себя, что это нормально, ведь там, где она и Тахир родились, это привычное дело — когда мужчина имеет больше одной жены. А потом она и вовсе свыклась с этой мыслью и была более чем счастлива, находя в этом своё место и свою роль.
Тахир хоть и убеждал Сабрину, что люди никогда не меняются и он тоже уже слишком стар, чтобы работать над своим характером, тем не менее через некоторое время он стал другим. Без всякого ожидания со стороны Сабрины он с каждым днём всё больше проникался любовью к своей молодой жене, и сам не замечал, как меняется. Его жёсткость, последовательность и справедливость должны были распространяться на всех, но для Сабрины всё это не работало; она была исключением из его правил. Ей он позволял всё, прощал всё, не требуя ничего взамен. С огромным удовольствием он баловал её вниманием, подарками, заботой. Он проводил с ней время каждый день, словно это стало для него необходимостью. А вечером он всегда ехал к семье. И не так поздно, потому что Сабрина следила, чтобы он вовремя возвращался домой. Сабрина понимала, что Лена, скорее всего, знает, что они всё ещё вместе, и тем не менее ей не хотелось ухудшать ситуацию, доводить её до открытого конфликта.
— Какая тебе разница до моих отношений в доме? — спросил как-то Тахир, когда находился в бытовой ссоре с Леной.
— Это очень важно, — ответила Сабрина спокойно, но твёрдо. — Если ты с ней в ссоре, то и со мной ты тоже без настроения. Поэтому пойди и помирись с ней.
— Не буду, — возражал Тахир упрямо.
— Нет, будешь, — мягко настаивала Сабрина, не повышая голоса. — Если старшей жене плохо, то все в доме будут страдать. Так что езжай домой пораньше. Не надо её нервировать.
— Это она меня нервирует.
— Вот и скажи ей об этом. А то взяли привычку месяцами не разговаривать друг с другом.
Тахир пытался сопротивляться, но ему это редко удавалось.
— Ты просто пользуешься тем, что я не могу сказать тебе «нет», — ворчал он. — Думаешь, тебе всё можно?
— Да, — уверенно говорила Сабрина, прижимаясь к его груди. — Потому что я у тебя самая любимая. Мне всё можно.
Тахир смеялся. Он сам научил Сабрину говорить именно вот так. Для него это была самая сладкая песнь — когда женщина уверена в его любви и преданности, когда в её голосе нет ни тени сомнения. Хуже некуда, когда женщина, как бездонный колодец, требует больше внимания и любви, чем он может дать. И это изводило его, выматывало до пустоты, оставляя ощущение, что сколько ни отдавай — всё равно недостаточно.
— А то все женщины, с кем я раньше встречался, были уверены, что я их не люблю или недостаточно люблю. А то и вообще всегда подозревали меня в изменах.
— Правильно подозревали, — отвечала Сабрина. — У них была причина так думать.
— Ах так, значит? — начинал возмущаться Тахир. — С чего ты так уверена в этом?
— Потому что ты их действительно не любил. Любовь же бывает только раз в жизни, а это у тебя я. Значит, с ними всё было не по-настоящему. Поэтому они это чувствовали.
— Хулиганка ты моя, — умилялся Тахир.
Сабрина смеялась с ним в унисон, и солнечные блики играли на её прямых ресницах, делая её взгляд ещё светлее и выразительнее.
Только она знала, как с трудом давались ей поначалу эти слова. Да, она, как и все женщины, плакала по ночам, думая о том, что её любимый мужчина сейчас может быть в объятиях другой женщины. Она мысленно просила у Лены прощения и говорила ей, что так же страдает, как и она. Мысль о том, что эти страдания и муки ревности дают ей небольшое оправдание перед старшей женой, немного успокаивали её, позволяя дышать ровнее.
Но время шло, и они всё так же были вместе. И чтобы сильно не страдать, любое сердце адаптируется и перестраивается, учится жить в новых условиях. И Сабрина смогла преодолеть свои сомнения, ревность и зависимость. Она научилась гнать от себя ненужные мысли о том, что он сейчас делает с Леной. Научилась принимать это как данность — что ночью он никогда не бывает с ней.
За это время Сабрина успешно закончила университет и устроилась в одну из лучших клиник. Прошла всю ординатуру и стала первоклассным специалистом. К тому моменту она расцвела — и внешне, и эмоционально, словно обрела опору внутри себя. Усилия Тахира не прошли даром, и однажды его слова о том, что она самая красивая, для него самая любимая, вклинились в её сознание, расплавились, расползлись по всему её телу, проникая даже до костей. Сабрина и сама не поняла, в какой из дней она вдруг стала так хорошо к себе относиться.
Её любовь к себе была искренней, но без намёка на высокомерие и заносчивость. Ей просто всё в себе нравилось. И она знала, что её невозможно не любить. А если же всё-таки кто-то её осуждает или недоволен, то в этом нет её вины.
Вот таким сверкающим цветком она расцвела в этой больнице. Всегда с улыбкой, с желанием работать, с бесконечной болтовнёй обо всём на свете, с лёгкостью, которая заражала окружающих.
А после работы под любопытные взгляды коллег она неслась на парковку, где ее ждал Тахир. И рядом с ним у нее начиналась новая, отдельная, скрытая от всех глаз жизнь.
— Знаешь, что у кенгуру два влагалища? — говорила она Тахиру, когда они ходили между рядами одежды в бутике.
Тахир шёл спокойно, выбирая для неё весенний гардероб, сосредоточенно перебирая ткани.
— Угу. А зачем им целых два влагалища? — рассматривая лёгкое платье и прикладывая его к Сабрине, спрашивал Тахир.
— О, это очень интересно. Давай я тебе расскажу…
И Сабрина с энтузиазмом окуналась в рассказы о кенгуру, потом о жирафах, легко перескакивала на законы термодинамики. Брослась с головой в рассказы о древнегреческих героях. Потом вдруг вспоминала, что нашла новый рецепт для маринования бараньих рёбрышек. Тахир делал вид, что ему занятно, но бывало, и нередко, когда ему действительно было интересно. Любая, даже самая скучная тема оживала, когда о ней начинала говорить Сабрина. Её живой, пытливый ум поражал и умилял Тахира одновременно. Он с удовольствием освобождал её от такой рутины, как шопинг. Пусть она болтает обо всем на свете, он сам будет выбирать для неё одежду. Сабрина носила всё, что он ей предлагал, безгранично доверяя его вкусу.
— И как ты только их заметил? — искренне радовалась Сабрина. — Просто висело на вешалке. Я бы мимо прошла и не заметила. А ведь такие красивые брюки. Мне они очень нравятся.
Тахир сиял от счастья.
— Я сразу вижу, что на тебе будет хорошо смотреться.
— Вот это да. Я эти брюки завтра надену на работу.
— Ты с ума сошла. Эти брюки на лето. На улице ещё холодно. Ты простынешь.
— Ну пожалуйста, — умоляюще складывала руки Сабрина. — Они такие красивые. Я не выдержу до лета.
- Нет. Ты замёрзнешь.
— Но зачем ты тогда покупаешь такие красивые штаны сейчас, когда я не могу их сразу надеть? — ворчала Сабрина, с лёгкой обидой в голосе.
— Потому что потом их могут раскупить.
Тахир хоть и возражал, но ему очень льстило нетерпение Сабрины облачиться в одежду, которую он выбрал. Как-то он признался, что всегда хотел покупать для своей жены одежду, но она всегда сопротивлялась.
— Лена всегда носит только чёрные обтягивающие кофты, которые выделяют все недостатки, да ещё и ноги укорачивают, — рассказывал он. — Я ей предлагал купить что-то на свой вкус. Но она всегда отмахивалась и говорила, что я ничего не понимаю.
— А тебе нужно было купить ей — и всё. Она бы носила, раз уже куплено, — сказала Сабрина.
— Я так сделал пару раз, так потом эта одежда просто висела в шкафу, пока я сам её не выкинул. В конце концов я сдался. Пусть одевается как хочет. Я, например, не могу смотреть на то, как она выглядит. Безвкусно, тускло, старомодно. Я хотел, чтобы она была красивой, чтобы нравилась мне и окружающим.
Сабрина задумалась. Она вспомнила, как он в самом начале их отношений говорил, что ему нравятся женщины, которые заставляют людей оборачиваться, восхищаться. Женщины, от которых все мужчины без ума.
— Но мне всё равно, — перебил её воспоминания Тахир. — Зато тебя наряжать мне одно удовольствие. Ты всегда всё примешь с благодарностью. Носишь всё, что я тебе купил. Выглядишь так, как я тебя вижу и представляю. Ты красивая — и даёшь мне это подчеркнуть.
Сабрина вспомнила, как она после работы, в окружении коллег, шла на парковку и кружилась во все стороны, чтобы продемонстрировать новый плащ.
— Такой нежный цвет, — говорили они. — Выглядит шикарно.
— И для твоего цвета волос и кожи идеально подходит. Делает тебя свежее.
— Мне очень нравится. Как думаешь, мне такой пойдёт?
— Конечно. Такая вещь, скорее всего, подойдёт всем.
Сабрина с улыбкой до ушей крутилась перед девушками, застёгивала и снова расстёгивала плащ, чтобы они могли лучше оценить. Завидев вдали ещё одну медсестру, Сабрина приветливо помахала рукой.
— Джессика, смотри, какой у меня плащ! — радостно сказала она.
Джессика рассмеялась. Судя по их реакции, все уже давно привыкли, что Сабрина — их манекенщица. Они с удовольствием рассматривали одежду на ней и решали, купить им похожее или нет. Никто не думал осуждать такое поведение. Сабрина в новом наряде — это всегда бурные разговоры об одежде, туфлях, аксессуарах. Это всегда свежий глоток после бесконечных сплетен в курилке или раздевалке.
Продемонстрировав новый плащ со всех сторон, Сабрина запрыгнула в машину Тахира и была удивлена, увидев его таким счастливым.
— Ну ты и выбражулька, я тебе скажу, — сказал он, хихикая. — Всем, кому можно, уже похвасталась.
— Ещё не всем. Нужно будет ещё нашей секретарше, фрау Ойле, показать. Она такие вещи очень любит. Скорее всего, захочет тоже такое купить.
— Рекламируешь? А потом все так будут одеваться.
— И хорошо. Пусть все выглядят так же модно.
— А что твои коллеги сказали, что это красивый плащ?
— Ой, они были в восторге. Всё им понравилось. Особенно то, как этот плащ смотрится с новой сумочкой и туфлями.
— Прямо так и сказали?
— Да.
— Вот я всегда знал, что у меня хороший вкус.
— Так и есть. Всем коллегам нравится, как я одеваюсь.
— Только не говори, что ты каждый раз вот так крутишься перед ними?
— Каждый раз и кручусь. А что тут такого?
Тахир залился смехом.
- Ты моя выпендрёжка. Пойдём тогда ещё в магазин.
И они шли, но не всегда в магазин. Сабрина очень любила прогулки у озера, и там они часто сидели на берегу и наблюдали за местными утками, будто в этих тихих сценах находили для себя редкое ощущение покоя.
Меня удивляло то, с какой нежностью и всепоглощающей заботой Сабрина относилась к Тахиру. Она заботилась о его здоровье, настойчиво отправляя его на лечебные процедуры. Сама готовила ему еду, чтобы быть уверенной, что он правильно питается. Сабрина рассказывала, как каждый день заворачивала ему обеденные контейнеры. И при встрече они вместе ели — то в машине, то на озере, то в отеле, словно это были их маленькие, почти тайные ритуалы.
Бывало несколько раз, что Сабрина замечала, как в его контейнере было завёрнуто вместо одной порции — две. В такие минуты Сабрину посещали мысли о том, что всё-таки Лена знает, что они видятся. Наверное, спустя столько лет Сабрина и Лена уже привыкли к существованию друг друга, хоть и не виделись больше с того вечера. Глядя на две завёрнутые порции, в голове Сабрины на несколько секунд щёлкала мысль о том, что, возможно, Лена завернула ещё одну порцию специально для неё. А потом она тут же отмахивалась, говоря себе, что это, конечно же, полный абсурд.
Хотя и сама тайком передавала для Лены витамины и добавки, когда Тахир делился с ней некоторыми недугами своей первой жены.
— Как я их ей передам? — недоумевал Тахир.
— Скажешь, что купил в аптеке.
— Так она мне не поверит. Откуда я могу знать, какие витамины в данном случае для неё лучше?
— Ну ты прямо как маленький. Скажешь, что описал аптекарю всю её ситуацию и попросил посоветовать, какие добавки для неё лучше.
— Всё равно не поверит.
— А ты скажи так, чтобы поверила. Пусть она их принимает два раза в день. Я точно знаю, что это поможет. Я такие же тёте Шире покупаю — она очень довольна.
— Неугомонная ты душа, — вздыхал Тахир и клал витамины в карман.
Вот такая, казалось бы, совершенно непонятная, запутанная и совсем не вмещающаяся в голову обычного человека история. Я всегда думаю о том, почему же во всех фильмах нам показывают одно и то же: вот приходит броская любовница к истрёпанной нервами и семейной рутиной жене — и тут начинаются бредовые диалоги, из которых мы понимаем, что любовница последняя стерва, а жена — великая мученица. А мужик, конечно же, кобель. Не знаю, бывает ли в жизни всё так однобоко или только режиссёры фильмов всегда нам так всё преподносят — где всё кристально понятно: кто сволочь, а кто святой. В случае же с Сабриной очень сложно кого-то по-настоящему осуждать. Думаю, было бы честнее, если бы и в фильмах не делали абсолютных мерзавцев и таких же абсолютных праведников, оставляя людям право быть сложными и противоречивыми, как это впрочем и бывает в реальности.
На этом история Сабрины и Тахира обрывалась. Причину их расставания Сабрина так и не выдала. Я делал несколько попыток узнать, почему же они расстались, но она только уводила взгляд и ничего не отвечала. Мне было лишь известно, что после одиннадцати лет их совместной жизни они расстались.