По следу Пугачева - 2. Глава 11

       Наступившее лето омрачилось для четы Дорофеевых, сразу двумя смертями. Один за другим ушли из жизни родители Марины Васильевны, проживавшие в Уральске. Получив сообщение о кончине отца Марины, Василия Галактионовича Кузнецова, супруги быстро собрались в дорогу, купив билеты на самолёт. Уже на пути в аэропорт, позвонила дочь и сообщила о смерти бабушки, Александры Дмитриевны. Александра отпросилась у своего куратора в аспирантуре и намеревалась полететь в Уральск следом за родителями. Но, в расписании, ближайший рейс на Уральск значился через два дня, и девушка отправилась на Казанский вокзал, откуда можно было добраться до Казахстана поездом. Летом народ ехал на юг, к морю, в Краснодарский край и в Крым, а в восточном направлении поезда уходили полупустые. Александре повезло, до отправления скорого поезда «Москва – Алматы» оставалось два часа, и она успела сделать необходимые покупки в дорогу. Сев на своё место в плацкартном вагоне, девушка немного расслабилась. В висках стучало, а голова разрывалась на части, из-за поднявшегося артериального давления. Наконец то, поезд тронулся от перрона, и стал набирать скорость.

        Приняв таблетку, предложенную проводницей, и застелив свою постель, Александра присела к окну и достала из сумки раритетную книгу историка Дубровина «Пугачев и его сообщники». Голова перестала беспокоить, и девушка принялась за чтение, чтобы, как – то скоротать время в пути. Отыскав в труде Н. Ф. Дубровина нужное место, в главе XIV, где были прописаны последние дни накануне ареста Пугачева, непосредственно сам арест и доставка пленника в Яицкий городок. Пробежав глазами по страницам, Александра не увидела даже намёка на желание Пугачева бежать в «Бухарию». Яицкие казаки везли его в Яицкий городок, отправив вперёд делегацию, чтобы Пугачеву подготовили там встречу.

       «Переночевавши на Бударинском форпосте, том самым, с которого началась открытая деятельность Пугачева, – писал Дубровин, – казаки повезли его далее и, отъехав версты три, встретили при урочище Коловертной лощине сотника Харчова с командою. Последний обнадежил казаков прощением и обрадовавшиеся этому известию сообщники самозванца, доехав до Кош-Яицкого форпоста, передали Пугачева в руки сотника Харчова. Мнимый государь был тотчас же «забит в превеликую колодку». Вслед затем прибыла команда из Яицкого городка и Харчов передал Пугачева сержанту 6-й легкой полевой команды Алексею Барзовскому, который под конвоем в полночь с 14 на 15 сентября доставил его в Яицкий городок к капитану Маврину» (Дубровин Н. Пугачев и его сообщники. – В 3-х томах. – Т. 3. СПб., 1884. – С. 279 – 280).

        В Тамбове, ранним утром, место напротив занял интеллигентный пассажир, ехавший в Уральск. Разговорились, оказался коллега – историк, переехавший из Уральска в Россию.

       – Роман! – представился молодой человек. – Работаю учителем истории в Липецкой области. А кто вы, моя прелестная попутчица?

        – Александра! – ответила девушка. – Аспирантка из Москвы. Еду на похороны деда и бабушки, в Уральск.

       – Извините, и примите мои соболезнования! – поклонился Роман. – Я родился и вырос в Уральске, если не секрет ваши старики, где проживали?

         – Недалеко от вокзала! – ответила Александра. – Дед работал на железной дороге.

        – А, я жил возле пединститута, туда и учится пошёл, на исторический факультет! – отрапортовал Роман. – Может чайку попьём? Мне хозяйка квартиры положила в дорогу свежеиспеченные ватрушки.

       – Пожалуй, не откажусь! – обрадовалась девушка. – С удовольствием выпью чая с ватрушкой. Честно говоря, со вчерашнего дня ничего не ела…

        За чаем с ватрушками, нашлась общая тема для разговора – Пугачев. Но, Александра придерживалась версии своего отца, в которой бунтом руководил настоящий император Пётр III, а Роман больше доверял официальной версии о самозванце Пугачеве.

       – Кем бы ни был бунтовщик, а след в истории оставил заметный! – произнёс Роман. – В Уральске дом – музей Пугачева работает. Памятники его сподвижникам установлены.

         – Про музей знаю, – закивала головой Александра. – А кому памятники?

         – В центре, напротив «Золотой церкви», памятник Сырыму Датову! – ответил Роман.

        – Что – то про такого не слышала, – недоумевала девушка. – Кто же, он таков?

       – Казахский батыр, старшина рода, сначала Пугачеву помогал, а позже, сам поднял восстание против царской власти! – ответил Роман. – Про него и Пугачевское восстание хорошо написал оренбургский историк Рязанов. Я, будучи студентом, читал его статьи в журнале «Советская Киргизия», кажись, за 1924 год.

        – Спасибо, по приезду в Москву, обязательно отыщу эти журналы! – обрадовалась Александра. – Интересно, а Пугачев мог найти себе убежище в казахской степи?

        – Трудно сказать, – неуверенно ответил Роман. – Хотя, учитывая разногласия, которые существовали между султанами и ханом Нурали, вполне возможно. Да, насчет статей, я их читал в интернете. Многие архивные древности уже «забиты» в эту всемирную «паутину». Кстати, в Уральске есть интернет – кафе, где можно не только кофе выпить, но и «залезть» в интернет. Почасовая оплата, довольно, невысокая. Могу составить компанию…

       – Даже, не знаю, ведь, еду на похороны близких людей! – с явной грустью ответила Александра. – Хотя, предложение заманчивое…

       Когда поезд подъезжал к Уральску, молодые люди были уже на «ты», называли друг друга уменьшительными именами «Саша – Рома», и обменялись номерами телефонов…

        В Уральске работали фирмы ритуальных услуг, поэтому Дорофеевым не пришлось самим заниматься организацией похорон. Знающие своё дело люди, позаботились обо всём, даже предложили на выбор несколько кафе, где можно было сразу после похорон, по традиции, помянуть усопших. Как говорится, работали все «фирмачи» по принципу «за ваши деньги, любой каприз». Ну, а так как по меркам Москвы уральские цены оказались, по сути, «копеечными», то проблем с оплатой похорон у Дорофеевых не возникло. К тому же, рубли можно было обменять на казахстанские тенге, чуть ли не на каждом углу.

       Александра приехала поздно вечером, а узнав у родителей, что похороны назначены на послезавтра, позвонила Роману и договорилась о встрече в интернет – кафе, назавтра. Торговый центр «Атриум» не показался девушке огромным, как его описывал Роман, но, это было неважно. Ей просто захотелось ещё раз увидеться с парнем, который запал ей в душу. Тем более, был хороший предлог провести несколько часов вместе, за монитором компьютера. Роман, довольно быстро нашёл в интернете нужную тему, открыв журнал «Советская Киргизия» № 8 – 9, за 1924 год, с публикацией «Пугачевское восстание и хан Малой Орды – Нурали», краевого историка Александра Рязанова, написанной на основе материалов из Оренбургского архива, в котором автор тогда работал архивариусом. Уже скоро чтение так увлекло девушку, что она забыла о присутствии Романа рядом с ней.

       «Пугачевское восстание, захватившее в свой бурный водоворот почти все население края, однако мало перекинулось на левый берег Урала, на киргиз – кайсацкие степи, – писал Рязанов. – Пугачев засылал в орду свои письма, именуя себя императором Петром III, он предлагал хану Малой Орды Нурали присоединиться к нему, требовал к себе в заложники ханского сына и вспомогательного войска 100 человек. С своей стороны Пугачев обещал хану подарить киргизам во владение яицких казачьих жен и детей.
      Одно из писем Пугачева, написанное на татарском языке, хан переслал Оренбургскому губернатору генералу Рейнсдорпу: «Мы, люди, живущие в степях, писал при этом хан Нурали губернатору, – не знаем, кто сей разъезжающий по берегу: обманщик или настоящий государь? Посланный от нас воротился, объявив, что того разведать не мог, а что борода у того человека русая» (Рязанов А. Пугачевское восстание и хан Малой Орды – Нурали//Советская Киргизия. Оренбург, 1924, № 8 – 9. С. 153).

       – Ничего себе! – воскликнула Александра. – Даже, киргизы подозревали, что бунтом руководил настоящий царь!

        – Тише, дурёха! – одёрнул девушку сзади, за блузку, Роман. – Мы же ни одни здесь.

        – Извини, Рома, не подумала, – шепотом ответила Александра.

        – Казахи не любят, когда их называют по старинке, киргизами, – шепнул на ухо девушке Роман. – Не отвлекайся, а то оплата закончится раньше, чем дочитаешь.

       «Хитрый ордынец, оценив затруднительное положение русского пограничного начальства, предъявил генералу Рейнсдорпу ряд требований о возвращении аманатов, отогнанного скота и выдачи бежавших из орды невольников, – писал Рязанов, далее. – Рейнсдорп при этом писал хану Нурали, что император Петр III умер, что он сам видел его в гробу и целовал его мертвую руку.
        Он увещевал хана, в случае побега самозванца в киргизские степи, выдать его правительству, обещая за это милости императрицы» (Там же).

        «Ага, значит, Екатерина II предвидела возможность побега Пугачева в киргизские степи», – чуть было не воскликнула Александра, но воздержалась от громких эмоций и про себя подумала: «Вероятно, сотник Харчов был послан навстречу Пугачеву неслучайно. Ему удалось уговорить сопровождавших Пугачева казаков, отдать ему пленника, обещая им прощения всех вин. Видимо за это, он и получил обещанную высокую награду».

       «Хан Нурали, вооружив большие толпы подвластных ему киргиз, – утверждал Рязанов, – прикочевал по близости к русской границе и выставил свои караулы, ожидая исхода событий, происходящих на русской окраине.
       Между тем в настроении киргиз наблюдались весьма тревожные симптомы: они оказывали пограничному начальству некоторые признаки неповиновения. Так султан Айчувак, получив приказ Оренбургского губернатора прибыть с вспомогательным войском к Оренбургу, приказа не исполнил и даже не удостоил генерала Рейнсдорпа ответом» (Там же).

       «Похоже, что хан Нурали действовал по своему плану, извлекая собственную выгоду из Пугачевского бунта», – рассуждала про себя Александра: «Хотя, говорить без архивных документов, не приходится. Как – то скудновато с документами, у этого архивиста».

       «Однако «вооруженный нейтралитет», – писал Рязанов, – занятый ханом Нурали по отношению к событиям, происходящим на правом берегу Урала продолжался недолго. Лишь только Пугачев разгромил русские укрепления по р. Уралу и уничтожил их гарнизоны, для киргизской вольницы открылся полный простор для вторжения в русские и башкирские поселения.
        Киргизы вспомнили старые обиды, нанесенные им казаками и башкирами, карательные экспедиции русских войск, угон скота, разорение аулов и баранту. Скоро киргизы под предводительством своих батыров ринулись на правый берег Урала.
        Набеги киргиз – кайсаков в 1773 – 1774 гг. отличались особенной отвагой, они доходили до Новоузенского и даже Казанского уездов и достигали берегов р. Волги.
      В своем донесении в Государственную коллегию иностранных дел от 15 ноября 1775 г., генерал Рейнсдорп пишет следующее:
      «А как по возмущению известного государственного злодея и самозванца Пугачева весь обитающий здешней губернией Российский и иноверческий народ поколеблен; тогда и они киргиз – кайсаки, узнав отнятые внутренними изменниками к воздержанию их воровских нападений способы, паки пустились на такое злодейство, что многие линейные крепости, государственные и помещичьи селения разорили, при чем не только скотом, но и увозами Российских людей трех тысяч человек воспользовались. И хотя к утешению неустройства разными труднейшими случаями до трех сот возвращено, прочие и поныне в ордах их киргизских, другие будучи запроданы в Бухарию и Хиву в порабощении находятся, о выручении коих оставшиеся здесь отцы и родственники всегда с неусыпным плачем приходят».
        После ликвидации Пугачевского восстания, русское правительство предъявило хану длинный счет убытков, причиненных киргизскими набегами и потребовало их возмещения.
       Генерал Рейнсдорп «сильным образом» требовал от хана Нурали и султанов выдачи, плененных киргизами, русских людей и возврата отогнанного ими скота. Но ни хан Нурали, ни султаны не располагали в Орде фактической властью, которая могла бы вынудить киргиз – кайсацкие роды к выполнению требований русского правительства» (Там же, с. 154).

       – Рома, а почему хан Нурали не обладал всей полнотой власти? – спросила Саша. – И, где здесь Сырым Датов?

       – Наберись терпения, сейчас открою другую статью Рязанова, где найдёшь ответы на свои вопросы, – ответил Роман. – Вот, смотри!

       «По народным обычаям казак – киргизского народа, – утверждал Рязанов, –  ханская власть была наследственная: она переходила к старшему в роде султану. Но всякий раз избрание хана производилось на всенародном киргизском съезде. Избранного в ханы султана знатные старшины и баи поднимали на белом войлоке, в знак избрания его ханом. Так было до хана Абулхаира, который принял русское подданство в 1732 году.
       После хана Абулхаира в 1748 году, русское правительство из благодарности к этому хану за то, что он привел в подданство России казак – киргизскую орду, решено закрепить ханское звание навсегда за султанами его рода. Преемником хана Абулхаира был избран его сын султан Нурали. Это избрание было сделано при поддержке русского правительства с нарушением наследственных прав старшего в роде султана Абулхаира, брата умершего хана.
       При поддержке русского правительства Нурали – хан устранил других претендентов на ханское звание и утвердился ханом Малой Орды. Он находился у власти в течении почти сорока лет, с 1748 по 1788 год. Имея много врагов в Орде, Нурали – хан не мог вести самостоятельную политику, подобно своим предкам. Он постоянно опасался потери своей власти и поэтому, естественно, искал опоры в русском правительстве. Русское правительство поддерживало хана Нурали, но за это требовало определенного курса политики, которая часто шла в ущерб национальным интересам казак – киргизского народа» (Рязанов А. Батырь Сырым Датов//Советская Киргизия. Оренбург, 1924. № 10. С. 94).

        «Ну вот, начинаю понимать, почему хан Нурали не обладал всей полнотой власти», – рассуждала про себя Александра: «Формально Малая Орда входила в состав Российского государства, но внутри, продолжала жить по своим родовым законам, которые новый хан Нурали нарушал, чем нажил себе много врагов среди султанов».

       «Пугачевское восстание в 1773 – 1774 г. не прошло бесследно для жизни казак – киргизской орды и вызвало в ней глубокие потрясения, – констатировал Рязанов. – Часть киргизских родов, а именно Талисменский и Табынский роды, во главе с султаном Дусалием признали «Нового государя» и перешли на сторону Пугачева. Нурали – хан с Семиродцами остался верен русскому правительству, и на этой почве между ханом и султаном произошли междуусобия, которые впоследствии привели ханскую власть к тяжелому кризису» (Там же, с. 95).

        – Так, про султана Дусали уже было в предыдущей статье Рязанова! – оживилась Александра. – Он же, племянник Нурали – хана, а, ещё, отдал Пугачеву в аманаты своего сына султана Сендала.

        – Всё правильно! – закивал головой Роман. – Не Сырым, а Дусали был сообщником Пугачева! Как же я ошибся. Сырым – батыр, ведь, через десять лет, после Пугачева, своё восстание поднял, а до того вместе с Нурали – ханом был.

       «Батырь Сырым Датов происходил из Байбактинского рода, – писал Рязанов. – Он состоял в родстве с семейством Нурали – хана и первое время пользовался его покровительством. Это была выдающаяся и талантливая личность, имевшая огромное влияние на массу казак – киргизского народа.
       В начале своей общественной карьеры Сырым Батырь поддерживал ханскую власть. По крайней мере, во время борьбы хана Нурали с султаном Дусалием (приверженцем Пугачева) Сырым выступал на стороне хана. В письмах Нурали – хана за 1775 – 76 гг., адресованных Оренбургскому губернатору мы читаем, что хан Нурали «во все подведомственные улусы послал славного в народе Сырым – Батыря для увещевания киргиз и отвращения их от дурных поступков» (Там же, с. 95 – 96).

       – Оренбургский историк Рязанов, везде ссылается на «Дело пограничной экспедиции за 1775 г. № 88», как будто других документов в архиве не нашлось! – заметил Роман.

        – Действительно, странно! – согласилась Александра. – А здесь, и вовсе, указал: «по материалам Центрального краевого архива». Какая – то обезличка получается…

       – Да, ни тебе фонда, ни тебе номера дела, – поддержал Роман. – Дальше в статье, о деятельности Сырыма Датова, уже, после бунта Пугачева. Время работы на компьютере скоро закончится, продлевать будем?

        – Не стоит, – ответила Александра. – К сожалению, мой восторг в начале, сменился разочарованием в конце…

       Отпевание усопших проводилось в специальном зале ритуальной фирмы на старом кладбище, откуда траурная процессия отправилась на двух автобусах на новое кладбище, которое находилось за городом, на Свистун – горе. Гора эта, с конца 1970-х годов стала своеобразным последним пристанищем уральцев. Здесь открыли городское кладбище, для представителей всех конфессий. Правда, мусульманскую часть кладбища отделили от христианской. В годы Пугачевского бунта, возвышенность называлась «Белые горки», и по легенде, именно этот топоним подсказал А. С. Пушкину название крепости в его повести «Капитанская дочка». Ведь, настоящей Белогорской крепости, в окрестностях Оренбурга, никогда не существовало. Название было придумано Пушкиным, после его путешествия по Пугачевским местам, в том числе, ему довелось побывать в Уральске, бывшем Яицком городке. На «Белых горах», Пугачев совершил первые казни непокорных казаков, а позже, здесь хотел переправиться через реку Яик Нурали – хан с войском.

       «Нурали – хан подъезжал к Яицкому городку под видом переговоров с начальством, коему предлагал он свои услуги, – писал Пушкин. – Его благодарили и отвечали, что надеются управиться с мятежниками без его помощи. Хан послал оренбургскому губернатору татарское письмо самозванца с первым известием о его появлении. Рейнсдорп спешил отвечать… увещевал хана, в случае побега самозванца в киргизские степи, выдать его правительству, обещая за то милость императрицы. Прошения хана были исполнены. Между тем Нурали вошел в дружеские сношения с самозванцем, не переставая уверять Рейнсдорпа в своем усердии к императрице, а киргизцы стали готовиться к набегам» (Пушкин А. С. История Пугачева. – М., 1983. С. 27 – 28).

       После процедуры погребения, когда убранство двух могил было завершено, люди направились к автобусам. У свежих холмиков с крестами, оставались Марина Васильевна и Дмитрий Иванович. Александра, немного смущаясь, подвела к родителям Романа.

        – Мама, папа, это Роман! – представила парня дочь. – Я вчера вам говорила о нём, мы вместе работали в интернет – кафе. Он помог мне с интересными сведениями о Пугачеве.

        – Приятно было познакомится, Дмитрий Иванович! – профессор протянул парню руку. – Вы извините, Роман, но нам с Мариной Васильевной хочется молча постоять у могил её родителей. Давайте пообщаемся после обеда, в кафе…

       – Дима, ну зачем ты так, – с укоризной прошептала жена, когда дочь с приятелем сели в автобус. – Александра же хотела, как лучше.

         – Будет лучше, если дочь до окончания аспирантуры забудет про любовь! – заявил Дмитрий Иванович. – Я, ещё вчера заметил блеск в её глазах, когда она нам про Романа рассказывала. Я не против дружбы, делового партнёрства, но не более того...

        – Вот, и скажи им, после обеда! – убедительно попросила Марина Васильевна.

        – И скажу! – заверил Дмитрий Иванович. – Ладно, пошли в автобус, а то люди уже заждались нас…

       Профессор Дорофеев, ещё в Москве получил из Архива внешней политики России копию отчета майора Ваганова о его миссии к хану Нурали, в мае – июне 1774 года. Из всего отчета, Дмитрий Иванович выделил основную часть, следующего содержания:

       «Сверх же сего по данной мне из губернской канцелярии инструкции велено секретно разведать, – писал в отчете Ваганов, – что у кого в руках наши пленные и скот, взятые при Волге, состоят и в каком он, хан, состоянии находится; да и для чего он, хан, с братом своим Досали – Солтаном имеет ссору и давно-ль оная между ними произошла, да и не имеет ли он, хан, с Пугачевым какого согласия? Об оном губернской канцелярии представлением доношу.
1) О захваченных киргизцами российских людях. Хотя он, хан, и показывает на Досали – Солтана, да на Кара – Батыра, однако ж Досали – Солтан хотя и Пугачеву был согласник, точно как у него, так и у Кара – Батыра взятых в плен астраханской стороны людей нет; а уведомился я тамо он пленника, персиянина Навруза, да и от киргизца Чотана и от прочих, что в плену наши российские люди у ближних его, хана, людей, а именно Байбактинского рода Айдара, Кризова, Эсенбаева, слишком с двести душ, а прочие у Бершева рода Курбан – Бая да у Кердаринского рода Жолан – Батыра.
2) О ссоре его, хана, с братом своим Досали – Солтаном; то видно, что прежде оной между ними не было, а началось с самого того времени, как появился Пугачев. Однако ж и сын его, Досали – Солтана, находился у злодея в толпе «не без согласия ханского, ибо он, хан, сказал Досали – Солтан, что если будет Пугачев несчастлив, то ему, хану, об нем легко можно упросить; а если быть ему, хану, у него, то Досали об нем, хане, никак упросить на может.
3) О состоянии его, хана, и о согласии с Пугачевым, – то об оном также видно, что он, хан, согласие с ним, Пугачевым, имел, ибо я уведомился в Кулагинском форпосте, чрез яицкого казака Симеона Болдырева, который знает татарский разговор, что чрез него послано было от Пугачева к хану письмо, которое он, хан, при нем и прочел и во оборот на то к нему, Пугачеву, прислал с ним же, Симеоном, письмо, которое он по прибытии Пугачеву отдал и Пугачев, оное распечатав, прочел и видит, что хан повеления его не исполнил и все обманывает, и при том сказал, что «если я возвращусь назад, то велю его, хана, повесить за ребро». Где я того казака и еще спросил, что для чего Пугачев так крепко на хана осердился, на что он мне сказал, что де «требовал он, Пугачев, от него, хана, помощи и хотел ехать в Татищеву крепость, а он, хан, ему не прислал». А пред сим де он, хан, подарил ему, Пугачеву, двух самых хороших лошадей.
4) О состоянии его, хана, и в каких он точно мыслях, – о сем подлинно доказую, что хан имеет с кубанской или с турецкой стороны письмо, либо известия, ибо он, как выше писано, и сам мне сказывал, что он имеет изо всех мест известия. В таком случае он, хан, наших пленных коргизцами российских людей и не отдает, а ожидает, что в тех местах откроется» (К истории пугачевского бунта. В степи у киргиз – кайсаков март – 1774 – июнь//Русская старина. № 4. 1890. С. 114 – 115).

        Ознакомившись с отчетом майора Мирзабека Ваганова, Дмитрий Иванович задался вопросом, а можно ли доверять этому человеку, который, по сути, показал существование тесных связей Пугачева как с киргизскими султанами, так и с ханом Нурали. Заглянув в интернет, профессор нашел достаточно интересную информацию про майора Ваганова, которого послали во главе миссии к киргизскому хану Нурали, летом 1774 года, когда уже на самом верху начал обсуждаться вопрос поимки Пугачева. Дорофеев вспомнил записки Рунича об Остафье Трифонове, которого ещё называли купцом Долгополовым. Однако, Долгополов был позже, а Мирзабек Ваганов поехал в Малую Орду, ещё до того, как Пугачев захватил Казань.

        Ваганов Мирзабек Михитарович, был выходцем из старинного армянского дворянско – бекского рода. Сначала служил у персов, в ханском достоинстве, в должности наиба в крепости Келат. В 1759 году, вступил в г. Астрахани в русскую службу, в иррегулярный Армянский эскадрон. 25 декабря 1759 года, Указом Государственной военной коллегии, через все чины, был пожалован в майоры этого эскадрона. С 1760 года, после смерти командира эскадрона Петра Каспарова, фактически командовал Армянским эскадроном в Кизляре. После расформирования эскадрона, 10 мая 1764 года, был переведен на службу в Астраханскую губернскую канцелярию, где дослужился до чина подполковника.

        А ещё, находясь на кладбище, Дмитрий Иванович невольно вспомнил предания И. И. Железнова, в частности, «Рассказ монахини», с которых у него и начался долгий процесс изысканий по Пугачевскому бунту. Уральский бытописатель Иоасаф Игнатьевич Железнов, в форме воспоминаний, приводил рассказы разных старых жителей о Пугачеве, которого они считали настоящим царём – государем, а не самозванцем. Были этому и весомые доказательства, известные уральским казакам.

       «Опять вот, что скажу тебе, дитятко, – говорила монахиня: – Как он впервые – то обозначился, в ту пору многие из наших казаков признавали его в лицо. Мой свекор… родной мой свекор ехал из города в Танинские хутора, а навстречу ему, на Белых Горках, попалась партия казаков с харунками (знаменами). Наперед всех, в парчевом одеяние, ехал мужчина, такой мужественный, такой величавый, идно свекор мой испугался, остановился, скинул шапку и поклонился… Отец моего свекора как взглянул на него, так с первого же раза и признал его, нашего батюшку, и поверовал в него. А признал его потому, что в Питере его видал, когда он был еще наследником. И не один отец свекора, а и иные многие казаки, что в Питер с царским кусом езжали, признавали его. А он и сам многих признавал» (Железнов И. И. Предания о Пугачеве/Уральцы. В 3-х томах. Т. 3. СПб., 1910. С. 150 – 151).

       «Что интересно, ни в одном предании нет даже упоминания о связях Пугачева с ханом Нурали или другими киргизскими султанами», – подумал Дмитрий Иванович: «Железнов этот факт обошёл стороной. Историк Н. Ф. Дубровин, заявлял об этих связях в аннотациях к главам, но так и не включил их в окончательную редакцию своего труда. Однако, тот же Дубровин, словами киргизского муллы, посланного ханом Нурали, по сути, подтвердил личность Пугачева, как настоящего царя, а не самозванца. Иначе и быть не могло, ведь, с простым донским казаком, хан Нурали не стал бы, даже, «заигрывать». Вот и с майором Вагаановым, хан, откровенничал только потому, что тот был «в ханском достоинстве» на персидской службе».

      Будучи в Уральске, профессор Дорофеев раздобыл важные сведения о султане Дусалы, который считался сообщником Пугачева на первом этапе бунта. Однако, после поражения армии самозванца под Татищевой крепостью, в марте 1774 года, Дусалы-султан разорвал все связи с Пугачевым, откочевав со своими сородичами подальше от мест Пугачевского бунта. В 1775 году, султан оказал поддержку восстанию «Невидимки», направленному против колониальной политики Российской империи, но, вскоре, отказался от этой затеи. После февраля 1776 года, о султане Дусали нет никаких сведений. Куда исчез, неизвестно. Проанализировав полученные сведения, профессор пришёл к выводу, что никто Пугачева не ждал на бухарской стороне Яика, а появись он там, его бы поймали и выдали яицким казакам, верным императрице Екатерине II, ведь, летом 1774 года, старшина Мартемьян Бородин держал под своим контролем уже всю Нижне – Яицкую линию.

       Если с историческими личностями профессор Дорофеев разбирался лихо, то с родной дочерью не всегда удавалось достигать компромисса. Попытки отца убедить дочь не дать чувствам перерасти в любовь, встретили неприятие со стороны Александры. Заявив, что она сама будет решать, как ей поступать, дочь собралась и ушла на свидание с Романом. За то Марине Васильевне так понравился избранник дочери, что она в глубине души была рада за Александру, и не спешила покидать город своей молодости. Пытаясь успокоить мужа, она напомнила ему о попытках свекрови разлучить их до бракосочетания. Дмитрий Иванович, потупив голову, тихо прошептал: «Да, не стоит наступать на те же грабли».