Кулич

Пасха в этом году была ранней. А больше всего на свете Шура любила раннюю весну. Все эти первые набухшие почки, первые нежно-зелёные листочки на них, зеленеющие проталины и воздух. Воздух ранней весной — особенный. Вдохнёшь полной грудью и понимаешь, что хочется жить, что жизнь прекрасна, несмотря ни на что, что вот оно — абстрактное счастье: стой с закрытыми глазами на ласковом солнышке, дыши и наслаждайся. Только делать это лучше в деревне, а не в городе, пусть даже на Красной площади или, допустим, на Трафальгарской под колонной адмирала Нельсона. Так что — только в родную деревню к бабе Клаве и желательно на Пасху.
Баба Клава обрадовалась Шуркиному звонку, но живо продиктовала внушительный список необходимой еды и, главное, купить пару куличей поболее, а то автолавка в последние годы их почему-то не возит, а ехать за ними в город — целое дело. В субботу, сказала, приедешь — освятим, а в воскресенье уже и Пасха.
Шурка сразу после работы зашла в универсам и купила два кулича в красивых больших коробках. В жизни важно что — Христово яичко к Христову празднику, потом попробуй поищи. Так что Христос мог спокойно воскресать, не боясь расстроить бабу Клаву отсутствием куличей. Всё остальное рассудила здраво: продукты можно будет купить завтра, и уже с ними и куличами брать такси до деревни — часа за полтора доедет.
Вечером был собран объёмный рюкзак со всякими подарками и нужными в деревне вещами, завёрнут в брезент спиннинг для дяди Лёши, Клавиного мужа, и найдена сумка для ласт с трубкой и маской племяннику Нафе — так они коротко называли Нафанаила. Спала Шурка без задних ног в радостном предвкушении встречи с родной деревней.
Проснулась в семь утра от солнечного зайчика, нагло устроившегося на её правом глазу через расщелину плотных штор. Сделала себе яичницу, презрительно фыркнув, разбивая фабричные яйца: разве это, господа, желток? А скорлупа? Да и сам вкус не тот. То ли дело Клавины несушки. Одев рюкзак, взяв в одну руку спиннинг с сумкой (ласты, маска, трубка), а в другую — пакет с куличами, Шурка поняла, что тащить ещё пакет с продуктами, которые она собиралась купить в универсаме, будет сложновато. Ну, ничего, главное — до стоянки такси всё это добро допереть, это метров пятьсот всего. И, напевая «Вставай, страна огромная», Шура бодро зашагала в универсам.
На входе она немного поборолась с дверьми, не сразу сообразив, что они не рассчитаны на её фас с обеими сумками, и надобно протискиваться боком. Охранник встречал посетителей красивым бритым затылком, широкими плечами и обтянутыми форменными брюками ягодицами. Он увлечённо клеил какую-то молодую девицу. Она призывно ржала, откинув назад голову с длинными волосами, выставив перед его взором подрагивающие в такт большие, тяжёлые груди. Между ними легко можно было упрятать две БМП и один взвод, так что его профессиональная заинтересованность была понятна. Мало ли что!
Шура быстро прошла мимо них. Она была тактичная девушка и понимала слово «заняты». Универсам только открылся. Народу было мало, витрины пока не разграблены, так что Шура довольно быстро набрала необходимое и ринулась к кассе. У кассы — тишина зимнего леса и пустота арктической пустыни. Рано, да и суббота. Идеальный шторм: ты и касса.
Ещё не проснувшаяся продавщица посмотрела на неё глазами дохлой рыбы и равнодушно процедила:
— Выкладывайте всё на ленту.
И сладко зевнула.
Суетясь, Шурка вывалила из тележки купленные товары и проговорила:
— Мне пакет, пожалуйста!
Кассирша с руками, как щупальца у робота, сноровисто отсканировала все продукты. «Как это они делают, — в очередной раз мелькнуло у Шурки в голове, — небось и с закрытыми глазами могут».
— Три тысячи восемьсот двенадцать. Карточка или наличными? — объявила кассирша и вдруг увидела пакет универсама в руке у Шурки.
— Так, а это что у вас? — она сделала стойку, словно охотничья собака. — Ну-ка, выкладываем.
И протянула к пакету руку.
— Это куличи. Я в вашем универсаме вчера купила, — ответила Шура, пряча пакет за спину.
— Стоп, — продавщица явно проснулась и была готова к решительным действиям. — Минуточку. Что вы вчера купили?
— Я вчера купила у вас два этих кулича, — твёрдо сказала Шура и бесстрашно уставилась на продавщицу. — Вы в этом сомневаетесь?
Продавщица притормозила и уже тише спросила:
— Хорошо. И где же ваш чек?
— Чек? Чек… — тут уже растерялась Шурка. — А Бог его знает. Наверное, выбросила.
— Выбросила, — лицо продавщицы озарила радостная улыбка. — Ну, раз выбросила, тогда вам, милочка, придётся их оплатить.
И она нагло улыбнулась.
— Давайте, — и она протянула руку.
— И не подумаю, — тихо, но твёрдо произнесла Шурка. — Я за всё заплатила. Вчера.
— А откуда я должна об этом знать? — продавщица лязгнула зубами.
— И не должны. Какое ваше дело? — отрезала Шурка.
Продавщица зависла на пару минут, пытаясь въехать в Шуркину логику, но, признав поражение, быстро сдалась. Получалось, что Шурка вчера заплатила за куличи, и её уже больше не волнует, знает ли об этом кассир. Это его проблема, а не её. И всё! Но тут до продавщицы дошло, что это всё-таки неправильно, и она попросила помощь зрительного зала:
— Серёж! Скорее иди сюда! — заголосила она.
Через минуту возле них материализовался охранник, чью широкую спину и остальное Шурка видела при входе. По его кислому лицу было видно, что его только что оторвали от очень важной работы.
— Что здесь? — охранник Серёжа был похож на Сталина, которого выдернули с подписания мира в Ялте. — Хулиганим, гражданка?
— Не, она платить отказывается, — для кассирши это было явным святотатством. — За куличи. За два.
— Как же так, гражданка? — начал было Серёжа, но Шурка его перебила.
— Я за них вчера заплатила.
— А чека нет, — наябедничала кассирша. — И платить не хочет.
— Понятно, — охранник поднёс рацию к губам. — Михалыч, это Лось. Ты тут нужен… Что… Не, не бузит, трезвая… Но платить не хочет… Деньги вроде есть, но говорит, что уже купила… Нет, не сегодня. Вчера… Хорошо… Ждём…
Через две минуты подошёл Михалыч — дородный, пузатый дядечка в камуфляже, обвешанный рациями и нашивками. На правой руке красовалась известная аббревиатура из трёх букв, а под ней — «ВДВ — никто кроме нас». Седые виски гармонировали с красно-синим носом и суровым взглядом из-под кустистых бровей.
Шурка почувствовала исходящую от него надёжность и уверенность воздушного братства, умеренно смешанную с ароматом сивушных масел, и, сделав шаг вперёд, улыбаясь, сказала:
— Христос Воскресе!
— Пока ещё нет, — строго выдохнул перегаром Михалыч. — Сегодня после полуночи. А это вы к чему?
Все трое начали, сбиваясь, что-то ему торопливо объяснять. Он терпеливо всех выслушал, громко рыгнул и весомо произнес:
— Так, а теперь все по одному и не перебивать.
Минут через десять ситуация прояснилась. Посветлевшее лицо Михалыча убеждало, что он вроде бы всё понял.
— Ну, ладно, — он благожелательно посмотрел на Шурку, и она было подумала, что её отпускают. — Всё ясно. Надо идти к нам в комнату разбираться.
Они дружной цепочкой направились вглубь магазина. Впереди, сопя, шёл Михалыч. За ним шагала Шурка, таща на себе рюкзак, спиннинг, сумку и все свои покупки. Замыкал колонну охранник Серёжа, сверля взглядом Шуркину задницу, отчего та могла того гляди вспыхнуть.
Зашли в комнату с табличкой «Охрана».
— Мне что, раздеваться? — поинтересовалась Шурка.
Охранник Серёжа обрадованно было закивал, но Михалыч на корню придушил его влажные мечты о бесплатном стриптизе, неподвижно уставившись на спиннинг.
— Что это? — хриплым голосом спросил он у Шурки. — Японский?
— Это я в деревню деду купила. Спиннинг называется.
— Вижу, — голос Михалыча обрёл не свойственные ему нотки трагизма. — У нас в универсаме таких нет. А жаль.
Подвёл он итог.
— А здесь что? — он показал пальцем на Шуркину сумку.
— А это ласты с трубкой и маской. Нафанаилу.
— Кого, кого? — опешил Михалыч. — Это что за святой?
— Это не святой, а мой племяш, — начала она объяснять Михалычу тонкости своей генеалогии. — В общем, на лето. Купаться.
— А-а, — промычал Михалыч, делая вид, что во всём разобрался.
Про рюкзак он даже не заикнулся.
— Так, — он уставился на пакет с куличами, а потом с надеждой спросил: — Может, всё же оплатите и спокойно поедете в свою деревню? Всем хорошо будет.
— Я уже вам сто раз говорила, что вчера всё оплатила. Как вы этого не понимаете? — вновь завелась Шурка. — А чек куда-то выбросила.
— Нет чека — нет покупки, — резонно заметил Михалыч. — Кстати, у нас при входе есть ячейки. Там могли бы оставить, и ничего вот этого не было. А деньги у вас есть?
— Я вчера зарплату получила, — взвилась Шурка, — захотела бы — сотню ваших кексов купила бы.
— Сотню не надо, — Михалыч не дрогнул, — а два можете купить.
Шурка хотела уже было открыть рот, но Михалыч её перебил:
— Ладно, доверимся технике. Человеческая память помнит только то, что ей выгодно, а машина помнит всё, — он назидательно поднял указательный палец. — Итак, когда вы вчера были у нас?
— Часов в восемь — девять. Голубые джинсы и белая майка.
Они дружно втроём уставились на экран. Через час Михалыч сдался.
— Сами видите — вас тут нет. Прокрутили несколько раз с восьми до десяти. Никого похожего нет.
— Подождите, — заволновалась Шурка. — Давайте ещё с семи до восьми посмотрим.
— Не имеет смысла, — хмыкнул Михалыч. — Мы с восьми работаем.
— Стоп, но я ж была вечером! — Шурка захлопала глазами.
— Вечером? — Михалыч отвернулся, и до Шурки донеслись окончания нескольких десятков непечатных слов, причём некоторые словосочетания она услышала впервые. — Хорошо! Давайте смотреть вечер, — он мученически вздохнул.
Как ни странно, они быстро нашли её — входящей в магазин, а потом и радостно выходящей с пакетом универсама.
— Вот! Я же говорила, а вы мне не верили? — радостно визжала Шурка. — Купила я эти куличи. У вас купила! А вы меня тут три часа держали.
— Ну, слава Богу, — усталый Михалыч был тоже рад. — Кто ищет…
— Стоп! — вдруг ожил охранник Серёжа. — Подождите радоваться-то. А если, ну предположить, что я вот пришёл домой и навернул два кулича?
— Сразу два и таких больших — в одну морду? — засомневался Михалыч, неодобрительно смотря на Серёжу. — Тебя что, год не кормили?
— Ну, или помог кто съесть, а на утро — опять в универсам ещё за двумя.
— Я не ем на ночь. Фигуру берегу, — обиделась Шурка. — И гостей специально хомячить кулич звать не буду.
— Тихо, тихо, — успокоил её Михалыч. — Сейчас пойдём посмотрим, как вы сегодня входили — с пакетом или без.
Ещё полчаса они искали её приход и нашли: входящей в универсам с пакетом с куличами. Михалыч увлечённо писал какие-то бумаги, а охранник Серёжа принёс ей стакан холодной воды из кулера.
Тут в комнату заглянула высокая дородная тётка с пачкой накладных в руке.
— Привет, работящие! С наступающим! Вы что, всё трудитесь?
— Мария Ивановна! Тут такое дело… — и он кратко пересказал ей все их утренние мытарства.
Тётка хмыкнула, а потом заржала во весь голос, прижимая руку к губам.
— Ой, Михалыч! Ну вы все тут и дятлы! Да эти кексы ещё вчера все закончились! Вот сейчас до заказывать будем! А народ в зале возмущается: как это к празднику куличей нет? Вы её как-то из магазина через чёрный вход выведите. Увидят — убьют: куличами по блату торгуют.
И она опять в голос рассмеялась.
Шурку с почётом вывели через чёрный ход. Охранник Серёжа помог всё дотащить до стоянки такси и был предупредителен и вежлив.
Стояла солнечная погода. Она приоткрыла окно такси, и тёплый ветерок нежно гладил лицо и взъерошивал волосы. Она ехала в родную деревню. Надо успеть освятить куличи, а ночью — Пасха. Самый главный праздник. Христос Воскресе! Воистину Воскресе! Странные мы всё же люди, — она улыбнулась, — знаем, что всё именно вот так, а всё равно подавай бумажку. Без этого мы верим другому.
Вдруг рука нащупала в кармане брюк какую-то бумагу. Это был он. Злополучный чек за пару куличей. Входной билет в страну нашего доверия.
Шурка  аккуратно разгладила его на бедре, улыбнулась и осторожно выпустила из рук в щель приоткрытого окна. Кому, кому, а ей он совсем не нужен. Она и так верит себе.

Москва, 2026 г.