Глава тридцатая. Дефолт и после него

Книга пятая. Сопротивление.
Глава тридцатая. Дефолт и после него.
 
 Трагический уход из жизни Литвинова не очень отразился на жизни Крутого Яра и комбината. Его похороны прошли как-то совсем тихо и незаметно. Его ближайшие родственники: сестра, жена, сын, были против пышных похорон и никого не хотели видеть у его гроба из ближайших его соратников по работе на комбинате и в акционерном обществе
 Они были обижены на работников комбината и жителей Крутого Яра, которым он отдал всю свою трудовую жизнь. Так что его гроб не был выставлен для прощания в Доме культуры, как это было при похоронах главного металлурга Крутояровского металлургического комбината Пшеничникова.
 Они были даже против установления мемориальной доски на доме в Крутом Яру, где он жил, хотя доска была уже изготовлена по инициативе совета ветеранов комбината. Было ли сообщение о его кончине в "Крутояровском вестнике", трудно сказать. Сергей о том не ведал. Ему кто-то сообщил о том на улице в Крутом Яру. На что он удивлённо спросил:
 - Так он же собирался выписываться не работу?
 - Собирался, да вот не собрался.
 Народ сожалел об этой потере. Как ни был крут директор, но он был свой, местный и много зделавший для комбината и посёлка. Вот потому Сергей в "Тульской правде" и опубликовал материал о нём под названием: "Хорошо побродить по посёлку...". Взяв в название строку из песни местных авторов о Крутом Яре.
 В нём Сергей рассказал читателям о жизненном пути Литвинова и о той роли, которую он сыграл в развитии комбината и Крутого Яра, всё, что он сделал для его работников и жителей посёлка. И о том, что если бы ни Литвинов, то не было бы такой прекрасной песни о Крутом Яре и его красоте.
 Очерк получился душевным и тёплым. И совсем не случайно после публикации его опубликования к Сергею на улице в Крутом Яру подошёл Алекс, сын Литвинова, крепко пожал руку и тихо произнёс:      
 - Спасибо.
 Сергей увидел, как на его глазах набежали слёзы, и ему стало по-человечески его жаль:
 - Не за что. Михаил Ильич заслуживает большего.
 Алекс согласно кивнул головой и быстро удалился. Сергей понял, что ему хочется сейчас побыть одному. Он как-то начал сторонится людей.
Мемориальная же доска будет, всё-таки, установлена. И не только на углу этого дома, но и на здании самого Управления комбинатом. Но это произойдёт только лишь в двадцатые годы, когда уже ни Алекса и ни его мамы, не будет в живых. Рано они ушли из жизни вслед за ним.
 Имя же Михаила Ильича Литвинова, вполне закономерно, прочно войдёт в историю предприятия и посёлка, да и Тульской области, и не исчезнет никогда.
 Так рассуждал Сергей. Так думали многие. Но пока комбинату предстояли впереди нелегкие дни, которые будут чудовищно жестокими, под названием: "Дефолт".
 Накануне дефолта 1998 года Крутояровский металлургический комбинат находился в состоянии глубокого затяжного кризиса, который был характерен для многих предприятий черной металлургии того времени.
 Конфликт вокруг Крутояровского металлургического комбината перешел уже в фазу открытого силового и административного противостояния между новыми собственниками из «Анкор-банка» и старым руководством, поддерживаемым региональной властью.
 Представители «Анкор-банка», владея контрольным пакетом акций, официально отстранили от должности гендиректора Степана Саврасова. Однако, Саврасов, опираясь на поддержку губернатора Василия Александровича Стародубцева, отказывался покидать пост, мотивируя это интересами коллектива и защитой комбината от «разграбления банкирами».
  На комбинате неоднократно предпринимались попытки даже установить физический контроль над зданием Управлением. Это сопровождалось привлечением частных охранных предприятий с обеих сторон. Рабочие комбината порой выступали в роли «живого щита», блокируя проход новым менеджерам на территорию.
 В условиях общероссийского дефолта августа года такая ситуация для Крутояровского металлургического комбината стала просто критической. На фоне резкого падения курса рубля и кризиса банковской системы, «Анкор-банк» тоже испытывал трудности с финансированием оборотных средств для комбината, чем активно пользовалась администрация области, предлагая национализировать предприятие.
 Но это не было приемлемым для новых и старых владельцев. Именно, в это время правоохранительные органы начали очень активную проверку финансово-хозяйственной деятельности предприятия. Руководство комбината даже обвиняли в создании фиктивных задолженностей и выводе средств через посреднические структуры. Но доказать так ничего не удалось.
 Криминальный окрас ситуации придавали не только силовые захваты, но и контроль над рынком металлолома и сбытом готовой продукции, то есть, чугуна. В Тульской области в то время активно действовали организованные преступные группировки, которые пытались встроиться в цепочки поставок сырья на комбинат, пользуясь двоевластием на предприятии.
 К концу года ситуация просто зашла в тупик. Комбинат формально принадлежал банку, но фактически управлялся старой командой под «зонтиком» губернатора Стародубцев. Василий Александрович возглавил область в условиях острой нехватки бюджетных средств и промышленного спада, экономический кризис усугубил социальное положение жителей, вызвав задержки зарплат и пенсий.
 Новый губернатор пытался сохранить предприятие с Крутом Яру в руках первоначального его акционирования, то есть трудового коллектива. Весь первый свой срок на посту губернатора, с апреля 1997 по 2001 год, он провёл в жестком конфликте с региональной элитой и представителями крупного бизнеса, претендовавшими на влияние в области.
 Криминальные структуры тоже активно пытались установить контроль над ключевыми предприятиями региона, включая оборонный комплекс и металлургию. Этому способствовал промышленный спад и борьба за передел собственности на фоне приватизации.
 Да и весь период губернаторства Стародубцева сопровождался жестким его противостоянием с различными финансово-промышленными группами, интересы которых часто пересекались с деятельностью организованными преступными группировками, что было связано с определённым риском и требовало от него мужества и крепости характера.
 И он был таким. Попытки Стародубцева реализовать концепцию «социализма в отдельно взятой области» и критическое отношение к либеральным реформам Бориса Ельцина часто приводили его к политическим трениям с Москвой, что могло тоже ограничивать финансовую поддержку региона. Но он чётко выполнял наказы своих избирателей и находил полную поддержку у простого народа.
 Тульская область, будучи «кузницей оружия», критически зависела от государственного оборонного заказа, который в конце девяностых был минимальным. Предприятия военно-промышленного комплекса находились в состоянии кризиса, что привело к росту безработицы.
 Социальная ситуация в области была взрывоопасной. Рабочие предприятий неоднократно выходили на митинги, а в поселке Крутой Яр уровень жизни упал настолько к критической отметке, что дальше было некуда, так как посёлок был полностью зависим от градообразующего предприятия.
 Но народ верил Стародубцеву и эту веру в народе укрепляли коммунисты области и газета "Тульская правда", а также действия самого губернатора. Позиция Василия Стародубцева в 1997–1998 годах была просто уникальной: он совмещал пост губернатора Тульской области с активной ролью в руководстве КПРФ и национально-патриотических сил.
 В конфликте вокруг Крутоярского металлургического комбината его взаимодействие с другими московскими партиями строилось на жестком противостоянии «федеральному центру» и «олигархическому капиталу».
  Он рассматривал борьбу за комбинат не просто как корпоративный спор, а как идеологическую битву. В Москве интересы тульского губернатора лоббировала фракция коммунистов в Госдуме. Они делали депутатские запросы о законности приватизации комбината и «экспансии коммерческих банков» в оборонный сектор региона.
  Партия «Наш дом — Россия» во главе с Виктором Черномырдиным в 1997 году олицетворяла федеральное правительство. Правительство РФ поддерживало «Анкор-банк», так как он обещал инвестиции и погашение налоговых задолженностей комбината.
 Тульский губернатор-коммунист открыто обвинял «партию власти» в «распродаже Родины». В 1998 году губернатор вновь пытался инициировать процедуру национализации комбината, что шло вразрез с курсом кабинета министров в Москве. Но у него ничего не получилось.
 Долго шла жёсткая борьба. Только лишь к началу 1999 года двоевластие на комбинате достигло предела. «Анкор-банк», в лице группы «Анкор», задействовал юридический ресурс. Группа получила серию решений арбитражных судов, подтверждающих законность их прав на контрольный пакет акций и не легитимность нахождения Саврасова на посту генерального директора.
 В 1999 году на комбинат зашли судебные приставы в сопровождении спецподразделений МВД. Это позволило физически выдворить старую администрацию из Управления комбинатом и допустить к печатям и документам команду управленцев от «Анкор-банка».
 Переход контроля над Крутояровским металлургическим комбинатом к новым собственникам осуществился лишь в 1999–2000 годах и стал классическим примером «корпоративной войны» того времени, где судебные приставы и решения арбитражных судов играли решающую роль.
А.Бочаров.
2026.




 

Основными факторами, определявшими сложность этого периода, были:

Износ инфраструктуры и социальный кризис: Наследие советского периода в виде изношенных коммуникаций и объектов ЖКХ требовало огромных вложений, которых в региональном бюджете тех лет практически не было.


Несмотря на эти трудности, Стародубцеву удалось сохранить ряд сельскохозяйственных предприятий и стабилизировать работу некоторых оборонных заводов к началу 2000-х годов, за что он был удостоен звания «Губернатор года» в 2002 году.


Основные черты криминальной обстановки того периода: Высокий уровень убийств: В Тульской области в 1990-х годах фиксировались высокие показатели тяжких преступлений. Например, в июле 1998 года произошло жестокое тройное убийство семьи (матери, бабушки и отчима), которое удалось полностью раскрыть лишь спустя 26 лет, в 2024–2026 годах.


Накануне 17 августа 1998 года социальная напряженность достигла пика из-за многомесячных задержек выплат, что создавало почву для роста как бытовой, так и организованной преступности.

Криминализация среды: На фоне безденежья и отчаяния в районе завода процветали хищения металла и оборудования, которые приобрели массовый характер.

Дефолт 17 августа 1998 года, парализовавший банковскую систему, первоначально усугубил хаос, однако последовавшая за ним девальвация рубля в конечном итоге помогла КМЗ, сделав его экспортную продукцию более конкурентоспособной и позволив начать постепенный выход из кризиса в конце 1999 года.


В целом 1997 год для КМК был периодом выживания и сохранения производственного потенциала, когда общественные интересы были сосредоточены на стабилизации работы предприятия в условиях рыночной экономики.


  Уголовное преследование: Давление на Саврасова усилилось. Против него и ряда топ-менеджеров были возбуждены дела по статьям о злоупотреблении полномочиями и хищениях. Это деморализовало сторонников старого руководства внутри коллектива.

Позиция губернатора и перелом (2000 год)К 2000 году губернатор Василий Стародубцев, ранее активно защищавший Саврасова, был вынужден пойти на компромисс:
    Экономическая реальность: Комбинату требовались инвестиции для модернизации доменных печей, которых у областного бюджета не было. «Алеф-банк» пообещал вложить значительные средства в производство.
    Смена тактики: Группа «Алеф» начала активно сотрудничать с областью по социальным проектам, что смягчило риторику властей.
    Окончательное закрепление: В 2000 году новым гендиректором стал Сергей Киреев (представитель «Алеф-банка»), который начал процесс финансового оздоровления и реструктуризации долгов.
Итог противостояния:
К 2002 году конфликт был полностью исчерпан. Группа «Алеф» (позже преобразованная в управляющую компанию) консолидировала активы. Несмотря на периодические проверки Счетной палаты, законность приватизации и смены собственника была подтверждена на всех уровнях.

Криминальный фон 90-х сменился жестким корпоративным управлением. КМК остался одним из немногих предприятий региона, сохранивших профиль и избежавших полного банкротства в тот период.

Алексей Третьяк  Роль: Он пришел на завод как «антикризисный менеджер» от новых владельцев для стабилизации производства и реорганизации системы управления.


Итог для КМЗ
Несмотря на мощную поддержку левых партий в Москве, Стародубцев проиграл в юридической плоскости. Федеральные суды и министерства встали на сторону «Алеф-банка». В итоге губернатор был вынужден сменить риторику: от попыток национализации он перешел к переговорам с банком о «социальном партнерстве», чтобы сохранить рабочие места и налоги в области.администрация области, предлагая национализировать предприятие.

Уголовные дела: Именно в 1998 году правоохранительные органы начали активную проверку финансово-хозяйственной деятельности Саврасова. Его обвиняли в создании фиктивных задолженностей и выводе средств через посреднические структуры (в частности, упоминалось о завышенных выплатах сотрудникам через специально созданные подразделения, не участвовавшие в производстве).


Гендиректор Степан Саврасов: Считался ставленником тогдашнего губернатора Василия Стародубцева. Конфликт между новыми акционерами (банком) и руководством завода обострился из-за контроля над финансовыми потоками.

Губернаторская позиция: Василий Стародубцев открыто заявлял о готовности области забрать акции КМК в счет долгов предприятия перед бюджетом, что создавало дополнительное давление на частных инвесторов.

   1997 год стал пиком противостояния, которое позже вылилось в уголовные дела:    Хищения: Против гендиректора Крамского и его заместителей впоследствии было возбуждено уголовное дело. Их обвиняли в получении зарплат через фиктивно созданный цех, что акционеры трактовали как вывод средств.

    Общий фон: Ситуация на КМЗ развивалась на фоне приватизационных скандалов в Туле. В 2002 году Счетная палата РФ даже проводила проверку законности приватизации КМК и других заводов.