Глава 2. Фрак

Я стоял перед зеркалом в спальне и смотрел на человека, которого едва узнавал. Черный фрак сидел как чужая кожа. Лацканы блестели слишком глупо, в плечах он был мне тесноват, а воротник давил шею, словно говорил мне, что я в нем не по своей воле. Лакированные туфли, которые Глория заставила меня купить еще два года назад «на всякий случай», теперь безжалостно сжимали пальцы. Каждый шаг в них обещал мозоли и тихое проклятие всех и вся.

Зеркало казалось чуть мутным, и свет падал так, что морщины на лбу были глубже, чем они есть. Из отражения на меня смотрел усталый коп пятидесяти восьми лет, которому оставался всего лишь год до пенсии. Брови опустились ниже, и торчали в разные стороны редкими жесткими волосками. Губы стали тоньше, поджались. Щеки слегка обвисли, а седина уже не «пробивалась» — она уверенно занимала свои позиции, особенно на висках и в бороде, которую я так и не удосужился сбрить, наплевав на уставы управления.

— Ну и рожа, — тихо сказал я своему отражению. — Прямо-таки свадебный генерал. Только без погон или официант, которому велели улыбаться на собственных похоронах.

В комнате пахло старым деревом и одеколоном «Old Spice» — тем самым, который я пользовался еще с тех пор, когда думал, что все можно поправить, если сильно постараться. Всегда любил его запах. Теперь я знал лучше и запахи, и жизнь.

И все же, где-то в глубине души еще жил тот молодой, целеустремленный полицейский, который когда-то верил, что может менять мир к лучшему. Что если копать достаточно глубоко и не сдаваться, то зло можно прижать к стене и заставить ответить.

Тот парень был энергичным малым с горящими глазами и новеньким значком. Он думал, что справедливость — это что-то твердое, как земля под ногами. Земля, кормившая меня и моих двух младших братьев, моего отца и мать, моего деда и прадеда. Земля — уверенность. Не прагматичная, не расчетливая, а скорее на уровне ощущений.

Здесь, в Портленде, я сам себя лишил этой уверенности. Но что я мог поделать? К середине пятидесятых отец разорился и вскоре умер от сердечного приступа. Видимо не смог стерпеть унижения. Братья разъехались кто куда. Я оставался на ферме с матерью до конца... До ее конца. Затем полгода в полицейской академии, встреча с Глорией на вечеринке, свадьба, Портленд.

Сейчас перед зеркалом стоял другой человек. Не я, а тот, кто за двадцать с лишним лет в убойном отделе насмотрелся на такое, от чего у нормальных людей седеют волосы за одну ночь, не просто остался на службе за каких-то несчастных пятнадцать тысяч долларов в год, а еще и работал на совесть, как всегда учил меня отец.

Я видел, как матери продают собственных детей за дозу. Как мужья превращают жен в мясо за то, что те «не так посмотрели». Как дети убивают родителей за наследство, которое даже не принадлежит убиенным. Я видел слишком много...

И теперь меня заставили надеть этот дурацкий фрак и ехать улыбаться на свадьбу, где два человека, знакомые всего-то три месяца, решили, что успели понять друг друга лучше, чем я свою Глорию за тридцать лет. Они действительно верят в это?!
Я потянул вниз галстук, пытаясь ослабить узел, но он только сильнее врезался в горло.

— Ты выглядишь как официант, которого наняли обслуживать собственные похороны, — пробормотал я.

В зеркале отразилась кривая усмешка.

Да, именно так. Не гость — а человек, которого пригласили, чтобы напоминать: даже в самые светлые дни кто-то должен стоять в тени и помнить, что под тонким слоем белого кружева и улыбок всегда прячется что-то гнилое. Чтобы кто-то надежный мог бы защитить, охранить чужое счастье от непредвиденных обстоятельств. По сути я шел не на праздник, а на работу.

Глория заглянула в комнату. Она уже была в своем темно-синем платье, которое надевала только по значительным поводам.

— Джеймс, ты готов? Мы опоздаем.

Я посмотрел на часы. На нее — через зеркало. Она все еще была красивой. Даже спустя столько лет! Черт! Любимые женщины не меняются!

— Готов, — соврал я. — Просто думаю, стоит ли брать с собой пистолет. Вдруг на этой свадьбе кто-нибудь решит, что «всю жизнь в горе и в радости» — это слишком долго.

Она покачала головой, но в уголках губ мелькнула привычная грустная улыбка.

— Ты невозможен, Гэллоуэй.

— Знаю, милая — ответил я и наконец отвернулся от зеркала. — Наверное, именно поэтому ты до сих пор со мной.

Она лишь окинула меня взглядом с ног до головы.

— Поправь волосы, дорогой, и давай уже поедем.

Я взял шляпу с комода, хотя понимал, что сегодня она будет выглядеть так же неуместно, как и я сам. Но без нее я чувствовал себя голым. Перед тем как выйти из дома, я бросил последний взгляд в зеркало в передней. Человек во фраке смотрел на меня устало и чуть насмешливо.

— Ну что, старик, — тихо сказал я ему. — Поехали смотреть, как люди снова пытаются обмануть себя насчет вечной любви.

Щелкнул выключателем. Коридор погрузился в полутьму. Чья-то тень мгновенно стала густой и длинной.

Портленд все равно будет мокрым и грязным, даже если они решат, что сегодня светлый день.

***

А перед этим я проснулся в шесть утра с таким ощущением, будто кто-то всю ночь сыпал мне песок в глаза. Бессонница снова меня победила. С полчаса глядел в потолок, и слушал, как уставший дождь тихо стучит по карнизам. Глория еще спала — дыхание ровное, спокойное. Я ей завидовал. Спать, как ребенок, — привилегия чистых или наивных душ. И того и другого я уже был лишен.

Тихо встал, чтобы не разбудить, поставил кофе. В половине восьмого набрал Артура Харпера.

— Шеф, это Гэллоуэй. Если нужна помощь — говори. Я все равно уже не сплю.

Артур ответил быстро, голос был суетливым, скомканным.

— Джимми, ты серьезно? Из четырех устроителей двое отвалились. Один простудился, у второго бабушка умерла — сегодня похороны. Я бы тебя расцеловал, если бы ты приехал помочь хотя бы с коробками. Нужно перенести украшения в зал и поставить цветочную арку перед входом. Без тебя мы до обеда точно не управимся.

— Приеду, — коротко ответил я. — Буду в восемь.

В восемь ноль пять я уже парковался у церкви Columbkille's. Здание выглядело мрачно даже при дневном свете. Возможно, это только мне так казалось. Серый камень, потемневший от дождей, зелень мха на кладке, высокий шпиль, уходящий в низкое свинцовое небо. Церковь стояла здесь уже почти сто лет и, кажется, собиралась простоять еще столько же, равнодушно взирая на жалкие человеческие попытки соорудить себе счастье.

У входа в картонных коробках копошился Артур — грузный, красный, вспотевший, в белой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним работали еще двое: высокий худощавый мужчина лет сорока, представившийся мистером Майклом Греем (он тут был за главного), и молодой парень лет двадцати трех, Томи —  новичок, который больше мешался под ногами, чем помогал. Кэтрин, жена Артура, распоряжалась цветами.
Я подошел, кивнув всем сразу.

— Доброе утро. Сказали, тут нужны лишние руки.

Артур подскочил, хлопнул меня по плечу.

— Джимми, ты спаситель!

Я замялся. Ненавижу все эти высокопарные фразы и слишком откровенное проявление чувств.

Следующие два часа прошли в тумане из запаха лилий и сырой древесины. Мы устанавливали огромную цветочную арку перед входом. Белые розы, зелень, тяжелые дубовые стойки. Красиво, дорого и чертовски неудобно. Я работал вместе с Томи.
Чуть позже появился отец Томас. Лет старику было не меньше восьмидесяти. Согнутый артритом, с трудом переставляющий ноги. Как выяснилось, после операции на бедре. Он медленно ковылял по залу, опираясь на трость, и только указывал дрожащей рукой:

— Арку чуть левее… Вот так... Цветы у алтаря повыше… Нет-нет, не так! Распятия не видно!

Голос у старика был слабый, но с той интонацией, которая не терпит возражений.

К десяти утра арка наконец стояла. Выглядела она торжественно-белоснежной, нарядной, как свежий саван. Почему мне в голову пришло такое сравнение я и сам не понимал тогда.

Все сели передохнуть. Кто-то закурил под навесом, прячась от мороси. Мэри-Энн, приехавшая вместе с другими подружками невесты часом позже меня, выглядела непривычно прелестной в своем ярко-алом воздушном платье.

Я вытер руки о носовой платок и подошел к Харперу.

— Ну, вроде все. Дальше ты без меня справишься. Мне еще нужно домой заскочить, переодеться в этот чертов фрак.

Артур усмехнулся и кивнул с искренней благодарностью:

— Спасибо, Джеймс. Ты сильно выручил. Увидимся через пару часов.

Я попрощался. Отец Томас кивнул мне, не отрываясь от своих указаний Томи. Я сел в машину, закурил, чувствуя, как уже ноет спина, и включил зажигание.

— Чертова свадьба… — проворчал я себе под нос.

До церемонии оставалось меньше четырех часов. Город за лобовым стеклом тонул в серой дымке, и предчувствие, которое я пытался заглушить со вчерашнего вечера, никуда не делось. Оно просто затаилось, как крыса под половицами.

***

— Давай уже поедем. —  повторила Глория.

— Уже едем, дорогая.

Пистолет я с собой не брал.

При подъезде к церкви мотор моего старенького «Шевроле» начал странно хрипеть и плеваться.

— Кажется назад мы поедем на такси. — вздохнул я, втискиваясь в бесконечный ряд седанов и фургонов у церкви.

Цветочная арка у входа мне понравилась. Наверное, потому, что дела рук своих всегда милее чужих.

Суета, такая ненавистная мне суета, которая обычно ни к чему хорошему не приводит, здесь бурлила: девчонки то и дело бегали в комнату невесты, в туалет, к алтарю; парни поправляли на себе даже то, что поправить в принципе было уже ненужно. А гости, включая Нила Голдшмидта, чинно усаживались на дубовые скамьи.

Мы с Глорией присели в самом конце зала. Жених в окружении своих дружков уже стоял у алтаря. Отец Томас нервно листал что-то в своих мудреных книгах, то и дело перекладывая тесемки. Наконец зазвучал орган. Марш Мендельсона.

Теоретически, мы должны были бы первыми увидеть как Артур ведет свою Элизабет к алтарю. Но ни Артура, ни его дочери почему-то не было.

Марш зазвучал снова. Легкий шепот пронесся по залу. Девочки с корзинками, наполненными лепестками роз, озадаченно переглянулись между собой.

Честно говоря, в этот момент меня заботили мои туфли, а не задержка церемонии. Сидеть в них еще как-то удавалось. Но стоять?.. Было невыносимо!

Когда марш зазвучал в третий раз, а невеста и Артур все не появлялись, церковь наполнилась гулом, а я наполнился тем самым предчувствием в баре, которое, на самом деле, не дало мне нормально выспаться этой ночью.

Бенджамин Парк еще минуту мялся, переглядываясь то со своим отцом, то с друзьями, но в этот момент на пороге появился явно растерянный Артур.

—  Сиби не выходит! — воскликнул он.

Бенджамин и его дружки кинулись к входу.

Какой черт меня понес за ними я до сих пор не понимаю.

Мы все стояли перед дверью в комнату невест. Артур стучал в массивную дубовую дверь, и звал Элизабет. А я уже понимал, что и то, и другое бесполезно.

— Ломаем! — гаркнул я так, что все собравшиеся вздрогнули.

Артур первым ударил ногой. Я — за ним. Но дверь не поддавалась.

Оба мы бились плечами в распятие Христа, словно уверовали в то, что Спаситель действительно открывает тем, кто стучится к Нему.

По правде говоря, Спаситель не очень-то и хотел открывать. Но после нашей пятой отчаянной попытки защелка треснула и сломалась.