Когда бьют часы

               
Проснувшись, Вовка сразу не встал, а лежа в кровати, продолжал блаженствовать. В окно вовсю лился утренний солнечный свет. В глаза из картинки под стеклом привычно смотрела черноокая девушка, собирающая виноград,
а за окном виднелась любимая груша… В школу идти не нужно. Через открытую форточку в спальню струился свежий воздух. Громадный крупнолистный фикус в кадке на табурете, маслянисто отливал зеленью. Все было, как всегда. Тишина и спокойствие еще наводило дремоту, но какие-то непривычные стуки за стеной заставили прислушаться.

Оттуда доносились голоса что-то обоюдно обсуждающие и, при этом, доносились непонятные звонкие переливы. Вовка встал и, приоткрыв дверь в главную комнату дома увидел, как дядя Леля со своей женой Анной Ивановной, которую Вовка с раннего детства назвал Шурочкой, приспосабливают в простенке между окнами большие красивые часы.

   Наконец они были установлены. Леля отдал Шурочке ключ и коротко сказал- «Заводи». Она осторожно несколько раз провернула его и толкнула в сторону маятник. Когда стрелки соединились на римской цифре «9» часы, немного прошипев, мелодично отбили девять раз. Это было чудо! За стеклом дверцы маятник с вензелями качался дальше, не останавливаясь. Деревянный футляр часов красно-коричневого цвета с барельефами по краям подчеркивал благородство происхождения механизма и значительную стоимость.

Алексей Васильевич, Вовкин любимый дядя Леля, уже хотел было уходить куда-то, но Вова успел задать вопрос:               
    - где ты их взял, Леля?
   - дак у нас - под мостом.
Не успел Вова расспросить, как дядя уже затворил за собой дверь.
   Странно, подумал Вовка, ведь наш мостик такой узкий, под ним все просматривается, и зачем кому-то понадобилось там прятать, даже на короткое время, часы? В этот момент они прошипели и пробили один раз. Спохватившись, Шурочка сказала:
   - давай-ка, дружок, умывайся, одевайся и быстро – к столу! Завтракать! Что прикажете подать сегодня, барин?

   Вовка никогда ничего особенного не просил у Шурочки кроме как вкусных пышек, которые любил есть» просто так», а особенно – с молоком, но любимая тетя, зная это, всегда готовила такие «кундюбы», от которых невозможно было отказаться.
   Вот и сегодня она подала картофельную запеканку на молоке с корочкой вместе с кусочком гусятины, а для аппетита – рюмочку душистой наливки из черной смородины.

   Не успев усесться за столом, стоявшим в центре комнаты, он услышал, как воинственно расгагакались гуси на дворе, послышался стук на веранде и тут-же открылась входная дверь, пропуская дружка Славку Ткаченко. Не проходя далее в комнату, он застыл у двери и с улыбкой смотрел на меня и на расставленный завтрак.
   - Гулять пойдем? – спросил он, облизывая красные губы, и шмыгнул носом.
   - Проходи к столу, присаживайся рядом – сказала Шурочка, недовольная приходом.
   - Я постою. – и уперся взглядом на тарелку с рюмкой.
   В это время часы зашипели и мелодично пробили время.
   - Откуда у вас такие? – не отрывая глаз, со скрытым восхищением и, как-то завистливо,
 спросил Слава.
   - Да под мостом нашим лежали – спокойно сказал Вовка, запивая сладенькой наливочкой кусок гусятины.
   - Представляешь, откусывая еще кусочек, сказал Вовка. Лежат себе в траве, дожидаются.

Дальше продолжать завтракать под взглядом было совсем неудобно и Вовка, вытащив из кармана увеличительное стекло, направил его на Славку. Тот попятился, глаза увлажнились и заморгали. Чтобы не прослезиться он прикрыл их ладонью.
   - Хватит, хватит Вовка, кончай! Проговорил Слава и попятился.
Но Вовка уже проделывал новый эксперимент. Он просто пальцами руки сделал кольцо и вновь показал его Славе. У того выступили слезы и, открыв быстрее дверь вышел, сказав, что подождет на улице.

   -Что это с ним? – сказала Шурочка, довольная тем, что Вовка продолжил с аппетитом завтракать.
   - Ну должен же он понять, что нельзя заглядывать в рот во время еды, хотел было ответить, но промолчал.
Самыми близкими друзьями у Вовы были Славка и Генка. С ними прошло все его детство практически каждый день до поступления в школы, но так как они, школы, были разными- то и оказались в разных классах. Встречи стали реже, но дружба оставалась прежней и казалась незыблемой.

   Встречались они, как всегда, на лавочке у дома, где жил Гена. Так было всегда – не было ни калиток, ни заборов вокруг дома как, впрочем, и в других пристанционных железнодорожных домах и, поэтому, - чего же проще!
   В один из дней Гена показывал, как можно выжигать при помощи лупы целые картинки на подготовленной фанере. Солнце было ослепляющим и луч прямо-таки чуть не сжигал дощечку. Она шипела, а Гена уверенно выполнял задуманный рисунок. Было очень интересно, но Вовка случайно увидел, как Слава в это время отворачивал голову в сторону и старался смотреть только в перерывах.

   Вот этот момент он и использовал сегодня. В гости Слава и раньше часто приходил, живя по соседству.
В дом вела одна калитка с вертушкой и единственным препятствием для прохода были Шурочкины гуси, пасущиеся во дворе. Главный гусак всегда был на стреме и начинал шипеть, грозно опускал шею к самой земле и бить крыльями, а гусыни в поддержку - гагакать. Славка старался стрелой проскочить и это ему удавалось.

   Выйдя из дома, Вова нашел дружка сидящим на лавочке перед тем самым мостиком над канавой, ведущим к зеленому лугу. Как много раз они сидели на этой лавочке под сенью громадной яблони – дикушки, лазали по ее ветвям и много раз наблюдали весенний разлив воды, несущийся по канаве! Она начиналась где - то далеко – далеко, у спиртзавода, и когда вода от таяния снегов попадала в нее то начинала стремительно стекать по хорошему уклону. По пути она собирала в себя все, что накопила вокруг в зимнее время и то, что люди выбрасывали не нужное, пользуясь случаем.

   В это время стоять на мостике было страшно. Казалось, что половодье сорвет его и унесет в неведомые края. Проплывающие льдины дополняли зрелище. Позже, когда паводок спадал, начинались любимые дни, когда можно было подойти к воде ближе и пускать свои приготовленные корабли. Тогда к нам приходил и Гена, и мы соревновались: - у кого корабль дольше продержится и проплывет дальше всех.

   Обычно побеждал Славка, но и Геннадий не отставал. Было весело и дружба только крепчала. И, все – таки в мастерстве разных поделок друзья признавали, что у Славы «золотые руки». А он только ухмылялся с улыбочкой.
   Вовке больше нравилось по утрам, когда вода в канаве подмерзала, спуститься вниз ее и смотреть на причудливые узоры трескающего под ногой льда. Они казались ему сказочными, ведущими в неведомый мир.
Для Славы же лед существовал для того, чтобы бросить в него какой – либо камень и наблюдать как хлынувшая вода начинает течь. Летом, когда канава зарастала травой, разным сорняком и лопухами с колючками – она особенно нравилась Вовке, давала простор для походов по ее дну, находя в ней те самые дикие яблоки, которые от лежки становились медовыми, а очищенные стебли лопухов были так вкусны.

   Дом, где жил Слава, был по другую сторону дороги и на той стороне не было такой канавы. Он был глухо окружен сплошным забором, через который нельзя было увидеть, что там во дворе. Чтобы попасть туда – надо было стучать в дверь, чтобы открыли. Свои «богатства» Слава иногда показывал Вове, хвастаясь кучей железок в одном из углов двора.  Чего там только не было! Старые ободы от колес автомашин различных диаметров соседствовали с какими-то механизмами и просто железяками, которые он приносил из мест сбора металлолома у железнодорожных путей. Тут же рядом шныряли куры, утки, хрюкал кабанчик, кидая злые взгляды на пришедшего. Коровник был открыт и проветривался пока корова Зойка паслась под присмотром пастуха. На улице, рядом с одной из сторон дома, росла одна единственная груша, которая выросла сама по себе, но плоды которой оказались очень сочными и сладкими. Мы все называли ее «дулей», но отведать их удавалось очень редко так как видимо бабка собирала плоды подчистую очень и очень рано, считая дерево своей собственностью.
 
    Мама Славы, да и все домочадцы любовно звали его Славиком. Он был для них кумиром, и они отпаивали его топленым Зойкиным молоком в прикуску с теплым домашним хлебом.

   Совсем недавно, когда война еще не окончилась, Славка, как и Гена, жил в семье его деда Василия Панявина, который получил квартиру в железнодорожном доме. Он со своим сыном Василием Васильевичем работали на станции грузчиками и выполняли все работы, которые им прикажет руководство. Был он маленького роста, ходил в одних и тех же несменяемых кирзовых сапогах и видавшей виды форменной замасленной фуражке.
 
Тяжелая работа сказалась на его характере – он был неразговорчив и нелюдим. Казалось, что по пути на отдых домой, он и не видит никого, но Славу, своего внука, любил по-своему и, если встречал, угощал конфеткой.
И бабушка Славика, высокая, худощавая женщина с натруженными руками, постоянно занятая стряпней и стиркой для семьи, работой на клочке земли, никого кроме него не видела и не признавала.

Вовке из семьи Панявина больше нравился Василий Васильевич – его сын. Все его так и звали по имени-отчеству, а за глаза очень часто для уточнения называли – «косой». Что-то у него было с глазами и он, разговаривая или рассматривая, смотрел как-то сбоку. Крепкий молодой парень был веселого нрава и всегда различал Вовку – соседа и Генку – сына дежурной по вокзалу. Проходя мимо, при виде них, старался узнать ребячьи заботы, и, бывало, весело включался в игры.

   Мать Славы, Екатерина Васильевна, стала носить фамилию Ткаченко, по мужу, которого никто из соседей не видел и не знал, а только и говорили, что «хохол какой-то». Живя одна, она сосредоточилась на любви к сыну, и вся выкладывалась, чтобы он был во всех отношениях «не хуже других». Когда старший Панявин вместе с сыном с большим трудом на выделенном участке построил себе небольшой домик, то не стал сажать никаких деревьев, а в одном углу выгородил еще один малюсенький с крылечком и комнаткой для дочери и внука. Там Славик и проживал   с мамой, а она буквально души в нем не чаяла. У нее был низкий грудной голос, завитые от бигуди волосы и когда улыбалась сверкала золотым зубом.

   Славка, когда Вова сел рядом на лавочке, сказал:
   - Не верится мне, что часы нашли под мостиком, но очень они красивые. Это не то, что обыкновенные «ходики», как у всех. Таких часов ни у кого не видел…
   -А знаешь что,- меняя разговор, вдруг сказал Славик :
   - бери свой «велик» и езжай к Генке, я тоже приеду. Денек сегодня классный. Покатаемся от души!
Он сказал «поатаемся», как и раньше, пропустив букву «к», которую в детстве не выговаривал и за это его дразнили «аяской олбасы» -именно так он выговорил однажды, сказав: «эх! Хорошо бы сьесть коляску колбасы».

   Вовка вытащил из дома свой велосипед «ЗиФ», подаренный дядей Лелей и, гремя подвешенной сумкой с ключами, помчался к Гене. Велосипед был дорожный, для взрослого, и вначале был тяжеловат для него, но со временем он к нему привык и легко справлялся.

   Генка сидел на лавочке у своего дома, как будто и дожидался встречи. В это время к ним лихо подскочил и Славка на своем «коне». На заботливо обвязанной дерматином и шерстью раме сидел соседский пацан, который сразу-же спрыгнул на травку. Расставив ноги, Славик, с улыбкой смотрел на реакцию друзей. Еще- бы она не последовала-бы! На его велике был ловко смонтирован и горел продолговатый фонарь от динамки, на руле была укреплена ручка дополнительного тормоза переднего колеса и звонок нового типа, а на защитном крыле заднего колеса переливался всеми цветами радуги дополнительный катафот.

   Не дожидаясь наших восклицаний восторга, Слава нажал на педали и с горящим фонарем стал кружить по дорожкам пристанционного леска и показывать класс езды. Он ездил и не держась за руль, и клал на него ноги, а шиком программы стала езда стоя на раме! Да –а-а! Это надо было видеть и переживать!

   Генка с улыбкой смотрел на велосипед и фокусы. «Ну, колбаса! Ты и даешь!» -сказал он. На своем дамском, подаренный ему тетей, живущей в городе, и видимо передавшей ему свой – он конечно последнего «па» не выполнил-бы так как верхней перекладины рамы у таких великов не бывает. Когда-то он у него появился первым – красивый, красного цвета и с разноцветной защитной сеткой для дамских юбок. А сейчас, когда мы все подросли, он был ему маловат.
   Вовке купили второму, но сейчас ему и в голову не приходило, чтобы что-то модернизировать – тормоза работали отлично, а ночью с фонарем на дорогах поселка не было никакой надобности ездить. Зачем?! Да и потом: ведь на это нужны деньги, а просить было стыдно. Не мог.

   Геннадий решил как-то нивелировать этот день и предложил сыграть в городки. Быстро сбегал в дом отдыха для машинистов, где его все знали, взял биту и набор круглых деревянных рюх в мешке. Бита была одна и по весу была предназначена для взрослых, но пришлось воспользоваться за неимением полегче.
Гена сказал: - играть будем на вылет при одном промахе! Согласны? Все промолчали. Вовка думал – будь, что будет. Славка, поставив велосипед к ветвистому клену, улыбаясь, стал разминаться на месте, размахивая в стороны руками и приседая.

   Установленный регламент был очень жестким. Почему? Ведь, казалось, промахнуться было трудно, так как обычно бита всегда долетала до цели, но только била по-разному. Сейчас все дело было в том, что расстояние от черты до фигуры было рассчитано на людей высокого роста, а не по нашему возрасту. Надо было проявлять уже повышенные физические данные. Уж кто на что был способен!
    Поканались. Вовке досталось бить первому, Славке –второму, а последним должен был бить Гена Кикирев.

Все сняли майки и остались только в трусах, как спортсмены. Некоторые прохожие из любопытства останавливались наблюдать и переговаривались. Кто- то из них сказал: «вы бы сначала потренировались, а уж потом соревнуйтесь». Вовка почувствовал тяжесть в руке, но бросил. Потом биту взял Слава – прицелился и бросил, закусив губу и, оценивая, отошел в сторонку. Геннадий среди друзей был ниже всех по росту, но выглядел покрепче и мускулистей, выделяясь смуглой кожей от белых противников. Он тоже не отказался и для пробы удачно показал, на что способен.

   - Ну, что? Начинаем? – сказал Гена и отмерив шагами расстояние от места установки фигур, битой провел на земле черту за которую нельзя заступать. «Чего стоишь, Славик, ставь «бабку в окошке». Славка быстро установил.
   - Давай, подходи, Царь, не стесняйся! Ты у нас первый.
Вовка подошел к черте, прицелился, держа биту двумя руками и метнул вперед. Она, не долетев до фигуры, брякнулась на травянистую землю и откатилась в сторону.
    - Ты свободен, Вова. Отойди в сторонку, сказал Гена и посмотрел на Славу.
   -Ну, бабка, держись! – залихватски, с улыбочкой, поплевав на ладони, Славик взял биту и прицелился.
   - Да бей ее быстрее! Не хера ей сидеть в окне! –раздался голос одного из болельщиков.
   - Я тебя поставил – тебя и убью! – С этими словами Славка с силой швырнул биту, следя за ее полетом.
Палка попала точно в нижний цилиндр, а все остальные разлетелись в стороны.
   - Силен, парень!

Вовке досталась очередь искать в кустах рюхи и строить новую фигуру для Геннадия. Для него на площадке он выставил «рака». Ранее, на Битюге, Генка любил безбоязненно доставать их из нор живых и выбрасывать на берег. Он их совершенно не боялся, а улов в мешке небрежно относил домой бабушке.

   Чувствуя ответственность в устроенном поединке, Гена подошел к черте и посмотрел на противника.
   - Ну, Генка, давай теперь ты бей! – спотыкаясь на букве «к», - рак твой любимый ждет, разинув рот! И засмеялся, надеясь на победу.
Для того чтобы как-то приблизиться к фигуре Гена встал ногой совсем рядом с чертой, и подавшись корпусом вперед, метнул биту и как-бы полетел вслед за ней, а та, не вертясь, попала на площадку, задев одну из клешней рака. Фигура распалась, но два городка остались в квадрате.
   - Тоже молодец! Ничего не скажешь! – нашелся сказать еще один комментатор и похлопал в ладоши.
Их осталось двое для продолжения соревнования.

    -Чтобы не было обиды вы теперь уж сами друг для друга ставьте фигуры, - сказал Вовка.
   - Очередь для меня ставить – заявил Геннадий, - я ведь последним бил.
   - Это почему же? – возразил Славка, понимая, что здесь кроется какой-то подвох и что стопроцентный шанс выиграть может уплыть. – давайте опять поканаемся.

   -Нет, Славик, я только что бил. Теперь твоя очередь бить, а мне ставить. – твердо и логично произнес Гена. - Не надо спорить. –и пошел ставить фигуру.
И он поставил для него не любимую всеми игроками «змею». Кто играл в городки знает, чем она коварна. Важно попасть в нее битой прямо в нос и тогда она вся вылетает, а если сбоку, то неизвестно чем кончится.

Тщательно прицелившись, Слава со всей силы бросил тяжелую биту, и та, упав рядом с фигурой параллельно к ней, - проскочила, не задев.
Вопрос соревнования оставался открытым, но Славка быстро облачился в свои вельветовые штаны и нажав на педали, рванул прошипев шинами. Только его и видели.
Натянуто улыбаясь, Гена собрал деревяшки, развел руками и ушел отдавать реквизит.

   Это был один из последних дней, когда друзья собирались вместе. Вова закончил свою семилетнюю школу и должен был продолжать обучение в городе. На душе у него было тревожно и радостно одновременно. Гена и Слава должны были продолжать учебу в поселковой средней школе.
    Через два дня Вова ждал вечернего часа чтобы поездом отправиться на новую, городскую, неведомую жизнь. Его маме в этом почти полностью разбитом после войны городе Управление железной дороги выделило комнату в общей трехкомнатной квартире.

   -Уезжаешь? – улыбаясь, и как-то неловко рассматривая отьезжающего друга, спросили пришедшие попрощаться друзья.
   Стали вспоминать разные случаи за все годы и, конечно, посмеялись над последней игрой в городки.
   - Ребята, вы скоро все разьедитесь. Время- то быстро проходит. Вы бы оставили на будущую в далеком времени встречу и написали-бы что- нибудь. Каждый за себя. – сказала подошедшая Шурочка.

   Идея всем понравилась и каждый после недолгих раздумий на листках бумаги написали небольшой текст. Послания запечатали в стекляную банку и, запоминая ориентиры, закопали в кустах сирени, буйно растущих на краю огорода.
   Вечером того-же дня Вовка, зажавши в руке картонный билетик, с щемящим сердцем, из окошка вагона рассматривал провожавшую Шурочку и бабушку, которая, утирая слезы, мелко крестила вагон со внуком.
   Они оставались на месте до тех пор, пока красный огонек последнего вагона не скрылся за поворотом у пристанционного леска….

   Прошло несколько лет в которых для Вовы была и новая школа, новые знакомства, первая юношеское увлечение с первым свиданием в городском саду. Особых трений становления городским человеком не было, и он стал им. Вовкой его теперь никто не называл.
Владимир, Володя, Вова, Вовчик – в различных обстоятельствах его так называли. Некоторые девушки, даря открытки, интимно называли даже Володенькой.

   Время летит быстро. И вот он уже студент и в силу разных обстоятельств он стал жить в городе один в квартире центра города.
   О детских друзьях не забывал и через родственников узнавал, как они живут – поживают.
И вот, однажды, в квартире раздался звонок.
  - Привет, Вовка!
Это был Славик – повзрослевший, высокого роста, поджарый и крепкий на вид, он стоял, сияя своей коронной улыбкой.
  - Как ты тут поживаешь? – Цепко оглядывая светлую комнату, спросил он.
  -Это что у тебя? Немецкий приемник «GRAETZ»?, а это проигрыватель с пластинками?
 - А помнишь твой синий патефон в поселке? – сыпал Слава.
   - Так и живу, как видишь. Поступил в институт. А ты-то что здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответил Володя.
  -Да выучился на сварщика. Уже и поработал немного на заводе.
   -Молодец, Слава! У тебя же золотые руки. Хороший сварщик ценится очень, и, насколько знаю, может хорошо зарабатывать. Молодец!

   - Но это не все, - похвастался Славка, - еду поступать в танковое училище.
При разговоре он также, как и раньше, по привычке облизывал губы и, иногда, не выговаривал букву «К». Но это был тот-же дружок Славка, но повзрослевший, набирающий мужскую силу человек.
   Они расстались в этот раз, пожелав друг –другу успехов.

К этому времени Владимир был знаком с рабочими профессиями, и сам, хотя и не долго, успел поработать токарем в инструментальном цехе электротехнического завода. Поэтому он искренне был рад за Славку, а то, что он едет поступать в военное училище, также связанное с техникой, напомнило ему о том, что Славка любил всякие железяки, а потом использовать их на разные цели.

   В один из дней к нему заявился и Гена Кикирев. Попахивая пивом, выглядел он как-то растеряно. Что же случилось?
И он, как-то нехотя, рассказал о событиях в Новочеркасске, когда рабочие взбунтовались из-за повышения цен на продукты и снижения заработной платы. Их протест был подавлен пулями с человеческими жертвами.
   Гена бросил учебу в политехе и вернулся в наш город.

Слушая его рассказ, Владимир не мог сразу поверить в это. Ему казалось, что в нашей стране не может произойти такое, да еще в мирное время, но Гена многое рассказал, что он видел своими глазами. Он не только был растерян, но и совершенно подавлен происшедшим морально.
Рассказал он, что пока живет у своей тетки, сестры матери, что познакомился с девушкой –продавщицей пива. Она ему нравится. На этом встреча с Геннадием и закончилась. После нее они больше никогда не встречались и Владимир позже, в большей части, узнавал от своей двоюродной сестры о его судьбе.

   Еще два года проскочили не то, что незаметно, а, скорее, быстро и насыщенно. За это время Владимир женился и готовился стать отцом. Молодая жена – тоже студентка, находилась в Москве и должна была после защиты диплома вернуться к нему домой. Он ждал ее и ежедневная переписка спасала обеих от горечи временной разлуки.
В один из таких дней, когда он корпел над курсовой работой с карандашом в руке и ватманом на столе, раздался резкий и нетерпеливый звонок. И это вновь был Славка. Он вошел с улыбкой, как и в прошлый раз, но в ней чувствовалась самоуверенность с долей какого-то превосходства. Пройдя в комнату, он предстал во всей красе в военной форме танкистов, на которой были какие-то значки, в которых Владимир ничего не понимал и не разбирался.

   -Вот заскочил к тебе проездом. Еду домой навестить мать – при этом он небрежно снял китель и аккуратно повесил его на спинку стула. Под кителем были новенькие цветные подтяжки с зажимами, поддерживающие форменные брюки спереди и сзади.
   - Ты представляешь, -продолжал он, - танкистом быть очень сложно! Не только сложно, но и трудно. Ох как было тяжело, когда мы форсировали на танке реку. Шли по дну – представляешь?!
Нет, ты представить это не сможешь! Надо только самому все это испытать.
  Дальше, увлекаясь, он говорил и говорил об армейских делах не останавливаясь.

   -Слава! – перебил Владимир, и показал ему на пальцах кольцо. – помнишь?
Славка сразу остановился и чуть попятился назад. Реакция его вновь сработала также, как и прежде. После он поинтересовался, что нового у Владимира и, узнав, сказал, что тоже женился и ждет сына в Виннице.
Поговорив еще немного о Гене и вспомнив некоторые моменты из жизни в поселке - детский друг Ткаченко Слава на такси уехал к родным.

   Прошло некоторое время и вдруг из Винницы пришла телеграмма с просьбой выслать деньги. 
Хотя свободных денег у Владимира никогда и не водилось, он по почте переслал приличную сумму. Однако, буквально через месяц, просьба от Славы повторилась с пометкой – «очень нужно».
Что-то здесь не то, подумал Владимир. Неужели он не понимает, что у молодых с этим делом всегда туго? Странно выглядят его просьбы, и решил подождать – что же будет дальше?

   А дальше случилось то, что совсем не ожидал – сестра сообщила, что Слава сбежал из Винницы и поселился у своей мамы, плохо ведет себя, пристрастился к выпивке.

Владимир по окончании института, работая на стройках родного города, приложил немало сил, чтобы получить более благоустроенную квартиру, куда и переселился с женой и сыновьями.
   В один из дней, как и раньше, раздался знакомый настойчивый звонок. На площадке с пьяной улыбочкой и запахом перегара стоял Славка. И не один. За ним стоял какой-то грязный, как с помойки, бомж. Как он узнал новый адрес –не известно.

Не впустить друга детства Владимир не смог, а незнакомец вошел молча следом. Разговор не клеился, возмущение росло с каждой минутой, и чувствуя, что встреча здесь не будет отмечена спиртным – пришедшие ретировались.

   Оставшись один, Владимир думал о предательстве бывшей дружбы, о том, как низко смог опуститься этот человек. Почему у него это произошло?! Ответа не находил.

Понимание пришло позднее. В поселок приехала из Украины жена Славы с сыном Сашей, но не для того, чтобы остаться жить, а для оформления развода с человеком, который не смог создать полноценную семью, а стал пить еще в Виннице. Она проявила сильный характер и, разведясь, уехала одна воспитывать ребенка.
   После этого Слава стал буянить и пить еще больше и собственно от этого и умер.
   Мать его, Екатерина Васильевна, прожив свою жизнь фактически одна без мужа, сумела поставить единственному и любимому сыну памятник на могиле.

У Гены после приезда из Новочеркасска, когда вернулся в родной поселок вместе с беременной от него девушкой, жизнь не складывалась из-за того, что мать с бабушкой не приняли ее и воспротивились совместному проживанию. Они посчитали девушку слишком вульгарной, и не подходящей их любимому сыну, и внуку, а та, недолго думая, сразу возвратилась в город.

Гена переживал, узнав о рождении дочери, и как порядочный человек пытался примирить родных с фактом, но поддержки не получил. Мужчин рядом в семье не было – отец не вернулся с войны, а старенький дед уже умер. И Гена стал выпивать все чаще и чаще. Позже он познакомился с дочкой священника и у них родился сын. Назвали Мишей, а родственники уже не могли ни на что влиять, и, как говорится – развели руками. Сестра, увидев повзрослевшего Мишу, удивилась тому, что он очень похож на Геннадия в детстве. Она говорила, что мальчик просто его копия.
   Судьба повернулась боком к Геннадию – он серьезно заболел и скончался от тяжелой болезни.

   Прошло много и много лет. Владимир стал дедом. Сыновья, внучки и внук, правнуки и правнучка окружали его. Они жили своей независимой жизнью и не забывали его.
Часто он вспоминал свое детство и тот поселок в давнишние времена. А он изменился и стал называться поселком городского типа – ПГТ. Однажды в интернете он узнал, что дом где проходили детские игры у вокзала, продается за смешные деньги, практически за бесценок.
По фотографиям сразу стало понятно, что это бывший дом где жил Гена. Более того – он узнал, что и тот дом, где сам жил в детские годы - тоже продается.

   Несмотря на то, что Владимиру стало труднее передвигаться – он попросил отвезти его в поселок, чтобы вспомнить и увидеть все своими глазами. Что было и сделано. Сыновья, оставив машину у гостиницы в поселке, вместе с ним пошли путешествовать в прошлое. Прежде всего они пришли на бывший железнодорожнй вокзал. Он уже давно не работал и охранялся как памятник старины. Владимир увидел ухоженное здание, такое-же, как и раньше, но колокола, отправлявшего поезда на нем уже не было. Безжизненные рельсы с укором лежали у перрона, жалуясь, что стали профнепригодыми, когда могли-бы еще много лет служить. Но самое главное, что почувствовал Владимир - не было того специфического запаха смеси отработанного в топке угля с креозотом шпал. Это был уже не вокзал, а бездушный музей, куда редко кто приходит на экскурсию.

   Спустившись с перрона по знакомому пути в лесок, где проходили детские игры, замечено было много пеньков от бывших деревьев и далее стояли угрюмые, состарившиеся дома, молчаливо смотрящих на идущую троицу. А вот и дом, в котором жил Гена. Вместо привычной широкой лавочки, все-же стояли два кресла из бывшего зала ожидания. Значит хозяин еще не забывает и навещает дом для продажи. Может им быть и Михаил, или его наследники. Но самое главное заключалось в том, что исчезла та прекрасная аура, окружавшая поляну у дома в те далекие времена, потому что надземная желтая труба газопровода, как хищная змея опоясала все и смеялась над людьми и природой. Это выглядело ужасно.

  С тревожным сердцем вел Владимир сыновей далее по дороге к дому своего детства. Подошли к месту, где раньше был зеленый луг. Вместо него теперь стоял огромный ангар, разделенный на участки складских помещений. Все это сооружение было выполнено из гофрированного серого металла и никакой радости не приносило проходящим людям. А вот и показался сам дом. Владимир остановился перевести дух и молча смотрел на открывшийся вид. Сердце его дрогнуло потому что он узнал его – этот старый дом. Ему показалось, что дом улыбнулся и ждал его долго - долго. А Владимир уже стремился быстрее подойти к нему. Канавы вокруг не было. Она исчезла. Не было и мостика, ведущего к калитке. Вход был уже с другой стороны.

 Территория была огорожена добротной сеткой, не боявшейся заржаветь в будущем. За сеткой был виден весь участок перед домом, на котором был разбит прекрасный и ухоженный цветник с молодой вишней. Земля была любовно обработана, а к дому вела дорожка с посыпкой крошкой из красного кирпича. Не долго они простояли перед входной калиткой, как к ним подошла молодая женщина с мальчиком и девочкой, которые с любопытством рассматривали пожилого человека с седой бородкой.

   - Что вас интересует – спросила хозяйка, а после немного сумбурных обьяснений – пригласила пройти к дому. После просьбы Владимира посмотреть место, где когда-то он спал – она также вежливо в сопровождении детей разрешила пройти. На месте его кровати располагался упругий диван, на который тут-же вскочили освоившиеся дети и стали весело прыгать, как на батуте. Под веселый гвалт ребятни выходил Владимир и, проходя по главной комнате, заметил знакомые часы, которые пробили время так, что он остановился и смущенно заплакал. Ребята с сочувствием смотрели на проявившуюся старческую слабость и примолкли.

   - Представляете – с этими часами целая история. Мне они достались от родителей, а им от бывшей хозяйки дома - Анны Ивановны. Когда она заболела, то не могла уже их заводить и часы встали. Как родители не старались – часы упорно не ходили. И вот они достались нам. Жаль такую красоту было выкидывать. Поэтому мы с мужем поехали в город и нашли часовщика, который согласился их починить. Когда мы вернулись и повесили их на прежнее место – я завела их, и они пошли. Радости у детей не было предела, улыбаясь рассказала гостям эта милая женщина.

   В этот момент часы вновь пробили время. Жизнь в этом доме продолжалась.