Провокации и Манипуляции

1
Кто – ещё до сражения – побеждает предварительным расчётом, у того шансов много; кто – ещё до сражения – не побеждает расчётом, у того шансов мало. У кого шансов много – побеждает; у кого шансов мало – не побеждает; тем более же тот, у кого шансов нет вовсе. Поэтому для меня – при виде этого одного – уже ясны победа и поражение.
Сунь-Цзы «Искусство войны»

Звонок. Звонит Сестрица, она же Киношница, она же Герцогиня, она же Маленькая Девочка и она же Мара.
- Алё, - говорю (голос бодрый настроение отличное – готов поиграть), - Парис Великолепный у телефона, слушаю Вас!
- Ну ты, Писака-Гавнюк, - говорит голосом маленькой девочки, тоном не терпящим возражений, её бодряк значительно выше моего и попусту играть она не намерена, - Пошли гулять уже!
Напрягаюсь, начинаю тужиться, тонус заметно падает, выпадает несколько волосков, ещё несколько седеет, все это мне хорошо знакомо, сейчас она будет меня выкручивать как задумала.
- М-м-м… - тяну неоднозначно, еще надеясь на возможность уклониться.
- Давай не мычи тут – Сказала пошли гулять и точка! – говорит угрожающе, соскочить видимо не получится, судя по ее настрою.
- М-м… когда? – спрашиваю, стараясь сохранить минимальное равновесие.
- Завтра, вечером, - отвечает задорно.
- М-м… ну ладно, а что за повод? – спрашиваю.
- Это кто это у нас стал таким важным, что ему повод нужен для встречи с друзьями, а?! – тон обвинительно-упрекающий - навязывает мне чувство вины.
- Да нет, но все же? – спокойствие, только спокойствие, уговариваю себя, думая кабы не нарваться.
- Хотим с тобой встретиться, - в голосе очевидные боевые интонации, у меня же начинается нервный тик-так: левое веко подрагивает, постукиваю по столу, чешусь.
- М-м… ну-у… хорошо, а кто будет? – вкрадчиво интересуюсь.
- Кто будет, кто будет: Я, Философ и Ты – вот кто будет, - заключает она. Что же – это ещё куда ни шло, думаю, значит меня просто линчуют по-дружески.
- … хорошо… но ты еще позвони завтра вечером, ладно, вдруг чё…
- Никаких: «Чё», - понял?!
- М-м… понял… хотя бы перед выходом позвони, чтобы я сориентировался.
- Позвоню, чем занимаешься-то?
- М-м… ну как чем… не знаешь что ли, чем говнюки занимаются?
- Опять что ли бумагу мараешь своей нудятиной?
- М-м… вынужден признаться Госпожа - Вы правы.
- Ещё бы! – делает паузу, я напрягаюсь еще больше, очевидно сейчас будет сделано предложение от которого… - И вот ещё что…
- М-м… что? – ну вот, как я и думал: «ещё что» - без этого была бы она не она; нервно сгрызаю третью ручку.
- Слушай сюда Писака! – тон приказной.
- Весь Внимание? – трепещу я.
- Хочу что бы вы мне свои стихи почитали.
Я задумался.
- Ты чё там примолк Писака?
- М-м… а откуда такое желание, позвольте поинтересоваться?
- Откуда, откуда… на днях он мне свои стихи почитал… короче он Гений, понял?
- М-м… ну, понял, только я то тут причём?
- Ну занудил: «Причем-нипричём», - хочу чтобы ты тоже услышал, понял?
- М-м… так я и так верю.
- Так, давай оставь свои: «верю-не верю» при себе, придёшь будешь читать и слушать, понял?
- М-м… ну понял…
- Повтори!
- М-м… «Приду буду читать и слушать» - я понял.
- То-то же! Все, давай готовься.
- М-м… ну ладно… пока что ли?
- Чао Гавнюк – до завтра!
- Ну ты тока позвони, пожалуйста.
- Позвоню, позвоню, ладно давай уже, пока.
- Пока конечно…
- … - ждёт того, что я недоговариваю.
- Так ты что теперь решила гением повертеть? – спрашиваю дивясь ее дерзости.
- Да им повертишь… - произносит как бы недовольным голосом,  - Это он мной вертит как хочет.
- Что-то мне в это слабо верится, - говорю немного зная её «увлечения».
 - Вот придёшь и увидишь. Чао.
- A demain…
М-да, думаю, ну и ну, опять я иду на поводу, когда же я все таки научусь делать то, что хочу я? Ну и дела… видать верно говорят: «Лох – это судьба»… прискорбно, прискорбно… но! – с другой стороны: «Лох не мамонт – не вымрет!» - а это уже вселяет какую-то надежду! Но что же всё-таки делать…? «Это все еще нужно понять…», что там сказал Сунь-Цзы? - «Если знаешь его и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет», на этом и успокоюсь пока.

2
Сунь-Цзы сказал: в древности тот, кто хорошо сражался,
 прежде всего делал себя непобедимым и в таком состоянии выжидал,
 когда можно будет победить противника.
Непобедимость заключена в себе самом,
возможность победы заключена в противнике.
Поэтому тот, кто хорошо сражается, может сделать себя непобедимым,
но не может заставить противника обязательно дать себя победить.
Поэтому и сказано: «Победу знать можно, сделать же её нельзя».
Сунь-Цзы «Искусство войны»

Встречаемся. Мари выглядит хорошо, даже несколько вызывающе стильно, все comme il faut: в одежде перекликание сдержанных полутонов, подчёркнутых элементами тоном выше, тоном ниже; грамотный макияж: легко, но чётко обозначены брови, едва намечены ресницы, но заметно; все связывает и сообразует естественный румянец от радости, застенчивости и физики отношений. Она намерена обсудить со мной то, что с ней происходит, чтобы дать этому опорные определения. За этим-то мы и встречаемся на полчаса раньше условленного прибытия объекта её воздыхания. Судя по тому, как она трепещет и светится, происходит что-то хорошее.
- Ты так счастлива от того что выпиваешь, или от того что влюблена, или все вместе? – начинаю разведку я.
- Я… Счастлива…? – выдаёт лёгкое волнение, - Я что счастливо выгляжу?
- Светишься вон вся. А что – это не так? – спрашиваю.
- Ну не совсем… - не хочет сразу раскрывать все карты.
- Как это не совсем? – не отступаюсь я.
- Ой… у нас все сложно, - пытается увильнуть в абстракции.
- Что именно, - настаиваю на конкретике.
- Он вот, например, сказал, если я его оставлю, то Он уедет обратно домой в Архангельск.
- Да ну? – я призадумался.
- Да поедет домой – так говорит, а что тебя смущает, что в этом такого?
- Да есть кое что, - говорю
- Например?
- Например, Питер так просто не покидают.
- Ты считаешь? – выражение её лица меняется не в лучшую сторону – задето женское самолюбие,  сердится.
- Ну да, - говорю понимая что вляпываюсь.
- Значит, то что я Его оставлю, это, по-твоему, так Не Значительно? -  в меня вот-вот полетят молнии.
- Почему? – Очень даже значительно! – думаю как выкрутится.
- Но?! – настаивает она.
- Но всё-таки Он уже взрослый, и ты говорила, что у Него уже был подобный инцидент, когда Его девушка оставила там – в Архангельске, и Он год пил.
- И что?! Я что, по-твоему, «какая-нибудь там девушка», А!? – похоже мне сейчас достанется.
- Да нет конечно, не нужно так волноваться, я просто пытаюсь размышлять логически.
- Логически он пытается размышлять, понимаешь… Я – это – Я, а не «какая-то там девушка», Ясно!
- Я все понял – тема закрыта, приношу свои извинения – простите меня пожалуйста, больше так не буду, - говорю всем видом винясь перед ней.
- Ишь ты какой! Извинения он тут мне свои приносит, паршивец! «Какая-то там девушка…» - не унимается она.
- Ну ладно, все, хватит, успокойся, я был не прав, беру свои слова обратно.   
- Еще бы ты их не взял!
- Он музыкой-то будет продолжать заниматься? – спрашиваю меняя тему, знаю что она отходчивая.
- Вот сам у Него и спросишь!
- Хорошо, хорошо, спрошу, пошли поедим,  - говорю примирительно.
- «Какая-то там девушка…» - все ещё негодует.


Пока идем от метро (пл. Восстания) до ресторана-столовой (Щелкунчик) – через дорогу - она, от волнения, выкуривает три сигареты, тянется за четвёртой, но я останавливаю её. Оба мы голодны: я – сдержанно, она – завидуще (все еще как ребенок). У обоих почти катастрофическое финансовое положение. Пока я ужасаюсь ценам она набирает себе полподноса несколько специфической еды. Кладет чесночный соус на неизменную пюрешку.
- Какой странный выбор,  - говорю.
- Почему? – спрашивает она невинно.
- Ну как, - говорю и продолжаю чуть не по буквам подчеркнуто раздельно, - Со-Ус Чес-Ноч-Ный, - делаю паузу, подсказывая взглядом. Непонимающе смотрит на меня:
- И что? – спрашивает она и уже начинает волноваться чувствуя, что сделала что-то не то.
- Ну как, - говорю, - целование там например…
- Целование? – все ещё не устанавливаются в её взволнованном сознании ни связи, ни ассоциации, волнение же возрастает.
- Так изо рта же будет пахнуть, Мари!
- Блин!!! – она заметалась, заметалась и сникла, сдалась, - Ну ладно, не буду есть этот соус,  - вижу другой брать уже побаивается и на все остальное смотрит настороженно.
- Ничего – я съем, мне то вряд ли придется этим вечером целованием прекрасных губ заниматься, (разве что Училка объявится)… - последнюю фразу говорю про себя - облизываясь.
- Эх! – вздыхает Мари на ассортимент поджимая губы.
- А Вы случайно не беременны, Мари? – спрашиваю ее, глазами указуя на содержимое ее подноса.
Короткая пауза. Полыхнул румянец. Она взглядывает чуть исподлобья, большими круглыми виноватыми глазами, ресницы хлопают, губы подрагивают, она их покусывает. Я ободряюще поглаживаю ее по плечу, киваю – мол не бойся выкладывай.
- Этого-то я и боюсь, на днях меня даже вырвало.
- Ну и ну, Мари, ну и ну…
- Но может быть это от алкоголя, - хватается она за возможную надежду, но тут же оговаривается, - хотя выпили мы почти ничего… не знаю… никогда не беременела… а тут… - расстроилась.
Я отечески ее приобнимаю, ободряюще говорю:
- Ладно, посмотрим еще – авось обойдется?
- Да… - тянет она неуверенно.
- Вот что, возьмука я себе супчика! – она понурилась, - Ну, не вешать нос, Мари!
- Да… - выдыхает она обречённо.
- Все ещё образуется, - говорю ободряюще.
- Ага, конечно, образуется, - произносит глядя на меня словно говоря: «Сам то понял что сказал?».

Платим раздельно. Я немного паясничаю, веселю кассиршу, Мари улыбается. Садимся, начинаем есть. Буквально с первой вилки Мари ничего не нравится, она делает кислое выражение лица; я  доволен – у меня образуется полноценный обед, а ей утешение:
- Ну вот, Мари – значит ты не беременна, - заключаю я.
- Хотелось бы в это верить, - говорит она насуплено.
- Уж поверьте, - говорю, - хотя я, конечно, не специалист, но все же,  что-то мне подсказывает, что будь Вы беременны, Вы бы махом все это съели и захотели бы добавки, хотя я, конечно, могу и ошибаться (ведь я же не специалист). Так что с этим вопросом пока так определимся, – Мари не уверенно кивает, – Ты точно это не будешь? – спрашиваю, указывая пальцем на ее еду.
- Нет, - говорит она по-прежнему насуплено и подвигает мне тарелки.
- Ну, тогда рассказывай, что ещё тебя беспокоит.
- В общем у нас какие-то странные отношения, - начинает она.
- В чем же Вы находите их странными? – задаю ей этот вопрос тоном опытного психоаналитика.
- Он такой ревнивый оказался.
- Вам известно, что это значит, - продолжаю все в тех же интонациях, поглощая её еду.
 - Да, знаю, - вздыхает она, – мы уже обсуждали  это с ним. Он признался что влюбчивый. Я в общем не против, что Он время от времени будет в кого-то влюбляться. Я свои приоритеты уже расставила – для меня самое главное – Кино, понимаешь? – я киваю прожёвывая её капустный шницель с чесночным соусом, - продолжайте Мари.
- Я вполне хорошо себя чувствую одна, - продолжает она несколько мечтательно, - Я могу быть одна неделю, две… (две с половиной, две с хвостиком - вероятно, это подразумевается, хотя достоверно известно, что более пяти минут Мари одна не бывала).
- Хорошо Мари, так что же, всё-таки, Вас беспокоит? Я вижу вы чего-то боитесь?
- Боюсь… - её лицо принимает такое недоуменно-испуганное выражение, что, что либо скрыть уже вряд ли получится, она начинает смотреть в стол и что-то неопределённое делать с салфеткой, я даю ей немного времени подготовится и продолжаю:
- Да, боитесь. Так чего же?
- Я боюсь… - ещё не может открыться Мари смотрит на меня умоляюще; я ей помогаю:
- Давайте я Вам помогу Мари, - она кивает, - Быть может, Вы боитесь, что это  - нечто большее, простого увлечения?
- Признаться  - Да, - говорит она откровенно.
- И Он, наверное, то же? – Мари кивает и хочет слышать модель, которую я ей должен буду изложить: -  Из-за того что вы оба боитесь драматического финала, вы оба, независимо друг от друга, стараетесь соблюдать некоторую дистанцию, но у вас это не получается, - она вынужденно-согласительно кивает, и начинает рассказывать-перечислять как они собирались не встречаться: ни сегодня, ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня, и все это время встречались на каких-то основательно-безосновательных предлогах, и вот – сегодня, и еще завтра нужно, а потом выходные, а потом театр, кино, за ним еще что-то, «а шестнадцатого у меня день рождения», а затем… и потом… и вообще: «надо же когда-то встречаться и без повода, правильно? Ведь отношения же все-таки… Бывает порой так хорошо…», - она грезит; ну да – не было бы хорошо – зачем и встречаться, думаю,  - А как ваш сценарий?
- Ну-у... это ты у Него спроси – Он что-то там пишет.
- Значит - Он - пишет?
- Да-а… мы решили вместе заниматься кино.
- Хорошо. Мне все нравится. Не знаю чем ты можешь быть не довольна?
- Ну-у, понимаешь… - тянет она, - хотелось бы хоть иногда заниматься и своими делами -  у меня учеба все-таки, потом кино, хочется просто поваляться целый день на диванчике, посмотреть фильмик, почитать книжку, конспектов опять накопилось гора, - размечталась… смотрит на время, серьёзнеет - Ты доел?
- Почти.
- Доедай, кажется, нам пора выходить – не хорошо, если Он будет нас ждать.
- Действительно – не хорошо, еще придумает себе что-нибудь, - я улыбаюсь, она тоже, но по-другому – не хочет осложнений. «Поэтому и говорится: если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение»

3
Если запретить всякие предсказания и
 удалить всякие сомнения, умы солдат
до самой смерти никуда не отвлекутся.

Поэтому сначала будь как невинная девушка –
и противник откроет у себя дверь.
Сунь-Цзы «Искусство войны»

Выйдя из столовой, Мари сразу закурила сигарету, она жадно затягивалась, явно о чем-то тревожась. Возле метро играли ребята. Они делали это так заразительно, что мы непроизвольно остановились. Толпа раскачивалась. Мари пыталась мне что-то сказать, но я не мог разобрать её слов из-за громкой музыки. Мы прижались к стене пирожковой, но я все равно не мог понять  что она говорит и знаками показал ей - лучше пойти к выходу. Произошла одновременность -  мы подошли в тот момент, когда Он выходил из метро. Мари сразу его увидела и указала мне. Она начала махать ему, но он нас еще не видел. 
Вот как он выглядел: высокая худая несколько нескладная фигура, ломанная походка, развитая мягкая мимика и жестикуляция, приятный басисто бархатистый голос; ёршик вьющихся каштановых волос, несуразный смешной нос и располагающий мягкий взгляд темно карих по-хорошему лукавых глаз под круглыми очками; одежда: чёрные видавшие виды беговые кроссы, чёрные не широкие классические штаны, чёрный плащ ниже колен, полностью загруженный серый рюкзак, темно серый шарфик заправленный в плащ; он слегка горбился - вылитый «сын Сима», но он отрицает. От него исходил своеобразный шарм весельчака невротика, который пьянил Мари, а он умел вовремя подлить масла в огонь выдав очередную сентенцию, к тому же она любила подобную экзотику, так что оба были обречены.
В тот вечер мы, не сговариваясь, решили видеть и отгадывать знаки. Музыканты надрывая глотку исполняли «Smells Like Teen Spirit». Он появился на припеве: «Hello, hello, hello, how low?». Когда мы подошли и обменялись приветствиями, я спросил у него перевод этой строчки. Он ответил уклончиво, сказав, что творчеством Нирваны никогда особо не интересовался и перевёл разговор на свою тему. Я задумался – много ли найдётся людей кого не цепляет Нирвана, а он к тому же музыкант, вероятней всего это был джентльменский уклон.

 И говорит нам, с таким, неоднозначным, восторгом:
- Представляете! – Мне сегодня пришли деньги!
- И? - спрашиваем мы с Мари.
- Да… - 2500 из магазина и 2000 из журнала!
-О!... Ну… - произносим, а по нему видно, что он желает чтобы мы поддержали его возмущение.
- И что – это плохо? - спрашивает Мари.
- На вино же хватит, правильно? – спрашиваю я.
- Блин, чуваки, это не просто плохо, это просто ВОЗМУТИТЕТЛЬНО! – возмущается он.
- Зато ты теперь знаешь, как в действительности выглядят заявленные 40, - говорю.
- Да, но меня это совершенно не устраивает, - не унимается он.
- О-о… поверь мне это ещё цветочки…
- Что ты имеешь ввиду? – спрашивает он становясь все более недовольным.
- Ну как…? Ты разве не знаешь? – они оба внимательно смотрят на меня.
- Нет, а что? – спрашивают.
- Есть такое положение, возникающее при развитии отношений, – говорю, - Мри с ним знакома, - Мари вопросительно-невинно округляет глаза.
- Какое ещё положение? - спрашивает Философ.
- Да, типичное, - говорю глядя на них.
- Ну, хватит тут уже создавать интриги, говори! – приказывает Мари.
-  В этом нет особой необходимости. Возникает оно автоматически и, может быть, не всегда в одинаковой степени и форме, но… увы не увы, действительно для каждой пары, - говорю, - Понимаете?
- Не совсем, - отвечают, но в лисьих глазах Мари начинают вспыхивать знакомые мне искорки.
- Последняя подсказка: Контракт, так распространенный на западе.
- Семейный что ли? – спрашивает Философ.
- Да.
- Пфи, - произносит Мари, видом показывая: «Это ниже моего достоинства», - Парис, ну что такое ты говоришь – хватит нести всякую чушь!
- Действительно, - поддерживает Философ.
- Молодой человек, - говорю я голосом умудренного жизнью еврея, послушайте меня… меняю голос – «Жена говорит мужу: «Дорогой, запомни: Мои деньги – это – мои деньги! А Твои деньги – это тоже Мои деньги.»
- А-а… Парис! – Мари закрывает ладонью лицо.
- Так вот, это я к тому господин Философ, когда вырастете из стажера, не надо сразу об этом говорить, тем более, если начнёте таки получать 40.
- Ой, не слушай его, любит он застращать, - Мари переключает внимание Философа, начав его страстно целовать. Это продолжается около трёх минут, в результате чего я вижу блаженного влюблённого и довольную лису. Закуриваем. Опьяненный любовью Влюбленный говорит:
- Сегодня, с утра, я пробовал экстези.
- И как тебе? – спрашиваю.
- Ну-у… ты знаешь… очень даже не плохо…
- Как это произошло?
- Заходит ко мне старый друг из Архангельска… разбудил меня еще.
- Так, и…?
- Ну что и? - сели разделили и проглотили, - говорит.
- Да это понятно, - говорю, - Тебе понравилось?  Какие ощущения?
- Ощущения самые, что ни на есть положительные, - мы просто два часа не могли встать с места – сидели и наслаждались.
- Хорошее утречко, - произносит Мари.
- Да! – он взглядывает на неё, -  о чем я тебе и говорю.

4
Находясь в порядке, ждут беспорядка; находясь в спокойствии, ждут волнений; это и есть управление сердцем.
Сунь-Цзы «Искусство войны»

Идём по адресам. В плане вечера посещение двух баров: первый и основной маргинальный закуток на Пушкинской, второй -  Джаз-бар на Белинского – этот уж как получится. Едва мы перешли дорогу, как нас выцедила, из всей толпы, сдерживая нетерпение и волнение девушка в очках на 3 диоптрии, брекетах и с немного дауноватым лицом; одета она была в белую блузочку, светлый шерстяной пиджачок и широкие джинсы.
- Здравствуйте, -  говорит она, встав у нас на пути, - Вы не хотели бы выпить чая?
Мы переглядываемся.
- Ну, я бы не отказался.
- Да и я.
- Можно, почему нет?
- Тогда я приглашаю вас на дегустацию, - начинается спич, - Наша компания, - произносит название, которое не возможно не запомнить не произнести, - представляет эксклюзивные сорта японского чая. Сегодня мы предлагаем Вам попробовать два вида японского чая: пуэр двадцатипятилетней выдержки и красный японский чай с цветами сакуры, - снова произносит незапоминающееся название, - А Вы пили когда-нибудь красный чай? – и смотрит на нас из своих окуляров с дальнейшей заготовочкой, а мордашка такая глупая.
- Ну конечно! – отвечаем мы.
- Но я имею ввиду не каркаде, - и снова так смотрит, даже головку наклонила, дурочка.
- Ну да - не каркаде, - уверяем мы её, но девчонка не отступается и начинает нам что-то втирать про красный чай, что это не каркаде – видимо излагает нам полученные инструкции, пришлось закурить, а малюська-писюська раз и сигаретку у нас, а её коллежка тоже раз ещё одну, но с комплиментом Философу: «Вы похожи на Гарри Поттера», шустрая такая, смазливая – не совсем дурочка – каждому из нас что-то втёрла так легко и естественно, и шмыг назад к своим, я только слюнку сглотнул – хороша обезьянка! И так я и залип на эту писюську… а стоять становилось все расточительней – вот прохожий стрельнул сигарету, ребята начали нервничать, намекнули, что мол не плохо бы и чая уже попить, она встрепенулась и начала с нами знакомится протягивая свою девичью ручку: «Очень приятно, Диана», «Очень приятно, Диана», «Очень приятно, Диана», а мы ничего не сказали, только я подумал и не принцесса и так себе охотница, да и имя-то поди не своё. А она ещё и половины не скурила и засуетилась, «Да, да» -говорит и стала объяснять как бессмысленно приносить на работу сигареты, что только откроешь пачку, - «как её раз и нету - все расстреляют коллеги», - выкинула окурок и открыла роскошную дверь в залитый светом холл.
Света и правда было много, а холл маленький, совдеповский, с нелепой дешёвой стойкой ресепшена, за которой стояла «советская» вахтёрша, модернизировавшая себя на современный лад, отчего казалась ещё более нелепой. Они обменялись кивками с «Дианой» и мы отправились за нашей провожатой какими-то изощрёнными проходами, закоулками, поднялись на лифте на второй этаж, вместе с парой таких же отловленных как мы и их провожатой. Второй этаж оказался ещё более тесным, убогим, нелепым: весь античеловечный совдеповский интерьер был усеян вывесками конторок и формочек оккупировавших это здание. И снова какими-то кругами и лабиринтами мы подошли к заветной двери, на которой не было никаких лейблов, что могло означать только одно в этом городе – перед нами «офис-шлюха» и нас сейчас будут разводить на бабки. Пришлось подождать пока закончится обработка предыдущего контента. Мари этим немного возмутилась, Философ смягчительно сострил, а «Диана» начала подготавливать нас к тому, что ждёт за дверью:
- Вам предложат продегустировать два вида чая в маленьких стеклянных чашечках.
- Хорошо хоть не в пробках, - нашёлся Философ.
- Нет, в стеклянных чашечках, - серьёзно сказала «Диана».
-  Или может в керамических, - добавила её коллежка.
- Нет – в стеклянных! – настаивала «Диана»
- Почему? Были же керамические, - чувствуя себя задетой спросила коллежка.
- Керамические, - с расстановкой учительским тоном начала наша охотница, - предназначались для других дегустаций и их убрали, а для этой чай разливают в стеклянные, ясно? – зыркнула сердито охотница через свои три диоптрии.
- А-а… - невинно протянула коллежка.
- А что, это так важно? - спросила Мари, принципиальность которой, в основном, зависела от настроения.
- Действительно, - добавил я, - Я и из керамических с удовольствием попью.
- Так, что, скоро нас впустят? – спросил Философ, которого все это уже начало раздражать.
- Просто ты не взял с собой волшебную палочку «Гарри», а то – так бы «Хоп», - я изобразил взмах, - и мы уже там, а вместо чая коньяк и стриптизерши, зеркальный шар, приятная музыка, полумрак…
Внезапно дверь открылась и из неё вышли обалдевшие юноши. Пошатываясь они прошли мимо нас, так, словно бы не сознавали где находятся, двигаясь по инерции. Охотница ввела нас в небольшую квадратную очень светлую комнату с белыми обоями, полкой на уровне головы во всю стену,  ресепшн-барной стойкой  и небольшими круглыми белыми столиками «для приёма стоя», наподобие тех, что встречались в советских пивных. Мы замерли на проходе в растерянности. Охотница нас кинула, отойдя к бар-ресепшену, передавать «ориентировку на нас» и выскользнула не попрощавшись. Но это мы обнаружили позже, когда нас уже приветствовало следующее звено их бл..ой цепи. Среднего роста, приятно-круглотела и круглолица, опрятно одетая во все светлое бело-серое и если бы только, не эти ее су..ьи глаза…
Она подвела нас к ближайшему столику, сразу же познакомилась, тем же способом с протягиванием руки, только более грамотно, задала несколько общих вопросов и незаинтересованно дождавшись наших ответов, зарядила спич. Спич отлетал у неё от языка, как семечная шелуха с губ деревенских баб. Девушка с бар-ресепшена принесла чай. Круглолицая безостановочно говорила и задавала вопросы, на которые не всегда дожидалась ответов, так что мы не успевали дегустировать чай.
- Вот Вам, например, часто делают подарки? – обратилась она ко мне, откровенно нервничая, из-за необходимости нас побыстрее слить и приняться за новеньких. Она думала что я отвечу: «Нет», и она продолжит спич по инструкции, ведь писюха не ведала, что я нахожусь в подарочной эманации.
- Да постоянно, - говорю несколько надменно, давая понять таким образом, что для меня это обыденно.
- Постоянно!? – её на мгновение переклинило, - Ну например? - опомнилась она.
Я задумался, прикидывая, что недавно перепавшим мне обедом её вряд ли проймёшь, таким надо что-то весомое, чтобы они аж рассвирепели от зависти.
- Например, мне на днях, подарили трёхкомнатную квартиру, - бл..дь резко побледнела и слегка покачнулась, я решил смягчить, - Но на время, - говорю, улыбаясь, а она стоит и хлопает глазами, дурёха, однако сработала защитная система психики и она снова включила спич. Философ все больше напрягался, Мари начинала сердится, а я все безуспешно пытался выяснить сколько нам нужно заплатить за их су..ий чай? Писюха же, не обращая на наше возмущение внимание исполняла инструкцию: в качестве «подарка» она взяла заготовленный пакет и достала из него металлическую банку чая цилиндрической формы внушительного объёма, открыла и так и не дав нам понюхать и  толком рассмотреть «этот великолепный» чай, протянула Философу, со словами: «Как Вы считаете, это хороший подарок?» и снова не дожидаясь наших реакций завела спич, эпилогом которого стала следующая банка красного чая вручённая Мари с тем же сопровождением: «Как Вы считаете, это хороший подарок?». Я наконец-то пригубил «этот прекрасный чай» - КАРКАДЕ БЛ..ДЬ! Я показал глазами ребятам на чашечки, чтобы они то же попробовали. Они попробовали и все поняли. В этот момент писюха протянула мне пластиковую карту, на которой якобы находилась тысяча рублей, которую, конечно, можно потратить лишь в их магазине добавив к ней ещё восемьсот своих и стать обладателем «замечательного японского чая», который Только Сегодня, в честь Величайшего Праздника, и почти только мы можем приобрести по этой чудесной цене:  1800 рублей! В остальные дни его цена составляет 5 600 рублей – «Как вы думаете… - это хороший подарок?»
- Да, пожалуй, не плохой, - говорю с едва различимым сарказмом, - Значит я сейчас к карточной тысяче добавляю свои восемьсот и мы становимся счастливыми обладателями этого прекрасного чайка?
Видимо для бестолковых, писюха в очередной раз повторила спич. Философ не выдержал:
- Девушка! Что это вы все время повторяете одно и то же? Ведь так? – это он обратился к нам, - Она же повторяет одно и то же? – мы киваем ему, а бл..дь снова завела свою скрипучую пластинку.
- Девушка, да вы успокойтесь говорю, - говорю примиряюще, - Вы нам просто скажите – надо нам сейчас что-то заплатить или нет?
Но бл..дь не пробиваема, она все шпилит и шпилит свой спич.
- Мари, ты что-нибудь понимаешь? – спрашивает ее Философ.
- По-моему, это какая-то разводка. В прошлый раз с алкоголем было не так.
- Действительно! – говорю я, вспомнив как мы день назад набухались в барчике на дегустации крафтового пива.
- Как Вы думаете, это хороший подарок? – снова спросила нас бл..дь.
- Вы нас конечно извините, что мы так туго соображаем, - говорю я тщетно пытаясь установить контакт с этой дурой, - Просто Философ с утра экстэзи принимал, я почти не спал, а Мари возможно…
- Так Вы думаете, это хороший подарок?
- Подарок-то, конечно, хороший, - говорю я устало, - Да вот только денег у нас не так много.
И тут до бл..ди похоже что-то дошло. Холодно-слащавое выражение  её милого личика в миг сменилось на полное отвращения и неприязни, она буквально выхватила у ребят банки с чаем и решительно ненавистно заключила:
- Так, все понятно, выходите, - и так грозно надвинулась на нас, что мы ошарашенные таким поворотом попятились к выходу, а она сохраняя ледяное достоинство промоушен шлюхи пошла к стойке ресепшена. Обернувшись я спросил:
- Карту-то вам оставить?
- Положите на стол! -  кинула она не оборачиваясь.
Выйти оказалось значительно проще чем войти. Мимо вели новых испытуемых. На улице стало вначале лучше и почти сразу хуже. Мы были снова свободны, но с таким чувством, словно наплевав нам в душу, нас до кучи ещё и грязью облили.
- Суки! – сказал я горько, ребята кивнули в согласии и мы понурено поковыляли в бар.
«Потому тот, кто знает войну, двинувшись – не ошибается, поднявшись – не попадает в беду»


5
Поэтому ведение войны заключается в том,
чтобы предоставлять противнику действовать
согласно его намерениями тщательно изучать их;
затем сосредоточить его внимание на чем-нибудь одном
и убить его полководца, хотя бы он и был за тысячу миль.
Это и значит искусно сделать дело.
Сунь-Цзы «Искусство войны»

Улица Джона Леннона – юдоль маргинала; тёмный проход, офис 911, стеллажи буккроссинга, ни на что не отвлекаясь, уверенно шагают ребята вперёд, но:
- Здесь я давеча взял Анну Каренину, - говорю я, проверяя хватательный рефлекс Мари.
Так я и подозревал: она только и ждала предлога, чтобы напасть на книги:
- Здесь обязательно должен быть Князь Серебряный, счас увидите, - говорит, привлекая нас к первому стеллажу, - Толстого, этого… Алексея, кажется, да? – спрашивает она у нас.
- Да, да, вроде «этого», - киваем мы.
- Старики говорят хорошая книга, рекомендуют прочесть… и я подумываю… не прочесть ли… полагаю вскоре удостою вас - услышите субъективный вердикт, - говорю я, как бы размышляя  вслух.
- Да где же «он»!? – недоумевает Мари, отштудировавшая первый стеллаж, - Обычно их по несколько экземпляров чуть ли не на каждой полке!
- Не мудрено Мари, - вступает Философ своим высокопарным слогом, - Ибо Википедия сообщает, что это: «Один из самых читаемых исторических романов на русском языке, выдержавший десятки переизданий»!
- Ну да? – оборачивается к нему Мари, глядя из-под лобья.
- Даа, - отзывается он, на возникший интерес своей избранницы, - Мало того, заметьте себе, что это ещё и: «первая в русской литературе попытка художественного исследования истоков, сущности, исторических и нравственных последствий абсолютной тирании», - он поднимает палец вверх, тут и я тоже начинаю прислушиваться - «В своём романе А. К. Толстой дал первый в русском искусстве развёрнутый психологический портрет основателя Русского царства», но что самое интересное, на мой взгляд, так это то – прошу обратить пристальное внимание на сей факт - что: «За ярким приключенческим фасадом от первых рецензентов романа совершенно ускользнула развиваемая Толстым философия истории, не имеющая прецедентов в русской литературе»! – он смотрит на нас с высока, с пафосом, упиваясь выпавшей возможностью просвещения своих спутников, - И вот ещё один весьма не маловажный фактик: «Историкофилософские воззрения А. К. Толстого прямо противоположны построениям славянофилов, идеализировавших допетровское прошлое. Для Толстого весь московский период русской истории, последовавший за уничтожением новгородского вече, есть «самый подлый из наших периодов», проникнутый ядом «татарщины», и далее говорится, что отсюда начинается тотальное Российское Крепостное Рабство, - обозревает нас с легендарной своей улыбкой самозабвенно-довольного кота, - В общем, видимо, стоит прочесть!
Овации, овации, сыплем овации: «Браво!», «Браво!», подхватываем, раскачиваем и подбрасываем, Философа, он якобы смущённо: «Ну что вы, что вы!», бьётся о низкий свод.
Подбрасываем, подбрасываем и забываем причину, по которой сие производим. «Вроде бы было какое-то дело?» – задумывается каждый из нас одновременно и одновременно не ловит только что чествуемого оратора, «Да, было дело», - стоим мы глядя под ноги, обхватив правыми кистями подбородки, павший Философ раскорячено лежит на грязном асфальте, постанывая от боли, физической и моральной: «Ну что же вы за люди-то такие, а?». «Ну, да!», - почему-то при взгляде на ломающегося Философа вспоминаем мы: «Никому не нужный» Князь должен быть здесь», и Мари вновь устремляется к стеллажам.
- Прошлый раз «он» там был. Сам хотел было взять, да много тащить поленился, - говорю, подбадривая её возобновить поиск.
- Да где же «он»?! – недоумение и растерянность – второй стеллаж «пуст».
Мари принимается за третий, и…
- Да не может такого быть! – восклицает она уже в панике и устремляется к последнему стеллажу, - Как же так, как же так, в таких местах всегда бывает Князь Серебряный!
Паника Мари вовлекает нас в поиск. Мы внимательно просматриваем каждую полку, но Князя нет. Мари не может успокоиться, она хватает книги, раскрывает и бросает за себя, мы осторожно отстраняемся. Вскоре всё содержание всех стеллажей грудой оказывается за ней. Обессиленная она прижимается спиной к стене и медленно стекает по ней, садясь на асфальт. Дрожащими руками достаёт сигареты, опустошённая, она отрешённо закуривает и, обхватив голову руками, утыкается ей в согнутые колени. Время изменяет скорость и пространство. Кажется, мы оказываемся во временно-пространственном вакууме в этом тёмном мрачно-сером заплёванном, зассанном, заблёванном, замусоренном проходе. Оклемавшийся Философ, со страстью подлинного антрополога, изучает граффити, часто, самозабвенно улыбаясь, произносит вслух отдельные слова, фразы, предложения, я сижу возле кучи книг, не спеша просматривая «экзотику» из которой она состоит. Наконец Мари поднимает голову. На лице застывшее выражение разочарования и отчуждённости. Снова закуривает, по привычке подув в фильтр, как это делают курильщики папирос. Затяжка за затяжкой, затяжка, выражение лица меняется на сурово-решительное, она пристально смотрит на меня, я отбрасываю книгу, она отщёлкивает в сторону бычок, я киваю ей, она кивает мне, я встаю, на нас образуется Бонни-Клайдовско-Раскольниче-Чикатилловское облачение и совершенная непроницаемость ледянно-суровых лиц. В моей руке окровавленный Родионов топор (ещё теплится Лизина кровь), в её - большой разделочный «хорроровский» нож, и без слов и без  звуков мы приближаемся к Философу, который ничего не подозревая, все ещё ухмыляясь, бормочет видимые перлы графической культуры отбросов. Я кладу руку ему на плечо, он едва оборачивается, и, уже обращаясь к нам:
- Нет, ну вы только посмотрите! – и высокопарно зачитывает нам сентенцию, - Как вам? А эта? – цитирует, - И вот еще мне особенно понравилось… А? – сияя оборачивается к нам, надеясь встретить в наших суровых льдонепроницаемых лицах участливое одобрение, но впечатление произведённое на него  настенной письменностью ещё затмевает его сознание, он все ещё в мире высоко-низменных образов, отворачивается и продолжает зачитывать восхищённо нам сублимированную обречённость. Но постепенно восторг в его голосе стихая меркнет. Он умолкает, и, некоторое время молча недвижимо, стоит перед обретшей абсолютно-личную значимость последней стеной в своей жизни. Быть может в эти мгновения он постигает полноту одиночества. Быть может даже, рядом с ним сейчас, стоит полковник и все Макондо. А может Кант и Гегель?
Он обернулся не строя пустых иллюзий и гордо посмотрел в наши затенённые широкополыми шляпами полуоткрытые бесчувственные ледяные глаза.
- Что ж… мог бы и раньше догадаться… - произнес он с легким оттенком разочарования, - Впрочем… теперь это уже не важно… как и все остальное. Как у вас насчёт последнего желания, а? – Закурить можно? – мы не проронили ни звука, - Тогда я закурю.
Он достал сигареты, спички и, почти беззвучно смеясь себе под нос, прикурил. Это была истерика. Он курил нагло, с вызовом, ухмыляясь, глядя на нас. Иногда произнося отрывочные фразы: «Ну да… конечно… а я еще сомневался… идиот…».
Он не успел докурить, когда в руке Мары тускло блеснул нож. Он легко вонзился в его живот и она не спешила его вынимать. Филосов издал тихий «Ох!» и дрогнул всем телом. Его колени подогнулись, он сгорбился, но собрав силы постарался насколько возможно выпрямится, ухватившись за стену, посмотрел в тёмные глаза Мары, но не обнаружил в них ничего человеческого, и, нервически, с дрожащей улыбкой затянулся. В этот момент Мара медленно вытащила багренный тёплой свежей кровью нож. На одежде в области живота росло тёмное тёплое влажное пятно. Он дотронулся рукой до раны и посмотрел на ладонь красную от крови и стал медленно оседать, придерживаясь за стену, на которой оставался кровавый след от его руки – пять красных параллельных линий, быстро теряющих интенсивность цвета. Мара вонзала в него нож снова и снова, до тех самых пор, пока постигший наконец-то суть бытия Философ, не оказался на асфальте, но все ещё живой. Он подтянул худые колени к животу и собрался было так – в форме огромного тощего эмбриона -  классическим образом перейти к вечному миру, и я заношу над ним топор…

- Анто-он, а-у, проснись, - уже полминуты безрезультатно Мари щёлкает пальцами  перед лицом Философа, застывшего как манекен перед стеной  с остановившимся взглядом. Мы разворачиваем его, не испытывая ни сопротивления, ни признаков сознания.
- Что с ним, Парис? Это что, последствия экстези такое?
- Не думаю…
- А что тогда, коматоз?
- Не уверен. Есть, правда, одно предположение… -  говорю протяжно напуская «дыма» на слова.
- Какое?
- Так… через чур невероятное… - теперь, словно хочу уклонится.
- Ну давай, говори уже что там?! – она топнула ножкой в приказном  нетерпении.
- Слышал я как-то одну байку об этом месте… - все так же протяжно говорю я.
- Ну не томи уже, рассказывай! – надула губки.
- Ну, ладно, не буду. Говорят, - начинаю я, как начинают сказки, - что если прочитать какие-то граффити на этих стенах в определенной последовательности, причем последовательность создается, якобы, сама собой и всякий раз индивидуальная,  нужно лишь натолкнутся на два сакрально связанных послания и прочесть их одно за другим, то следующие: 3 – 5 – 7 – 9 - 13 – 23…, ты уже находишь как бы интуитивно, но до 5, еще не осознанно… - и я, обернувшись к стене, зачитываю одно, второе, третье…
- Ау-у, Парис, - Мари пощелкала пальцами теперь перед моим лицом.
- Да, да, извини, похоже я на какое-то время выпал из реальности.
Так о чем это мы?
- Ты говорил о последовательностях.
- О последовательностях?
- Так, вы что меня оба разыгрываете что ли? – Мари возмутилась.
Я посмотрел на Философа – он все ещё походил на статую - и вспомнил:
- Так вот, это что-то типа заклинания или НЛП, в результате которого ловишь психоделический трип.
- И долго он длится?
- Полагаю в прямой зависимости от количества прочитанных надписей. Философ прочёл по-моему больше 9, если брать по минуте за граффити, то предположительно минут через 5 он будет с нами.
- А он нас слышит?
- Не знаю, думаю если и слышит, то по-своему – в соответствии со сценарием трипа.
- Что тебе ещё известно об этом?
- Говорят, будь-то бы, если прочтёшь все надписи, то исчезаешь из этого мира совсем, то есть тело тоже.
- И куда?
- Очевидно, в тот из множества одновременных миров, которому, по каким-то критериям соответствуешь.
- По каким-то критериям…?
- Ну да, что-то вроде: то, что ищешь ты, одновременно ищет тебя.
- ?
- Ну вроде как парень с девушкой, если ты конечно в «не случайности» веришь.
- Ну не знаю… А ты ещё кого-нибудь знаешь, кого бы здесь также плющило.
- Да.
- Да-а!? И ты молчал!
- Да все как-то случая не предоставлялось, - пытаюсь оправдаться я.
- Чего…! – Мария начала возмущаться, - Случая не предоставлялось!
- Ну да, если бы я стал рассказывать на пустом месте, вы бы наверно не поверили и может и слушать не стали, а так…
- Так значит - да?!
- Вообще-то я сегодня собирался рассказать, и вот: и случай и рассказ. Чем ты не довольна?
- Да я то всем довольна, - начала она угрожающе, - Только вот скажи на милость, давно ли ты об этом знаешь и скольких человек уже подвергал этому «опыту»?
- Ну не так уж чтобы давно…
- Поконкретней, пожалуйста!
- Ну… лет 15, может дольше…
- 15 лет!
- Или больше.
- И ты молчал!?
- Ну я же ответил – не было случая.
- Не было случая, значит… да? – допрос начинал приобретать пристрастные интонации.
- Да, – отвечаю я как можно более нейтрально.
- Это ты, значит, ходишь сюда уже сколько – 6 -7 лет? – я смиренно  киваю, - С тобой мы знакомы - 5, - киваю, - Сюда ходили вместе раза 3-4, и за все это время у тебя не было случая чтобы рассказать?
- Говорят: Лучше один раз увидеть.
- Так, и скольким пришлось уже «увидеть», из тех, кого ты сюда приводил, а?!
- По настоящему «увидеть» получилось у 12 человек, включая сегодняшний эпизод, а увидеть «увидевших» восьмерым, опять таки же включая этот раз, вот.
- Угум, - задумалась она, - и что стало со всеми теми людьми?
- Да ничего… покурили и все забыли… вот, кстати, Философ стал очухиваться. - Как ты Антон? Сигарету, вам Мари? - я протянул им по сигарете.
- Что это за сигареты такие, никогда не видела, а ты Антон?
- Я? – он ещё плохо соображал, - Я - нет.
- Огоньку, - я протянул им горящую зажигалку.
- Умм, а вкус ничего, где ты их достал?
- Да, так… один странник угостил…
- Один стра-а-а… - Мари не смогла договорить… - Чё это мы здесь встали, мы же собирались в бар, Антон, ты где вообще сейчас?
- Я-а… а что я? – Философ встряхнулся, - Я в порядке, это вы что?
- Мы? – Мари вопросительно-возмущенно на него посмотрела, - Что ты этим «вы» хочешь сказать?
- Как тебе сигареты Антон? Хороший вкус не правда ли? Попробуй поглубже затянуться и не выпускать сразу дым, восемь-четыре-альфа-омега-зеленый-холодный-сверху-на два.
- Да, действительно вкус необы… Идёмте в бар?
- Идёмте, или как говорят французы: on y va.

6
Когда сильные и слабые все одинаково обретают мужество,
это действует закон местности.
Поэтому, когда искусный полководец
как бы ведёт своё войско за руку,
ведёт как будто это один человек,
это значит, создалось положение, из которого нет выхода.
 Сунь-Цзы «Искусство войны»

И, если вам понравилась сия сказочка, ставьте лайки, а если желаете узнать продолжение этой невероятной казалось бы, но вполне реальной истории, то жмите на колокольчики, хотя нет – лучше бейте в бубны и дудите в дуды – вдруг кто услышит, а? Ха-Ха-Ха-Ха. восемь-четыре-альфа-омега-зеленый-холодный-сверху-на два.восемь-четыре-альфа-омега-зеленый-холодный-сверху-на два.восемь-четыре-альфа-омега-зеленый-холодный-сверху-на два.