Пионерский отряд. глава третья

Глава третья

Андрейка сдружился с Серым, и они стали друзьями — не разлей вода. Серёга рассказывал, где и как нужно себя вести, с кем можно дружить, а с кем даже не стоит общаться. Как не нарваться на оплеухи от старшеклассников из других отрядов и где занимать лучшие места в клубе, когда показывают кино по воскресеньям. Да и много всяких других нужных жизненных советов по выживанию в пионерском лагере и не только.

Серёга был настоящим другом. Отца у него не было, и маме, чтобы прокормить двух сыновей, часто приходилось подрабатывать уборщицей в детском садике по вечерам. Профком каждый год выдавал ей на детей две путёвки в пионерский лагерь. И когда старший брат поступил в мореходное училище и уехал учиться**,** Серёга стал проводить всё лето в лагере, оставаясь на две смены.

Он был дока во всех местных обычаях и ритуалах, за что пользовался авторитетом у Чёрного и Укола.

На второй день их знакомства Серый сказал:
— Сегодня вечером кино будут крутить в клубе. Хочешь, я тебе классные места покажу?
— Давай, — ответил Андрейка. — А что за фильм?
— Про индейцев какой-то, с Гойко Митичем, кажется.

Воскресный день в лагере тянулся долго, никаких мероприятий в выходной не было, половина воспитателей и вожатых уехала в город, и дети слонялись без дела по территории, занимая себя кто чем.

Вечером после ужина Серёга заговорщически подмигнул Андрейке и сказал:
— Валим в клуб, пора.
— Рано же ещё, кино только через час начнётся.
— Валим, говорю, а то потом поздно будет.

Как и все строения в лагере, клуб тоже был деревянным, но, в отличие от других, стоял на высоком каменном фундаменте.

Серый, увлекая за собой Андрейку, нырнул в высокий орешник, сойдя с дорожки, ведущей к центральному входу, и, пробравшись сквозь заросли, ребята оказались перед небольшой деревянной дверью, запертой на огромный амбарный замок.

Серёга достал из кармана своих техасов никелированный ключ и, уверенно вставив в отверстие замка, повернул его два раза против часовой стрелки. Внутри что-то скрежетнуло, и металлический сторож беспомощно закачался на скобе, став похожим на отвисшую в немом удивлении челюсть какого-то механического чудовища.

Мальчики осторожно вошли в затхлое помещение**,** свет в которое проникал только через узкие вентиляционные отверстия, оставленные строителями в кирпичной кладке фундамента.

— Вот! — с гордостью сказал Серый. — Моя штаб-квартира. Нравится?
— Класс! — ответил другу Андрейка, озираясь вокруг.

Свободного пространства было не так много, всюду виднелся какой-то хлам.
Ржавые душки от пионерских кроватей, панцирные сетки, старые разбитые тумбочки без дверц, какие-то банки с краской и ящики с пустыми бутылками из-под лимонада.

— Прикольно... а как ты узнал про это место?
— Ааа... это от брата наследство. Он мне ключ подарил, когда в мореходку уезжал. Сказал, что как-то помогал дяде Вове, сторожу лагеря, забирать краску отсюда, да и стырил у него второй ключ от замка, что тот на связке носил.

Хвастался, что он тут с какой-то вожатой-студенткой чпокался. Вот на этой кровати, — и Серый завалился на единственную собранную кровать, что стояла в помещении.

— Матрац тут дермовенький, но рабочий, чпокаться в самый раз. Брат говорил, что он той девахе восемь палок кинул, пока её отряд «Стрелы Робин Гуда» смотрел, заливает, наверное.

— Каких ещё палок? — спросил Андрейка, удивлённо уставившись на друга.

Серёга лежал на кровати, заложив руки за голову, и делал вид, что не слышит.

Тогда мальчик повторил вопрос, несколько его изменив:
— Почему палок?

— Да не знаю я, — резко ответил Серёга, вскакивая с матраца, — вот пристал. Я его тоже спросил, но он только посмеялся и ответил, что, когда вырасту, узнаю.

Андрейка, будучи мальчиком рассудительным, тут же погрузился в размышления о значении слова «палка» в данном контексте. На ум ничего не шло, а воображение нарисовало такую картину.

Студентка-практикантка лежит на этой самой кровати, а брат Серого в каске сталевара и дымчатых очках на переносице, сжимая толстый металлический прут в ладонях, защищённых плотными брезентовыми рукавицами-верхонками, монотонно, ударяя, долбит какое-то неподдающееся отверстие. Долго так долбит.

И вот неожиданно белая горячая лава извергается, заполняя всё вокруг, и яростным потоком уносит студентку вместе с кроватью куда-то прочь.

А брат-сталевар радостно кричит:
— Восьмая пошла!

— Ты что, блин, застыл, Боцман? — услышал Андрейка голос Серого над своим ухом.
— Не спи — замёрзнешь! Кино начинается, вожатые уже экран повесили. Пошли.

— Куда? — непонимающе спросил мальчик.

Но Серёга уже пробирался к противоположной стене подвала, осторожно раздвигая руками препятствия.

— Смотри! Фокус-покус! — и он открыл маленькую деревянную дверку в стене, с усилием повернув небольшой засов.
— Тихо только и не болтать. Давай за мной.

Мальчики оказались в будке суфлёра, торчащей посреди сцены у самого её края. Закрытое от зрителей крохотное помещение давало великолепный обзор на висящий в конце сцены, сшитый из четырёх простыней, экран.

Фильм уже шёл. Мускулистый индеец Гойко Митич в роли Зоркого Сокола доблестно сражался с подлыми бледнолицыми. А главный злодей-ковбой заманивал его в коварные ловушки, но в итоге сам оказался в беспомощном положении.

Кино Андрейке понравилось.

А ночью ему снился сон:

Индеец Гойко Митич верхом на чёрном жеребце спасает из лап подлого ковбоя-сталевара плачущую, в разорванном платье, молодую студентку-практикантку. А злодей-сталевар, видя ускользающую добычу, стреляет вслед беглецам из блестящего шестизарядного Кольта и кричит:
— Восьмая пошла!