Судьба шамана Часть 1

   Он стоял на высоком камне, верхушка которого заканчивалась плоской площадкой, вытоптанной за долгие годы знакомства до ровной поверхности. Стопы не ощущали мелких неровностей, давно привыкли к ним, и ноги словно сливались с твердым гранитом. Человек превращался в продолжение скалы, ощущая единство природной тверди и разума.

   Шаман Кара Кускун, что означает Черный Ворон, смотрел вдоль русла реки, которая ударившись в отполированный бок скалки, взбурлив, как табун необъезженных лошадей, меняла движение и спешила дальше в сторону, где закатывается солнце, унося с собой не только воды, но и время. В последние дни кам чувствовал необходимость вернуть свою память назад, осмотреть и оценить пройденный путь, присмотреться к ошибкам, которые с годами любой человек накапливает. Его ощущения никогда не обманывали завтрашний день, он всей своей кожей чувствовал малейшие изменения в судьбе и изменения в жизненном пути на тропе времени. Сегодня эти думы были особенно глубоки, приглашая в далекое детство. Он уже понимал и ощущал, с кем предстоит встретиться в этот день. Уж такова воля богов и духов, а их он научился с годами чувствовать очень тонко.

   Слова утренней молитвы шаман обратил к верховному богу Алтай-Кудаю с  просьбой об укреплении мирового древа и дарования благоденствия для природы, окружающей его сеок (род). Он начинал свой день таким ритуалом вот уж много лет.  И боги были снисходительны к людям его родного селения. Но вот уж третий день что-то новое возникло в его ощущениях мира. Это нечто мешало и тревожило, отвлекало чувства и мысли от главного в его жизни – служения предкам и своему народу. Личное нельзя путать с главным предназначением кама. А мысль уносилась в далекое детство и ворошила воспоминания, не всегда приятные для него.

   Наконец повел плечами назад, даже почувствовал, как лопатки сошлись вместе.

      Глубоко вздохнул и молвил простыми житейскими словами:

- Чему быть – того не миновать.

   Медленно начал спускаться по тропинке на поляну к аилу. Эта поляна основана  им давно, поскольку наиболее подходила для места камлания и отправления ритуалов. Светлый и легкий березовый лес, где даже в ненастную погоду было светло от белых стволов деревьев. Кроны высоко над зеленой травой сливались в одну сплошную массу листвы и образовывали купол. В каких-то пятидесяти метрах от центра поляны вверх отвесно поднималась гранитная масса, закрывая от холодных ветров с белков двух тысячников. Ее расположение полукругом обеспечивало неприступность поляны для  постороннего взгляда и присутствия. С внешним миром соединял только небольшой подвесной мостик, доступный для движения одного человека.

   Эта ниточка «связывала» шамана с внешним миром и он поддерживал переход к людям в рабочем состоянии. Каждая дощечка полотна любовно обласкана его руками и надежно закреплена. Заусеницы старого троса обломаны, чтобы приходящие к нему не занозили рук. Стальные скрученные нити тщательно смазаны.

   Кам пустился в воспоминания юности. Мост этот он помнил с детства, они с друзьями бегали сюда играть. Их притягивала своим необычным расположением эта поляна. Неизвестно кто и зачем выстроил  настил на другой берег. Здесь невозможно пасти коней и овец – мало места, незачем и строить какое-то жилье – ни к чему, что тут можно разместить? Однако мостик существовал и пускал их в сказочное царство мыслей и домыслов, чтобы усладить взгляды детей  красотой. Старики поговаривали, что жил здесь шаман, могучий и знающий. Крепко помогал людям окружающих поселков, которые располагались по голой от растительности долине, пригодной разве только для выпасов. С приходом новой власти начались гонения на него. Не давал кому-то из начальства покоя его авторитет в людской массе. Придирки возникали на ровном месте. Грамотно подстрекалась молодежь, одурманенная комсомолом. Молодые люди все чаще говорили о том, что нужно поквитаться с шаманом.

   Все прекратилось неожиданно и быстро. Поднялись люди в одно утро,  а на поляне уже никого нет, только костер остывшим пеплом веет по месту. Ни аила, ни шамана – словно растворились в воздухе. Никто не слышал и не видел, как ушел. Да на то он и кам: к мировому древу поднимался к духам,  так же незаметно и исчез. Уже и забывать стали. Только мальчишка слышал от своей бабушки, что это их родственник из древнего шаманского рода.

   Сюда не ходили, чего-то опасаясь. В скором времени затянуло подступы к мосту с противоположной стороны, сама природа охраняла поляну кама от посторонних взглядов. Вездесущие дети проникали сюда в поисках необычного соприкосновения с природой. Первое посещение запомнилось надолго, так как закончилась веселым переполохом.

   Амыр и Аржана стояли перед мостиком в нерешительности. Внизу шумела горная бурная река, сверху голубое небо, палящий жар, а перед ними ниточка дощечек. Уже в каких-то местах подгнивших и ненадежных, пугающих своей непредсказуемостью. Наступишь, а вдруг подломится и – в водоворот? Но на том берегу еще интереснее, аркой из кустарника и высокой травы выделяется вход в необычное. Шагнуть туда заманчиво и страшновато, но посмотреть-то нужно! Сдержанный  и рассудительный Амыр- «спокойный», словно оправдывая свое имя, не спешил принять решение. И его говорливая подружка Аржана - «источник, чистая», подвижная и импульсивная, как вода, не живет, а струится. Они везде вместе, в радостях и печалях: его двойка – ее переживания, ее промах – его волнения и тревоги. В школе за одной партой, в поселке живут соседями. Замерли  перед неизвестным, неведомым.

   И вот мальчишка делает первый шаг, пробуя дощечки моста на прочность: прошел туда-обратно, Аржана ждет. Наконец, держась за поручни,  перешли ненадежную линию и ступили на таинственный берег. Поднырнули под ветки, наклоненные над входом, и оказались на открытом месте, изумрудом брызнувшим в глаза. Они еще не знали, что такое изумруд, тем более не видели этого камня, но соединение с этой зеленой прозрачной красотой породило в них это восприятие окружающей действительности.

   Памятуя о том, что здесь жил шаман, могучий алтайский кам, они разговаривали шепотом и старались двигаться, не нарушая тишины. Но вскоре осмелели, поняв, что им ничто не угрожает и смех Аржаны зазвучал под сводом берез.

- Амыр! А ведь ничего страшного-о-о-о!

   Эхо разнесло ее говорок. И, видимо, наскучившись,  принялось играть звуком, отражая от поверхности скалы к стволам берез и обратно. Стало весело и спокойно. Вдруг из дальнего угла островка метнулось нечто серое, непонятное и, отбрасывая тень, быстро переместилось в сторону от них. Дети присели от страха, а вдоль подножья большого камня что-то непонятное бухало лапами по земле. Как они бежали к мосткам?! Быстрее ветра, быстрее воды. Мальчик пропустил подружку первой и прикрывал отход, находясь сзади. Проскочив по дощечкам, отбежали и спрятались за камень. Амыр выглянул, преодолевая страх, внезапно рассмеялся и потянул за рукав Аржану.

   На поляне сидел большой серый заяц. Он тоже успел прийти в себя от пережитых воспоминаний и сидел, озираясь и разыскивая того, кто так напугал животное. Как он попал на поляну? Осталось загадкой. С тех пор посещения этого заповедного уголка стало для них привычным. И они с удовольствием проводили здесь время, а вскоре за ними потянулись и другие дети.
 
   Причастность свою к шаманскому роду мальчик чувствовал всегда. А вернее – знал об этом. На теле его, в стороне правой лопатки было большое родимое пятно. Если приглядеться, то виден силуэт летящего ворона. Знали об этой отметине бабка да мать с отцом, окружающие не догадывались. Под большим секретом поведал об этом шаманском знаке подруге, вернее, увидела его, когда купались однажды в ручье. Дети гор купаются не часто в открытых водоемах, вода студеная. А если и купались, то Амыр не снимал майки, потому тайна оставалась с ним.

   Бабушка постоянно внушала мальчишке, что есть поверье у алтайцев:  камы рождаются с непреодолимым стремлением камлать, то есть кудесничать. Кроме отличительного знака у таких людей присутствует позыв к камланию,  даже при отдаленных звуках бубна у них начинаются конвульсии. А примечено это произошло в один вечер, когда сбивали масло ручной маслобойкой. Дома никого не было, только старая и малый. Она крутила ручку, а внук сидел на кровати. Дело это не скорое, стучали лопаточки, внутри взбивая сливки. Это искусство привезли в Горный Алтай русские переселенцы  и оно успешно прижилось. Звук получался глухой: бух да бух, бабушка еще подумала:

- Смотри- ка, словно кам в бубен бьет.

   И подхватила младенца, который вдруг повалился на бок и забился в конвульсиях. Судороги со временем усилились, стали прямо-таки нестерпимыми. Мучения становились неотвратимыми. Но позывы эти быстро закончились и бабка никому об этом не сказала. Однако стала внимательнее наблюдать за внуком. К врачам не ходили, да и какой толк. В поселке только фельдшер и тот пьяный через день. А в город везти мальчишку хлопотно и не досуг. Да и были эти судороги редко, проходили быстро и незаметно для окружающих. Глядели лишь за тем, чтобы под ритмические удары не попадал.

    Но с каждым разом в мальчишке что-то менялось. Он становился одержимым, ничего не боялся. Рассказывал матери о своих снах, в которых к нему приходили духи предков и передавали предостережения, которыми он и делился. Сначала мало в это верили, но вскоре «пророчества» сновидца стали сбываться и помогали людям подсказками, на что обратить внимание. А народ что? Смеялись, но недолго – вскоре сомнения сменил восторг от сбывшихся предсказаний. Амыр же думал, что все умеют видеть такие сны, что ко всем приходят такие откровения. И он ничем особенным не выделяется среди сверстников.

   В один январский день произошел совсем удивительный случай. Пошли на ближний водопад вдвоем, ближе к закату. В такой момент замерзшая глыба воды изнутри играла столь необычными красками. Место, как забраться в нишу и оказаться между стеной и водопадом, знал мальчишка, он и подговорил Аржану посмотреть, как солнце умирает в зареве огня. До ледяного столба добрались, полюбовались вдоволь и хватились поздно,  темнеть начало. Чтобы скоротать путь, пошли напрямую, через подлесок вдоль гряды гор, а не по дороге. Они и угадать не могли, что их ожидает.

   Из-под большого кедра, комель которого заметен был на полтора метра, вдруг поднялась фигура волка. Старый большой зверь преградил дорогу, оскалился с явным намерением напасть на детей и без боязни запаха человека пошел на сближение. В сумерках зеленым отсвечивали глаза, видно, как капала пена из открытой пасти на снег. До дороги далеко, еще дальше до людей. Девочка обреченно смотрела на зверя и уже прощалась с жизнью. Только Амыр отодвинул ее в сторону рукой, завел за спину и встал перед хищником. Глаза в глаза! Тело мальчишки вдруг начало раскачиваться из стороны в сторону. Послышался непривычный звук: то ли вой, то ли плач. Амплитуда движений учащалась, громче из горла выплескивались отрывистые крики. Словно наотмашь струя бьёт в скалу, и вода неотвратимо откатывается в сторону. Сколько это продолжалось? Потом не вспомнили, не смогли. Он вообще не помнил, так как находился в трансе, она от страха.

   Когда волк отступил, просто поджав хвост, бежал в сторону леса,  мальчик упал в беспамятстве на снег. Аржана бросилась к нему и в последний миг успела увидеть ужасный блеск глаз. Желтый, ломающий и крушащий на своем пути любые преграды. Девочка замерла в испуге, чуть не обожглась. А затем склонилась над обессиленным телом Амыра, пытаясь растормошить мальчишку. Безуспешно. Полкилометра тянула по снегу  за воротник, пока не подхватили недалеко от поселка мужики, возвращающиеся на тракторе с лесосеки.

   После этого спасения бабки шептались, обсуждая появление  нового шамана, и здоровались с мальчишкой при встрече первыми. Не привыкший к такому вниманию, Амыр замкнулся и проводил время, уединяясь в горах. Особо полюбил поляну, которую они открыли как откровение. Как отдушину от окружающего мира и общества. Учеба в школе вскоре подошла к завершению. Выпуск приоткрыл новые грани жизни, которые порой оказывались неудобными для молодежи. Девочку, окончившую учебу с медалью и юношу, не сумевшего осилить знания по предметам точных наук, но безупречно знающего законы природы,  ждали совсем разные пути. Объяснения о предстоящей разлуке состоялись в день получения аттестатов. Они тогда встречали рассвет на вершине горы, считавшейся родовой по сохранившимся в памяти старух сведениям. Жизнь открывала новые пути, предлагая удивительные возможности. Только для кого?

   Он осознавал, что остается в поселке, так как поступление в институт ему не грозит. Она грезила о карьере юриста. Через несколько дней весь поселок наблюдал за сценой прощания. Аржана с небольшим чемоданчиком, одетая в легкое платьице - в городе не будет холодных вечеров и ночей. Ночей, это и беспокоило юношу. Впервые он почувствовал ревность в своем сердце. Это страшное и поглощающее разум чувство, маленькой червоточинкой образовавшейся  в отношениях. А весь поселок наблюдал за сценой прощания. Старухи смахивали слезы и старались наклонить головы пониже, изображая озабоченность хозяйственными вопросами.

   Уже в первый год обучения она не приехала на каникулы. Занималась практикой, чтобы заработать денег на следующий год. Но письма приходили регулярно. Он расцветал, когда почтальонша вручала очередной конверт со знакомым почерком. Амыр любил читать милые сердцу строки на их поляне, здесь ничто не мешало и не отвлекало от мыслей и мечтаний. Природа окружала листвой, звуками, светом, сглаживая ощущения и успокаивая пробуждающуюся ревность. Здесь все напоминало об Аржане. Закроет глаза юноша и слушает звуки: река шумит в перекатах – говорит его любимая; коснется прядка березы щеки – словно локон волос с головы девушки щекочет щеку. Упадет в траву, смотрит в небо на облака, что плывут и скрываются за верхней кромкой скалы – мысли свои посылает любимой.

   В один из дней получил письмо. Заканчивался второй год обучения и он уже привык к регулярности в переписке. Здесь же целую неделю ожидания достигли напряжения и оно, наконец, закончилось. Прямо у ворот надорвал конверт и начал читать первые строки. И вдруг в глазах поплыли черные облака и лицо почтальонши стало в мгновение из приятного ожидания в ненавистную личину. Он начал заваливаться на бок, дрожью и конвульсиями начала колотить привычная болезнь. Ощущения от нее становились все больнее, душу подняло на горящем вертеле высоко к солнцу. Обожгло и опрокинуло в черное небытие, опрокинув в пугающее холодное ущелье. Свет исчез, как бывает в черную бурю и, казалось, не выбраться уже на перевал к жизни.

   Он пролежал несколько недель в постели, то видя лицо матери и понимая ее слова, то вновь опрокидываясь в яму, где колотило и ломало все косточки, выкручивало мышцы. Казалось, не справится с падучей болезнью и готовиться нужно к худшему. Но вот закончилась седьмая неделя и он пришел в себя.

   Семь братьев-праведников спаслись от всемирного потопа по алтайской легенде, один из них Ульгень. Их бог верхнего мира. Вынырнул из горячего провала и Амыр, открыл утром глаза и почувствовал просветление в душе. О чем думал его воспаленный мозг в эти дни, он, пожалуй, и сам объяснить не в силах. Только весь внутренний мир юноши ощутил приближающиеся перемены в жизни и то, что необходимо их решить. Там,  где был его воспаленный мозг, он видел духов предков и разговаривал с ними. Может, это просто бабушка беседовала с ним, ухаживая и отгоняя болезнь. Но он видел их и говорил с ними. А они настаивали на том, чтобы он начал камлать. Это общение не приносило ему беспокойства, просто не было времени для долгого обсуждения мира вещей, в куда они его приглашали.

   И он путешествовал с ними в других измерениях, стоял на Пупе Земли у мирового древа, видел озеро и крылатого коня, слушал птиц.  Омытый предками в озере, предстал перед духами, которые на время прекратили игру в азартные игры. Уделили время для него, простого смертного, и предрек один из них, словно наказ дал: уметь видеть духов и общаться сними, лечить без помощи лекарств, укрощать огонь, понимать язык животных. Заботиться о своем народе и быть хранителем традиций и обычаев.

- Иди и помни свое предназначение в среднем мире. Мы еще увидимся с тобой. Предки твои помогать будут. А сейчас ступай, сам путь пройди без помощи. Ты сильный и преодолеешь боль. Девять коней загонишь, такова твоя судьба.

   И Амыр пошел домой. Начался сильный ливень, который с ветром захлестывал лицо, не давал дышать. А идти нужно, чтобы выполнить возложенное на него духами. Продирался и продирался сквозь косые нити дождя и, наконец, вынырнул к солнцу. Рубашка мокрая от пота прилипла к телу. Он поднялся с кровати, словно не было этой болезни, подошел к столу, взял миску с кобыльим молоком и большими глотками стал пить вкусный напиток. Вошедшая в дом с улицы бабушка шептала молитвы, радуясь за своего внука.