Скверный случай

«Скверный случай»
Иногда совершенно разные по званию и статусу люди оказываются в странных и противоречивых положениях, выход из которых находится совсем не такой, на который они могли бы рассчитывать.
I
Утром, двадцатого июля, в одном небольшом уездном городе, пожилой мужчина лет пятидесяти, проснувшись в своем большом доме, сел на постели. Глаза его медленно прошлись по комнате, он удовлетворенно хмыкнул и встал, подойдя к окну.
Солнце разливалось в тот день особенно живописно: раскидистый палисадник светился изнутри оттенками зеленого, по саду пробегал то и дело приятный утренний ветерок, птицы щебетали под крышей с особым усердием, наполняя весь воздух каким-то приподнятым настроением.
«Какой день!» - пронеслось в мыслях мужчины. Звали его Аркадий Семенович Смирнов. Мужчиной он был крепкого телосложения, хоть и немного набрал в весе к старости. Когда улыбка озаряла его широкое загорелое скуластое лицо, на нем выступали глубокие морщины, однако вид его все еще был свежим и весьма приятным. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад по обыкновению, а густые усы недвижно покоились над тонкими губами. Мысль его витала где-то рядом, пока он расчесывал седые вихры и приглаживал усы. Загорелая рука потерла подбородок, когда он облокотился на подоконник. С улицы все еще пахло травой и цветами, однако теперь добавился и запах чего-то сладкого, выпечки.
Аркадий Семенович повел носом, принюхиваясь, и пытаясь сообразить, что же так вкусно пахнет. Мысль его вскоре прервали.
- Аркадий, милый…
В дверях стояла женщина, гораздо моложе Аркадия, длинноногая, опрятная, загорелая, в фартуке и скромном утреннем платье в цветочек.
- Я приготовила пирогов. Хочешь? – Со своим обаятельным Тифлисским акцентом легко произнесла Ниночка.
Аркадий Семенович расцвел в улыбке и обнял жену. Он провел по ее блестящим черным волосам, глядя за ее спину, и увидел большой пирог, стоящий на обеденном столе.
Переодевшись, он, спустя минут десять, оказался уже за столом. Перед ним вертелась Ниночка, молодая супруга, подавая угощения. Горячий чай, сушки, баранки, ее личико только и успевало, что повернуться к столу и тут же скрывалось снова за дверным проемом, откуда она носила еду.
- Сядь ты уже. – Аркадий посмотрел на жену теплым взглядом. – С самого утра хлопочешь.
- Тебе бы мои хлопоты. – Ниночка была кроткой, однако юмор любила, и с мужем в этом сходилась.
Аркадий вертел в руках генеральскую фуражку, попивая чай с баранками. Он глядел на орла на головном уборе, потирал его позолоченные крылья большим пальцем. Улыбка расплывалась на его лице каждый раз, как ему доводилось думать о службе.
- Сегодня учения… Опять до ночи поди. – Зевая, сказал генерал, севшей рядом, наконец, жене.
- И что же? Опять с солдатами водку пить? – Ниночка надула губы, как свойственно юным кокеткам.
- Водку…
Генерал усмехнулся, глядя на кружку с чаем.
- Ты говоришь, в водке правды нет, а я вот думаю, что есть. Может, я из-за нее одной и дожил до таких лет, не думаешь? – Басистый смех залил кухню.
Ниночка отмахнулась, что-то буркнув неразборчиво. Она встала, собрала обертки от конфет и крошки со стола, поставила мужу самовар, и вышла с кухни.
Аркадий Семенович остался в своих раздумьях. Планы на день строились сами собой: «До обеда – учения. После обеда – банкет» - Он снова ухмыльнулся, подернув усами. Приятная мысль всплыла в его седой голове.
- Тот офицеришка, как же его… - Он уставился на чай, потирая лоб.
- Нечаев! - Аркадий отпил большой глоток, поставив кружку на стол.
-Двести, триста, сто пятьдесят…  Да он мне почти тысячу должен, картежник… - Довольное выражение приняло его загорелое лицо. Допив чай, он в блаженстве откинулся на спинку дивана, мечтательно положив обе руки за голову.
Часы с кукушкой громко пробили двенадцать. Аркадий стал собираться на службу. Красивый фракоподобный мундир темно-зеленого цвета он надел поверх белой ситцевой рубахи. Сапоги и полотняные шаровары натянул уже у выхода из дома. Ниночка поцеловала мужа и пожелала видеть его поскорее к вечеру.
- Как бог пошлет! – Аркадий коротко посмеялся, поцеловал жену и вышел из дома.
II
К учениям генерал опоздал минут на двадцать, однако солдаты стояли смирно, не выражая недовольства. Генерал проехал на вороной лошади мимо, оглядывая ряды. Глазки его светились, усы иногда подрагивали в ухмылке.
Учения шли сами собой, генерал командовал равнение, стоять смирно, ходить кругом, взвести оружие и тд. Солнце прошло зенит, и часовая стрелка золотых карманных часиков, подаренных генералу маршалом Преображенским, подбиралась к двум. Легкий ветерок обдувал седое лицо Аркадия Семеновича, он наслаждался процессом, отдавая одну за другой команды своим громким басистым голосом. Вечер наступил незаметно. Солдаты стали собираться вокруг столов, повара и молодые девушки носились с посудой и сервировкой. Белые их халатики мелькали тут и там, поднося жаркое, свинину, водку, соленья и грибы. Генерал сел с товарищем, полковником Семёновым. Тот был чуть ниже ростом, худосочный, с бойкими карими глазами, тонкими губами и выраженными скулами. Фуражку Семёнов снял и положил рядом, облокачиваясь на скамью, разобравшись с очередной порцией свинины.
- Люблю я учения! – Посмеялся Смирнов. – И даже хотя бы за это. – Он развел руками, указывая на богатый стол.
- Это точно…
И все же знаешь, Аркадий, возвращаясь к нашему недавнему разговору…
- Какому разговору? – Генерал повел усом.
- Ну, те две с половиной тысячи… - Семёнов опустил глаза в тарелку.
- Да хватит тебе, голову мне морочишь. Я все понимаю.
Семёнов слегка покраснел. Шмыгнув носом, он молча выпил рюмку, подливая себе и Аркадию Семёновичу.
- А все же в месяц два процента. – Генерал усмехнулся, словно щелкнул собеседника по носу.
Собеседник же заметно погрустнел и более не поднимал столь щепетильную тему.
Меж тем дело шло к вечеру, и солдатские забавы вступали в силу. Пробираясь между большими дубовыми столами, где офицеры, штабс-капитаны, поручики и прапорщики играли в преферанс, юноша лет двадцати пяти, Петр Нечаев, словно искал что-то глазами. Взгляд его метался по лицам собравшихся людей, он опасливо пробирался к своему столу, стараясь не заговорить с кем-нибудь. Водка в тот день особенно не лезла ему в рот, а от запаха свинины живот крутило.
Проходя уже мимо предпоследнего стола, чуть не выдохнув с облегчением, он вдруг услышал знакомый голос. Капля холодного липкого пота стекла по его виску.
- Петя! Да ты куда? Иди скорее к нам!
Обернувшись, Петр увидел за столом Аркадия Семеновича, своего старого «приятеля»,  которому он имел великую неосторожность задолжать.
Делать было нечего, Смирнов не сводил с него лукавого взгляда, слегка смазанного из-за водки. Рукой он подманил Петра снова. Сделав пару шагов, юноша остановился у стола, учтиво поклонился и пожал протянутую ему большую руку. Взгляд его остановился на картах, лежащих на столе. На лавках сидели всего три человека, включая Семёнова, уже порядком поплывшего из-за водки, Смирнова и еще одного господина, друга отца Аркадия Семёновича. Хмурый старичишка не представился Петру, однако протянул сухую руку. Петр пожал ее и сел рядом. Взглядом он сразу встретился с Аркадием Семёновичем.
- Ну что? Играть будем? – Заливистый смех снова послышался из его уст.
Пот вновь пробил юношу. Он очень хотел бы убежать, ноги его гудели, однако теперь он не мог и пошевелиться.
- Я думаю… Не стоит, Аркадий Семёнович. – Сглотнув, сказал наконец Петр.
- Да это почему же? – Смирнов поднял брови.
- Разве ж вы сами не знаете, почему? – Юморной тон слабо выдавился из уст юноши.
- Решительно не понимаю… Если ты о той мелочи между нами, так я уже и забыл… - Он накрутил ус на палец хитро глядя на Петра. Всё его выражение так и кричало о внутреннем ликовании.
- При всем уважении, я завязал… - Петр старался говорить громко, чувствуя свою беспомощность перед этим человеком.
- Жаль. А все же, если ты теперь уйдешь… Мне, пожалуй, придется припомнить наш старый вопрос.
Петр поёжился. Он теперь особенно остро понял, что находится в руках полупьяного генерала.
- Ладно, одну…
- Вот это другой разговор! – Генерал радостно стукнул по столу, отчего даже спящий на нем Семёнов очнулся и поспешил уйти прочь. Старичок, сидевший рядом с Петром, тоже как-то неестественно даже подскочил и последовал за пьяным товарищем. Они скрылись в стенах трактира, стоящего рядом, пошатываясь, и держа друг друга под руки.
Решено было играть в квинтич. Карты Петру шли как нельзя хуже. Выражение ужаса на его лице сменялось холодным расчетом поминутно. Аркадий Семёнович играл не глядя, подливая после каждой победы или поражения себе и оппоненту водки. Впрочем, Петр водки совсем не хотел. Глаза его безумно горели, игра возбуждала в нем редкие чувства. Следя за комбинациями карт, он и не заметил, как вдруг на всем уличном пиршестве, остались они вдвоем с генералом. Редко бывало, чтобы лишь двое солдат остались на всем застолье. Быстро мелькали фартучки поварих и кухарок, убирающих посуду и кушанья, промелькнули фигуры солдат в трактире и публичном доме на втором этаже. Солнце клонилось к закату, освещая пшеничное поле, стоящее выше по склону горчично-оранжевым светом. Петр вздохнул, глядя на небо. Карман его пустел поминутно, карты шли все более скверные. Уткнувшись лицом в руки, он сел, не глядя на генерала.
- Это что! – Смеялся Аркадий Семёнович, выпивая залпом еще одну рюмку.
 - Деньги – щепки! – Он залился хохотом, вытирая выступившую слезу с красного от выпитого лица. – А вот сыграть на что-то более ценное – вот тебе ;v;nement (франц. – событие).
Петр поднял голову, пытаясь понять, что еще нужно генералу от него. Тот молча положил на стол между ними револьвер.
Глаза у Петра сразу округлились, дрожь охватила его целиком.
- Н… Нет…
- Чего отказываешься то? Сгинуть за правое дело не стыдно! – Генерал вновь посмеялся. – Да ты не трясись, я же шучу! Ну, шутки понимаешь?
Петр молчал.
- А вообще… - Покручивая револьвер в руке, сказал Аркадий Семёнович. – Это ведь целая наука, philosophie (франц. – философия). Ты ведь и не был между жизнью и смертью, а?
Петр не мог ответить. Чувство унижения поедало его изнутри, беспомощность перед этим человеком стала для него слишком мучительной. Голова болела и кружилась, а в глазах стоял лишь блеск металлического ствола револьвера.
- Давай попробуем? – Наконец спросил Аркадий, заглядывая в глаза Петру даже с издёвкой. – Кто ж будет первым?
- Покрутите… Револьвер. – Петр, сглотнув, кажется, не мог больше молчать.
Аркадий пожал плечами и положил револьвер на стол. Взяв пальцем за конец дула, он раскрутил его вокруг своей оси. Постепенно замедлялось вращение, смертельное жало указывало то на одного, то на другого. Оба мужчины напряглись, Петр сидел бледный как смерть, сжимая свою офицерскую фуражку под столом. Аркадий, раскрасневшись, следил за вращением револьвера с напряжением, вытирая каплю пота, катившуюся со лба.
Наконец, револьвер сделал выбор. Он, покачнувшись последний раз, указал на темно-зеленый мундир с медалями. Аркадий тяжело сглотнул. Действовал он немедленно. Открыв бутыль водки, он сделал пару глотков из горла и поставил на место. Взгляд его был теперь серьезен. Взяв револьвер, он высыпал пять пуль на землю, оставив лишь одну. Большим пальцем он раскрутил барабан и резко захлопнул его обратно. Он положил револьвер на место.
- Подожди минутку, закурить нужно… - Аркадий, кажется, даже протрезвел немного. Пошатываясь, он встал и направился к трактиру, чтобы спросить огня для папироски.
Петр имел вид облегчения, однако тревога все еще неприятно тянула его живот. С ужасом думал он о том, пуста ли трубка барабана, или в ней уже лежит смерть. Не хотел, даже физически не принимал он мысль о том, что в следующий раз окажется в трубке, когда очередь дойдет до него. Вытерев пот рукавом мундира, он сел, опираясь на руку. Время, казалось, замерло. На всей улице не осталось никого, кроме него и револьвера. Кажется, солнце даже замерло, не опускаясь на небе ни на сантиметр.
Вдруг Петр почувствовал что-то в правом кармане мундира. Сунув руку, он почувствовал приятную металлическую прохладу, словно выпил холодной воды в знойный полдень. Брови его округлились. Тихо достав предмет из кармана, он уставился на него, словно видел впервые. В руке у него лежал револьвер, его служебное оружие. Невольно переведя взгляд на стол, он увидел, что генерал пользовался, или, по крайней мере, носил с собой абсолютно такой же. Право, металл у револьвера Петра был чуть темнее, однако в остальном различий не было. Все его существо забилось в сомнении в тот момент, глаза метались от револьвера к входной двери в трактир, казалось ему, что вот-вот и генерал схватит его за руку, заставит стрелять в себя.
Словно в бреду, не понимая толком, что он делает, выдвинул Петр барабан своего револьвера и посчитал пули. Шесть.
Он одним движением положил свой револьвер на место генеральского, а его самого спрятал себе за пазуху на место двойника. Колени его дрожали крупной дрожью, горло свело от осознания того, что он только что сделал. Но времени на колебания не оставалось. Спустя секунд десять после подмены, в проеме появился Аркадий Семёнович. Он шел, пошатываясь, куря папиросу, совершенно спокойный, хоть и серьезный.
Сев за стол обратно, он на секунду взглянул на револьвер и на юношу. Взгляд его скользнул по бледному до смерти лицу Петра.
- Что, страшно? – Сказал он тише.
Петр не отвечал.
- Ничего, ничего… - Он взял револьвер в руку.
Металл отлил серебристым цветом под бликом закатного солнца, когда мужчина подносил дуло к своему виску.
Генерал выдохнул чуть рвано, откашлялся и
нажал на курок.
 Петр инстинктивно прикрыл глаза от громкого звука, и, открыв их, обмер. На лавке лежал мертвый генерал, черный дым шел откуда-то из-под стола, запахло горелым. Схватившись за голову, Петр помедлил пару секунд, но сразу стал обдумывать, что делать дальше. Его осенила страшная мысль: «Все слышали».
Он срочно схватил револьвер из руки Аркадия Семёновича и высыпал остальные патроны за лавку. Вложив аккуратно предмет на место, Петр сел назад с трудом сдерживая эмоции. Колени его дрожали сильнее прежнего. Не помнил он, как из трактира выбегали люди, как расспрашивали его, Петра, о случившемся, как выдвинул один из солдат барабан и подтвердил, что генерал заявлял, входя за огоньком, что играет в серьезную игру, где цена проигрыша – всё.
Люди охали, ахали, бабы плакали, а одна кухарка даже свалилась в обморок. Петр сидел на своем месте с остекленевшими от случившегося глазами, однако в то же время и чувство холода, пустоты поселилось в его сердце. Он посмотрел на полковника Семёнова, все еще дико пьяного, подходящего к нему.
- Он что-то сказал перед… этим? – Запинаясь, поинтересовался мужчина.
- Нет.
- Скверный случай…