Том 1. Бестиарий бывших подруг

Говорят, одиночество — это когда не с кем поговорить. Нет. Одиночество — это когда говоришь, а тебя не слышат. Или слышат, но запоминают не суть, а слабость, чтобы позже, в удобный момент, использовать твоё же откровение против тебя. Я прошла долгий путь и теперь понимаю: если составлять бестиарий моих бывших подруг, это будет не плач, а скорее полевой определитель. Встречи с ними стали уроками, из которых сложился мой внутренний хребет.
Я не сломлена. Я стою прямо.

1. Mg — Идеал за стеклом.

Мы не видели друг друга в лицо, только слышали голоса в телефонной трубке. Она позвонила мне, потому что нас связывала одна редкая страсть — музыка, которую не крутили по радио. Мы перебирали названия рок-групп, как чётки, и в какой-то момент она просто сказала: «Приезжай». Я приехала. И попала в гравитационное поле Mg.

Её комната оглушала: все стены, от пола до потолка, были обклеены огромными плакатами из иностранных журналов, тех, что в продаже не найти. Это был алтарь. А она стояла посреди этого алтаря — красивая той редкой красотой, которая не поддаётся тиражированию. Огромные, как у персонажей аниме, глаза сочетались с модельной выучкой и острым умом. Её кожа была натянута на нервы, и чужую боль она чувствовала, как свою. Мы общались так, словно наши мысли передавались без проводов.

Я, вечно сомневающаяся, увидела в ней идеал и захотела стать её ближайшим другом, занять место в первом ряду её жизни.
Но первый ряд был уже занят. Её окружали приятельницы, которых она называла подругами, а я про себя — гиенами. Они пользовались её добротой, отнимали время. Я видела это. Они висели на ней гроздьями, и я слышала, как трещат нитки её терпения. Но я оставалась лишь зрителем. Mg была вечно занята: учёба, кружки, эти ненасытные «близкие». Я ловила крохи её внимания, убеждая себя, что однажды она прозреет и увидит, кто на самом деле готов был стать её сестрой.

Не прозрела. Встретила мужчину и окончательно закрылась в своей вселенной. Я перестала тешить себя надеждами. Спустя время узнала: в карьере у неё взлёт и собственное агентство, а вот в личном — совсем не сказка. Я предвидела это. С её сверхчувствительностью и запросом на принцев, которые не водятся в нашей реальности, иного исхода ждать не стоило. В этом нет злорадства. Только тихая грусть: иногда видишь судьбу человека яснее, чем он сам, но тебя даже на порог не пускают.

Mg была моим идеалом за стеклом. Урок первый: если за тобой не приходят, даже когда ты стоишь с распахнутой душой, — значит, это не твой храм. Ты всего лишь посетитель.

2. Vk — И тот, кто был всем, тот станет никем.

Эту историю я долго держала запечатанной на сто замков, словно позорную тайну. Мне хотелось стереть её из памяти, как стирают болезненную привязанность — с мясом, с кровью, с остатками гноя под ногтями. Но от себя не убежишь. И вот я вскрываю нарыв, чтобы наконец исцелиться. Чтобы в этом импровизированном бестиарии моих «лучших» людей занять место не жертвы, а полевого исследователя.

Мы познакомились в подростковом лагере, когда воздух ещё пах аттестатом и свободой. Она выделялась даже в пёстрой толпе: чёрная одежда, пирсинг, въевшаяся в черты мрачная серьёзность. От неё веяло такой плотной нелюдимостью, что я бы ни за что не подошла первой. Но нас поселили в одну палатку, и выяснилось, что её брат — тот самый давно знакомый улыбчивый парень. Лёд треснул, когда зашла речь о музыке. Она любила рок и разбиралась в нём с той глубиной, которая сразу выдаёт в человеке не просто слушателя, а адепта культа.

После лагеря она позвала меня в свою группу. Я, некурящая и непьющая, вдруг оказалась внутри прокуренной, душевной рок-тусовки, где пахло пивом, гитарными переборами у костра и какой-то уютной, почти семейной обречённостью. Она пела. Боже, как она пела. В её голосе было всё: пережитая боль, которую я не смею здесь раскрывать, и та самая «глубина души», за которой я, провинциальный подросток, готова была идти на край света. Мне казалось, такой голос обязан звучать со сцены, его должны слышать все. Я была уверена, что вижу перед собой будущую рок-звезду. И я стала её самой преданной фанаткой. Не подругой — именно фанаткой. Я восхищалась её талантом, её внешностью — хищной, острой, самой красивой из всех, кого я знала. Она защищала меня от несерьёзных ухажёров, громко объявляя при всех о моей девственности, и это работало. Я была благодарна. Я была очарована.

Теперь, оглядываясь назад через годы терапии и отросшую шкуру, я понимаю механизм ловушки. В подростковом возрасте, когда собственное «я» ещё жидкое, как незастывший гипс, мы ищем форму для заливки. И я нашла её — готовый слепок Силы и Глубины. Я вложила в неё всё: свои музыкальные вкусы, своё ощущение избранности (ведь она пускала к себе не всех), свою потребность быть причастной к чему-то настоящему. Психологи называют это проекцией. Я же называла это тогда «дружбой на века».

Но за вход в этот храм нужно было платить. И платой была роль «ученицы, которая вечно провинилась перед Учителем». Эпизод с поцелуем стал первой трещиной, которую я предпочла не заметить. Мне нравился один музыкант из нашей компании, и однажды он меня поцеловал. Я, окрылённая, побежала делиться к ней. Вместо обсуждения чувств или поддержки я получила холодное: «Ты ведёшь себя плохо. У него девушка. Я в тебе разочарована». Мне было больно, но я проглотила. Я согласилась с вердиктом. Это был чистый газлайтинг, замаскированный под моральное превосходство, но тогда я видела в этом лишь справедливость рок-звезды.

Периодически у неё случались «метания». Она удаляла все песни, ругалась со всеми, ревновала меня к собственному парню, надумывала то, чего не было. Мы с её молодым человеком — одинаково мягкие и добрые — переглядывались и понимали: это просто буря, нужно переждать, и она снова станет прежней. Мы были классическими спасателями при эмоциональных качелях. Здоровая психика её парня в итоге дала сбой, и он ушёл навсегда. Моя, более зависимая от её «звездности», держалась дольше.

Спусковым крючком стала нелепая ссора с одним из музыкантов, которую я, неопытный подросток, приняла за вселенскую трагедию. Я ушла из группы и решила не общаться с ней. Я ждала смс. День. Неделю. Месяц. Тишина. И вот тогда тело начало вести обратный отсчёт. Я перестала спать. Я могла ехать в автобусе и внезапно очнуться на конечной в парке — меня просто выключало, как перегоревшую лампочку. Ночами я слушала ту музыку, которую мы слушали вместе, и понимала, что задыхаюсь без неё. Врач выписал снотворное и мягко назвал это депрессией. Я называла это иначе: это была смерть части моей личности. Я вложила в неё своё сердце, а когда она исчезла, внутри образовалась чёрная дыра. Я не знала, кто я без неё.

Тот момент, когда я шла на свой первый зачёт в универе и увидела впереди знакомую походку, до сих пор стоит перед глазами. Пятнадцать минут я шла за ней в совершенно другую сторону, прочь от аудитории. Я догнала её. Мы помирились. На зачёт я, разумеется, опоздала и провалила его. Это был экзистенциальный выбор, и я выбрала вернуться в болезнь. Мне нужно было это доказательство: с ней я теряю не только сон, но и свою реальную жизнь, свои зачёты, своё будущее.

Мы общались ещё какое-то время, но эйфория исчезла. На смену тотальному восхищению пришла настороженность. А когда она снова устроила эмоциональную бурю, я ушла уже осознанно, не желая больше быть выгребной ямой для её негатива.

Спустя годы мы пересеклись. Она была пьяна, не в настроении и написала мне гадости. Я заблокировала контакт и не почувствовала ничего. Совсем ничего. Тот гной, который я так боялась вскрыть, наконец вышел. Я заплатила за это освобождение своей душой и годами волн депрессий. Я смотрела на неё и видела уже не рок-звезду, не старшую сестру, не идеал. Я видела хищный цветок, который питается доверчивыми насекомыми. Её красота и глубина были приманкой для эмпатичных дураков вроде меня. И я больше не была насекомым.

Как поёт Lumen: «И тот, кто был всем, тот станет никем».

Сейчас, если я вижу на улице женщину с похожими чертами, меня передёргивает. Но это не страх. Это срабатывает мой встроенный детектор. Я научилась различать, где настоящая глубина, а где — просто чёрная дыра, требующая жертв. Я не хочу стирать эту память. Она — часть моего внутреннего хребта. Урок усвоен: если дружба требует от тебя потери сна, аппетита и собственной идентичности — это не дружба, а эмоциональный каннибализм. Я свободна. И стою прямо.

3. Ak — Староста, сдавшая пост.

С Ak мы сначала невзлюбили друг друга — первая неделя университета прошла в молчаливой войне. А потом вдруг заговорили и стали не разлей вода. Я была творческим хаосом, музыкой, ветром. Ak — земной осью, логикой, опорой. В мои депрессивные периоды она держала меня, не давая улететь в чёрную дыру.

Пять лет. Я была уверена: это навсегда.
На пятом курсе в её жизни появился мужчина. Тот, за которого она собиралась замуж. Я должна была радоваться. Но произошло то, что можно назвать разрывом эмоционального контракта. Она не просто перераспределила время. Она выдернула вилку из розетки. Я, всё глубже тонущая в своей тоске, звонила ей, чтобы взять лекции или просто услышать голос человека, который был моей опорой. Гудки. Тишина. «Я уезжаю к нему, прости, не могу помочь». Она была старостой, но даже по учёбе стала бесполезна — весь ресурс её души переключился на новый объект.

Я перестала навязываться. Университет закончился. Полгода тишины. Я ждала. Надеялась. Проверяла телефон — вдруг вспомнит? Нет. Она не искала.
Через несколько лет, когда её брак рухнул от измены, когда она осталась на руинах, её внутренний навигатор вдруг вспомнил координаты «жилетки номер один». Она искала меня через знакомых. Я откликнулась, спросила, как дела. Но внутри было выжженное поле. Я не смогла снова стать для неё аварийным жилетом. В то время, когда мне было трудно, она просто вышла, выключив в моей комнате последний слабый свет. Даже не попрощавшись. Искать меня после того, как её выставили из тёплого дома, — это не раскаяние. Это попытка снова взять меня в аренду.

Ak научила меня простой и страшной вещи: для некоторых дружба — это сервис. Как только ты больше не можешь оказывать услугу, твой аккаунт деактивируют.

4. Im — Лучи добра из преисподней.

В прокуренной рок-тусовке, среди чужого рева гитар, мы нашли друг друга по голосам. Обе пели. Она была старше, но выглядела так, будто законсервировала свою молодость. Im была лёгкой, весёлой, всегда с улыбкой. На стене в соцсетях — мрачнейшая музыка и подписи: «Посылаю лучи добра, присоединяйтесь». Я думала: человек нашёл свет в конце тоннеля.

Она долго жила с отцом и котом, мать умерла рано. Увлекалась чёрной магией. Пережила депрессию, сбросила вес. Я видела в ней родственную душу — ту, что прошла ад и вышла оттуда с улыбкой. Я стала её социальным лифтом. Она не работала, пела в группах. Я трижды звала её за собой на работу. Трижды она шла за мной, была ответственным сотрудником, а потом, когда контора разваливалась, мы вместе искали новый приют. Я тащила её за собой.

Пока на горизонте не появился ОН. Музыкант. Мы обе влюбились.
В тот день был её день рождения. Пирог. Через несколько часов меня увозила скорая с острым отравлением и дикими болями. Две недели в больнице. Другие гости не пострадали. Сестра, которая видит карты как рентген, сказала спокойно: «Она сделала ритуал».

Эзотерика или нет — неважно. Важно, что моё тело выдало реакцию отторжения на клеточном уровне. Я остыла — и к музыканту, и к ней. Я поняла, что её «лучи добра» — это маскировка хищной мимикрии. Глубоководный удильщик тоже светится, заманивая добычу. Я свела общение на нет, сменила номер, исчезла.

Позже общая знакомая передала: «Im ищет тебя, скучает, говорит, только с тобой жизнь налаживалась». Конечно. Я была её лоцманом в мире живых. Без меня она снова ушла на дно, в свой мирок мрачной музыки и неоплаченных счетов.

С Im я усвоила правило эзотерической гигиены: если человек годами варится в тёмных практиках, он перестаёт различать добро и зло. Он искренне желает тебе добра, но инструментом выбирает яд. Она не злодейка. Она стихийное бедствие, которое лучше обходить стороной.
Это был уже не урок. Это была операция без наркоза.

5. Mb — Свет, который пришлось погасить, чтобы не сгореть.

Mb была глотком горного воздуха. Красавица, спортсменка, умница, эзотерик. Чистый ангел, окружённый желающими нажиться на её доброте. Я стала при ней тем волком, что обходит границы леса и выгрызает падаль до того, как она заразит стаю, — её инстинктом самосохранения, натасканным на запах тлена.

Мы поддерживали друг друга в безответной любви. Я приезжала к ней в маленький город, она согревала меня чаем и тишиной своей кухни. В присутствии её родителей я не чувствовала себя чужой — но брат смотрел иначе. Он не понимал нашей связи и чуял подвох. И в эти моменты я чувствовала почти покой.

Почти — потому что видела её боль: она мечтала о мужчине с большим достатком, но по натуре была слишком мягкой для роли хищницы. Я говорила ей правду: либо работяга и верность, либо золотая клетка. Она кивала, но сердцу не прикажешь.

Это была самая настоящая дружба в моей жизни. Но она требовала платы. Я начала падать в обмороки. Врачи разводили руками. Я знала: моя эмпатия, способность брать на себя чужую боль, выжигала меня дотла. Я была громоотводом, и молнии, летящие в Mb, били в меня.

Я ушла. Сказала честно: «Я люблю тебя, но, если останусь рядом, я погибну. Это не твоя вина, это моё устройство». Она поняла. Не озлобилась. Она из тех редких людей, чья душа не деформируется от ударов. Через год мы тепло поговорили, но прежней связи уже не было. Её брат меня ненавидел — он видел во мне угрозу и по-своему был прав. Я была для неё слишком сильным катализатором, рядом со мной она менялась, а люди боятся перемен.

Mb осталась в моём сердце эталоном дружбы. Доказательством, что я умею дружить по-настоящему. Но эта дружба стоила мне здоровья. Это была любовь, требующая жертвы, и я почти принесла себя на алтарь.

6. Mh — Удар в спину от «своей».

Она сидела в том же отделе, носила значки из любимых аниме-тайтлов и смеялась чёрным, саркастичным смехом. Мне показалось: вот оно, убежище.
Я месяц подбирала ключ к её доверию. Она стала моим лучшим другом на тот период. Я поглощала книги, сериалы, аниме по её наводке. Она была моим окном в мир, когда моя вселенная сжалась до размеров квартиры.

А потом депрессия вернулась. Та самая, когда даже почистить зубы — подвиг. Я работала удалённо, пряталась в норе. Mh звала гулять. Я отказывалась, объясняя как могла: «Я на таблетках, я не могу выйти из дома. Прости. Я люблю тебя, но сейчас меня нет». Я думала, она поймёт — у неё был большой жизненный опыт.

Не поняла. До меня дошли слухи: Mh развлекала коллег историями из моей жизни. Моими секретами. Тем, чем я делилась только с ней. Они смеялись.

Это сломало меня повторно. Я, только начавшая выкарабкиваться, рухнула обратно в яму ещё на полгода. Это было предательство иного рода — не магический ритуал, а простая человеческая подлость. Ради минутного офисного веселья она втоптала мою душу в грязь.

Сейчас мы общаемся по работе. Я желаю ей добра. Но я больше никогда не буду с ней откровенна. Я заметила закономерность: все, кто тогда смеялся, один за другим покинули работу... Я не проклинала. Я просто убрала свой свет. Перестала согревать это пространство. И оно схлопнулось, как вакуумная камера.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА. Фундамент.

Я перебираю этот бестиарий. Mg — идеал, которому я была не нужна. Vk — чёрная дыра, требовавшая жертв. Ak — арендодатель, выселивший меня без предупреждения. Im — хищный свет. Mb — жертвенный огонь, в котором я почти сгорела. Mh — свой, ударивший ножом в спину.

Я не озлобилась. Я уставшая до чёртиков, но моё зрение отточено теперь как лезвие на финишном камне.

И я не одна. В моём доме есть те, кто не предаст.
Сестра. Мы с ней как два побитых, перебинтованных воина, сидящих на кучах из поверженных врагов. В детстве мы цапались, а теперь знаем друг о друге всё. Мы пьём чай и молчим о главном. Она — моя боевая подруга, с которой можно идти в разведку даже в ад. Не предаст, потому что у нас один код и одна на двоих выстраданная мудрость.

Брат. Мой проводник в миры музыки и аниме, когда я сама потеряла голос.

Папа. Моя тихая гавань. Одно его присутствие — в комнате, в телефонной трубке — возвращает мне ощущение почвы под ногами. Если я когда-нибудь встречу человека, рядом с которым смогу так же выдохнуть и перестать держать оборону, я пойму, что уроки пройдены. А пока я знаю: есть человек, который любит меня просто за то, что я дышу. И это мой отец.

И есть Друг детства, к которому я прихожу раз в полгода к его бабушке. Мы сидим на старой кухне, и нам не нужно объяснять, почему я пропадала. Время не властно над теми, кто помнит тебя с молочных зубов.

Так что одиночество ли это? Нет. Это круг избранных, прошедших проверку временем. Я закрыла границы для туристов и мародёров. В моём замке теперь живут только свои. И пусть нас мало, но за этими стенами я наконец могу снять доспехи и позволить старым шрамам просто быть кожей.