Дар

Дар

Предисловие
Приходилось ли вам, дорогой читатель, оказаться в такой ситуации, чтобы полагаться лишь на дар Божий? Речь пойдет о двух братьях, доведенных судьбой до крайней бедности. Последствия ряда разочарований в стране, страшное время в городе N, который не может похвастаться ни красотой, ни возможностями.

I
Хмурый день всем своим существом обещал сильный дождь ближе к вечеру, темные тучи медленно и чинно надвигались откуда-то с юга. Город дышал по-осеннему свежо. Тут и там бродили худые дворняги, летали довольно низко серые и синеватые ласточки. Шум небольшой городской речки доносился справа, где была скромная набережная, усаженная вдоль тополями и невысокими кустарниками, с четырьмя – пятью лавками и парой торговых лавочек, которые, впрочем, давно закрылись.  Два парня, очень, по-видимому, бедные, но достаточно приятные собой и с симпатичными, хоть и изможденными лицами, шли по городу N , изредка переговаривая между собой:
Тот, что повыше, Николай Петрович Перепутьев, шел как бы чуть впереди своего брата, Алексея, и все время активно жестикулировал. Его сапоги, изношенные и затертые, стучали по брусчатке, отбивая привычный ритм. Было видно возбуждение его, выражавшееся в экспрессивной речи и особом, ораторском тоне.
 - Сотни лет! Сотни лет они живут в этом своем мирке наследств, писем, штампов, невежества и похоти! Как это все пошло… что ж мы, Алексей, выходит, хуже этого обрюзгшего и низкого мужичка? Этого глупого, старого бюрократа? Да я по одному разговору с ним могу сказать, что долго мы бы там с ним не продержались! Это я могу сказать решительно, как минимум потому, что не могу прислуживать невежеству и грязи…
Он замолчал на мгновение, набирая воздуха.
- Пусть даже быть у него секретарем! Видел ты, как он смотрел на тебя? Видел же?
Речь шла о Сергее Викторовиче, друге отца, которого тот рекомендовал незадолго до смерти своим детям. Наставлял он их весьма уверенно, что Сергей Викторович – прелестнейший из чиновников, что его щедрости завидует любой праведник, а уж какой у него ум – так это совсем другой уровень. Одним словом – интеллигенция!  Однако ж наших героев Сергей Викторович не впечатлил. Толстое лицо его, похожее на маску, с маленькими голубыми глазками, вечно пьяненькими, совершенно не впечатлило братьев, а особенно Николая. Юноши, было, пришли проситься к чиновнику в бухгалтерию вести учеты, однако тон его до ужаса надменный и сочившаяся тупость сделали встречу однозначно комичной. Углубляться в их отношения мы не будем, так как ни герои, ни Сергей Викторович в последствие друг о друге не вспоминали.
-Это все правда вздор, брат, да только выходит это, что теперь нам и с таким мириться придется. Университет, лекции, профессиональное дело… и теперь чуть ли не по ночлежкам ходим с тобой. Однако, анекдот! – Алексей усмехнулся.
В животе у него урчало.
-Это ты точно сказал, анекдот! – Николай коротко посмеялся, разделяя настроение брата. Поправив кудрявые русые волосы, он, было, вновь заговорил о социальной несправедливости, как тут его тоже накрыло тянущее чувство голода, которое постепенно лишь усиливалось, отдавая куда-то под мышку.
Решено было присесть на набережной и перекусить.
Николай достал из кармана штанов своих, явно повидавших многое, пару купюр, аккуратно пересчитал и сделал простое заключение:
-Немного. Ладно, я схожу за чем-нибудь в лавку на углу. Подожди меня тут где-нибудь… - Он обвел глазами набережную.
Юноша развернулся, не глядя назад, и пошел с какой-то свойственной ему статностью  в сторону продуктового, свернул за угол и скрылся из поля зрения.
Тем временем Алексей, заняв место на лавочке, оглянулся и вдруг обнаружил, что он совершенно один на всей набережной, что на деле бывало довольно редко в такое время года и суток. Молча взглянув на волны, бьющиеся о гранитные борта набережной, поймал он себя на мысли какой-то тревожной, но постарался скорее перевести размышления в другое русло – не получалось.
Думал много о матери, об отце, о том, как месяца два тому назад скончались они от несчастного случая, и как теперь они с братом подрабатывают тут и там за какие-то копейки и пристанища себе не могут найти. Вспомнил он запах сена, село Спасское, где он жил с Николаем первые пятнадцать лет. Вспомнил и еще что-то теплое, родное, однако резко появившийся перед ним почти карикатурный персонаж вытянул его из этого сна.
-М…Молодой человек, не будет ли у вас пару медяков простому русскому пьянице? – Голос его хрипел, а сам мужчина чуть не валился вбок. На нем были синие истасканные брюки, кажется, черные туфли, хотя от них осталось лишь название, черный потрепанный цилиндр и сюртук. В целом, сказать, что он жил на улице нельзя было, однако запах, разивший из его рта, заставил Алексея поморщиться.
Нехотя он вытащил пару монет из кармана бушлата и отдал мужичку без слов. Тот покорно поклонился на французский манер, однако, чуть не падая при этом действе.
- Гран… Мерси… пхе-пхе-пхе. – Чахоточный кашель залил его речь , но тут же пьяный перехватился и принялся петь «Ямщик, не гони лошадей». Алексей, не выдержав, встал и пошел прочь по набережной, стремясь покинуть этого человека скорее. Пристал он к каменному борту набережной, глядя в прозрачную зеленовато-серую воду.
Вновь поползли в его голове воспоминания о былой жизни. Пронеслись эти образы как молния, парадом красочных картинок, которые куда-то также быстро исчезли. Думал теперь и о том, как дальше будут они с Николаем жить. Алексей был двадцати лет от роду, а Николай старше его на три года. Сложно было об этом всем думать, особенно теперь, когда поблизости все еще слышалось пьяное:
«Тосклив, безотраден мой путь!»
В это время, русый, с темными глазами юноша, Николай Перепутьев, шел к продуктовому магазину, и глаза его активно метались между домами. Каблук его стучал уже по другой брусчатке, но с тем же самоуверенным и стройным ритмом. Продолжил он свое рассуждение уже один:
- Подумать тошно! И это жалкое существо, нажившее все богатство свое лестью и какими-нибудь уловками, свойственными только лишь негодяям, сегодня обедает телятиной в грибном соусе, рябчиками в сливках, пиво пьет холодное. – Пронеслись перед ним картины из детства: холодная постель, старый дом, черный хлеб на завтрак и обед.
- Вздор!
Проходя мимо очередного дома, он даже, кажется, громко произнес эту последнюю мысль. Так убедительно, что испугавшись, остановился и огляделся, чтоб по реакции прохожих понять, правда ли он вслух уже начал рассуждать.
Однако на улице было немноголюдно, только из открытого окна на втором этаже как-то слабо светила лампа и пахло чем-то сладким.
-Пироги – подумал Николай, постояв мгновение, но тут же продолжил идти дальше.
-Вздор! – как бы повторяя эту мантру, сказал он про себя.
-Решительно вздор…  А что же делать?
Дойдя до продуктового, он быстро поднялся и взял горбушку хлеба и банку сметаны, аккуратно собрал сдачу и положил в тот же потертый карман, откуда пятнадцатью минутами ранее достал эти деньги.
Обратной дорогой он почти не думал. До того измотала юношу беспомощность, что решено было сначала поесть, а потом уже думать, что делать. Однако ощущение, что менять что-то надо становилось все сильнее, почти невыносимым. Выйдя из-за угла на прежнюю улицу, он оглянул всю набережную каким-то свойственным ему важным взглядом, прошелся по брусчатке и повернул к месту, где остановился его брат.
В то же время, Алексей не замечая приближения Николая, стоял, почесывая в задумчивости русую щетину, которая, в общем-то, была довольно редкой, но придавала его еще щегольскому лицу какую-то взрослую, задумчивую черту. В целом, человек он был приятной наружности, скуластый, с выразительными черными глазами, длинными ресницами, не очень широкой челюстью, однако, имел вид серьезный и вдумчивый. Пальто его было еще не так потерто, как у брата, однако никакого предмета роскоши, конечно, не представляло. Обычный бушлат, доставшийся ему от отца со времен службы его при государстве. Тем не менее, имело одеяние его приятный, не сказать, что бедственный вид, чему Алексей был рад, имея какие-то надежды на устройство если и не к Сергею Викторовичу, то хоть на какую-то сколь оплачиваемую работу.
-уснул? – со свойственной усмешкой спросил Николай, протягивая оторванный наспех кусок булки брату, становясь рядом.
-Когда тут спать? – Иронично ответил брату Алексей, явно обрадованный, и как бы действительно разбуженный возвращением Николая.
Оба  прошли немного, сели на одну из лавок и почти не говорили после, а лишь ели. Расправились с булкой и сметаной они всего минут за десять, стряхнули крошки со своих одежд и оба как-то одновременно взглянули на шумящую воду.
- Куда теперь? – спросил размеренно Алексей, уже перебирая варианты в голове. Лицо его было задумчиво и слегка угрюмо в этот момент. За едой он особенно четко осознал положение их нынешнее.
Николай молчал. Ветер, усиливавшийся со стороны воды, развевал его кудри.
-О чем мы вообще думаем, брат? – повернулся к нему Николай.
 -  Не кажется ли тебе, что в нашем положении уже не выбирают, то есть не то, что не выбирают совсем, а не выбирают так мелочно. Какая, в сущности, разница, Сергей Викторович или Виктор Сергеевич или еще какой мужик. В сути-то положение наше таково, что нигде мы не нужны, и никто нас не ждет.  – Николай был серьезен, глядя на воду глазами, полными задумчивости. Однако ж искорка, свойственная только ему, мелькнула теперь в глазах отчетливо. Он слегка ухмыльнулся.
- Может ты запамятовал, Алексей, а я теперь помню хорошо, что мать наша говорила годом ранее о тетке в Самаре. Кажется, Галина Александровна. Помню ее из детства еще, круглолицая, улыбчивая женщина. Сейчас ей наверное под пятьдесят. Слышал, она дом имеет там, в Самаре, хозяйство. Какие-то деньги даже остались после смерти мужа. Бедная женщина! Помню ее мужа, кажется, Станислава.… Или Вячеслава… в общем-то, не суть. А суть, мой милый, - он перевел взгляд прямо на Алексея с читаемым удовлетворением собой – Суть в том, что мы поедем к ней теперь на поезде и найдем себе там место. – Он был в восторге от этой идеи, хоть и старался не показывать этого.
-Правда, что хорошо, да только старушка вряд ли знает о нас теперь - давно мы не писали ей в Самару.…Теперь приезд наш будет для нее неожиданным и возможно неудобным. Надо бы письмо сначала послать, узнать как ее здоровье, а там меж делом намекнуть на визит в гости. – Рассуждал Алексей, переведя взгляд куда-то в сторону вокзала.
 -Некогда уже, да и денег осталось не так много, чтоб ответа ждать. Хватит тебе думать о таком.  – Лоб его нахмурился, а глаза с обидой посмотрели на брата, не разделившего его восторг.
-Ну, если ты так уверен в этой идее…
Так и было решено. Братья посидели еще минут пятнадцать на лавке, и, почувствовав начинающийся моросящий дождь, пошли к вокзалу.
Вокзал был старый, довольно ветхий, однако народу было много, как и обычно. Мимо братьев прошмыгнула старушка с маленькой сумкой на колесах, которую она тащила за собой, красноносый мальчишка, спешивший к какому-то из перронов, пробежал, чуть ли не сбив с ног Алексея, высокая и статная женщина, по-видимому, жена какого-то генерала, ибо одета была соответствующе такому положению, прошла чинно, неся в руках крохотную собачку.
Разглядывая людей, Алексей шел чуть поодаль от брата, переводя иногда взгляд на сгущавшиеся тучи и на капли, падающие с неба. Он поднялся за Николаем по большим ступеням, прошел в отворенную братом тяжелую входную дверь и попал в довольно мрачное помещение, освещаемое по большей степени светом улицы и парой керосиновых ламп, стоявших, по-видимому, достаточно долго и начинавших уже чернеть от копоти.
Несмотря на все это, они с Николаем прошли достаточно быстро к нужному окошку, и, заглянув внутрь, спросили два билета до Самары. Ближайший поезд был на восемь часов вечера. Последние имеющиеся купюры были вложены в тонкую сухую руку сидевшего в окошке мужчины. Билетный кассир протянул Николаю два талончика, сделанных из какой-то плотной и гладкой бумаги, где крупными буквами красовалось:
«N» – Саратов.
 20:00
Оставалось еще почти пять часов, и делать было нечего, кроме как сидеть и ждать.
Алексей уселся на деревянной лавке, облокотился на спинку, и, взглянув на часы пару раз, заснул, провалившись в какое то легкое видение.
Николай, устроившись рядом, достал откуда-то газету и развернул ее, приняв задумчивый вид. Он скорее смотрел как бы «сквозь» газету, думая о чем-то  своем, однако иногда что-то цепляло его внимание в тексте, и он многозначительно хмыкал и на пару минут откладывал бумагу в сторону. Впрочем, скоро он опять брал ее, разворачивал и принимался с тем же задумчивым видом медленно читать мелкий типографский шрифт.
II

Очнувшись от дремоты, Алексей взглянул на большие настенные часы в дальнем углу вокзала: они показывали 18:30. Оставалось еще полтора часа, и скука уже начинала одолевать молодых людей, медленно подкрадываясь к ним со всех сторон.
- Как думаешь, с попутчиком повезет? – Спросил удрученный скукой Николай. Нога его отбивала ритмично каблуком по полу.
-Какая, в сущности, разница? – Зевая, протяжно ответил Алексей, закладывая две руки за голову, облокачиваясь на спинку лавки.
Разницы и впрямь не было.
Он выпрямил ноги так, что туфли его оказались под следующей лавкой. Он выпрямился еще больше, потягиваясь, и вдруг, внезапно уперся носками туфель во что-то тяжелое.
Сев прямо, Алексей, отходя окончательно ото сна, заглянул под впереди стоящую лавку и увидел два лакированных красных чемодана. Один был закрыт элегантной металлической застежкой с двух сторон, а другой, кажется, имел целых три застежки, что придавало ему вид весьма необычный. Тот, что был с двумя застежками, опоясан был кофейно-коричневыми ремнями с металлическими бляшками и красивой алой лентой, а второй – тот, что был «необычным», имел один толстый черный поясок с ручкой и две матовые металлические бляшки по бокам от нее.
В последствие Алексей вспоминал этот момент неоднократно. Молча, как бы инстинктивно, он взял за ручки два чемодана, выдвинул их из-под лавки и вдруг замер. Какое то неприятное чувство пробило его в тот самый момент, когда две эти ручки оказались в его ладонях. Как-то по наитию он определил себе правый чемодан, а с левого убрал руку, глядя то на один, то на второй чуть ли не с помешательством в глазах.
 В это время скучающий Николай, наконец, обратил внимание на занятие Алексея. Его, по-видимому, очень заинтересовало происходящее, и скоро он оказался совсем вплотную сидя с братом, также молча смотря на чемоданы.
- Странно.
- Чемоданы. – Как то неуверенно сказал Алексей
- Это я и сам понимаю.
Повисло молчание.
 - А вот решительно не понимаю я только, где их хозяева? Ведь не бывает, что люди оставляют чемоданы на вокзале просто так. Наверное, они отошли куда-то….  – Он снова замолчал, будто перебирая в голове хронометраж событий последних часов.
- Хотя нет, я богом могу поклясться, что последние три часа никто тут не садился, я не спал…. – Потирая глаза, растерянно добавил юноша.
Алексей почувствовал, как по его виску стекает холодная капля пота.
На улице ударил гром, капли, до этого стучавшие по железной крыше старого здания еле-еле, загромыхали теперь с невиданной силой, создавая в воздухе какой-то гам.
- Подождем хозяев, наверное, они совсем скоро придут за своими вещами, так ведь? – Алексей говорил, руководствуясь лишь разумом, как бы стараясь поступать правильно.
- Подождем, да… Ты прав.
Николай в прежней задумчивости окунулся в чтение уже прочитанной два раза газеты, однако теперь его лицо выражало совсем другую задумчивость. Былая скука исчезла как туман в жаркий день к полудню и оставила за собой множество новых волнующих мыслей о внезапной находке.
Алексею тоже было неспокойно. Все нутро его чувствовало, что не просто так они сейчас нашли эти чемоданы и теперь уж точно не выйдет так, что за ними вот-вот придут и история на этом закончится.
Этого и не произошло.
Спустя час, Николай резко отложил газету на лавочку подле себя и повернулся всем телом к Алексею, который в этот момент неподвижно наблюдал что-то в стене неподалеку.
-Давай посмотрим, что там…. В чемоданах.
-А если придут, узнают? – Предвещая вопрос брата, и уже имея на него ответ, сказал Алексей вполголоса.
-Где они могут быть? На улице такая гроза, что хороший хозяин собаку не выгонит, а мы говорим о двух людях, по-видимому, не бедных. Говорим, что они вдвоем сейчас где-то слоняются под проливным дождем уже вот четвертый час?
Николай молча достал чемоданы из-под лавки. Собственной аргументации ему вполне хватало. Он выбрал себе портфель с двумя застежками, отпёр их как бы невесомые защелки и приоткрыл его. Глаза юноши стали аккуратно исследовать содержимое портфеля сверху вниз и остановились сначала на дорогом английском костюме, потом на кошельке, на каких-то личных вещах, и, наконец, бумажнике.
-Смотри-ка, они еще и без паспортов ушли.
-Ну и дела. – Растерянно произнес Алексей, теперь тоже увлеченный исследованием находки.
Недолго думая, Николай открыл паспорт и прочитал красиво пропечатанный на плотной паспортной бумаге текст:  Георгий Сергеевич Ланской.
- Двадцать четыре года – Посчитав в голове, сказал Николай, изучая документ дальше. Что-то кольнуло в нем, когда он произносил свое заключение. Листая документ дальше, он вдруг обмер.
На фотографии, на маленькой паспортной фотографии, всего три на четыре сантиметра, было его лицо. Ну, то есть, наверное, не его, но безумно похожее на его лицо. Настолько похожее, что глаза его от испуга сразу округлились, однако затем он, конечно, пригляделся и заметил, что юноша на фото обладал зелеными глазами, когда Николай был кареглазым, и также Георгий на фото был немного полнее, чем Николай. Это сравнение его успокоило и он, стараясь не показывать своей эмоции брату, закрыл бумажник и положил внутрь чемодана.
-Ну, это, конечно…. Странно. – Заключил Николай, прибывая все еще в какой то фрустрации.
Алексей открыл второй чемодан и обнаружил ту же картину, что и у брата. Аккуратно сложенный английский костюм чуть более прямого кроя, пиджак в продольную полоску и какие-то личные вещи, деньги и документ. Развернув паспорт, Алексей, как бы скандируя, произнес:
- Александр Евгеньевич Озерский.
Глаза его побежали дальше и наткнулись на то же странное совпадение, что и у брата. На фотографии красовался юноша до ужаса похожий на самого Алексея. Те же глаза, нос, губы. Казалось даже, что у Николая сходства было куда меньше с фотографией, чем теперь у брата.
Все его нутро запротестовало этой находке. Страшная мысль мигнула в его голове, словно это он сам на фото. До того был похож человек на фотокарточке паспорта, что Алексей чуть не выронил документ из рук. Пот пробил его и даже озноб какой-то прошел по спине. Он сидел не в силах перевести взгляд от лица, глядевшего на него с фотографии. Алексей дрожащими руками перевернул было страницу дальше, как тут ему на колени выпал затерявшийся между страницами билетик. На нем красовалось:
«N» - Санкт - Петербург
19:00
Глаза его пробежались по тексту с прежним испугом, однако любопытство сидящего рядом брата немного успокаивало юношу.
Инстинктивно он взглянул на часы, но даже отругал себя за это, стараясь вернуться к находке.
В то время Николай также обнаружил у себя в найденном паспорте билет до столицы. Глаза его медленно изучали бумагу, стараясь осмыслить происходящее.
- А не кажется ли тебе странным, что поезд их прибудет вот уже через пятнадцать минут, а они ходят где-то теперь под дождем и мокнут, видимо, совсем не думая об этом? Как то все нелогично. – С недоверием сказал Николай.
- Вот именно…. Ничего не понимаю.  – Алексей все еще был бледен до смерти.
Алексей закрыл бумажник с билетом и сунул назад в чемодан. Сам чемодан он закрыл на защелки, однако не спешил убирать его с колен обратно под лавку.
-Пойдем на улицу, не могу уже сидеть тут. – Сказал Николай слегка уставшим голосом, поднимаясь с лавки. Впрочем, он довольно бодро зашагал к выходу к перронам.
Алексей последовал за братом, но чувства его были противоречивы. Он не мог сопоставить происходящие события, а уж тем более не мог понимать, что предложит ему Николай через пару минут.
Выйдя на улицу, они встали под большим козырьком так, что капли, отбивавшиеся от брусчатки перрона, лишь изредка попадали на их одежду. Николай спросил у прохожего папиросу и неторопливо закурил. Он наслаждался свежестью снаружи помещения, потягивая дым и все глядя куда-то в сторону путей.
-Ты слышал притчу о наводнении и раввине? – Переводя взгляд на брата, спросил Николай, сохраняя какую-то задумчивость.
- Нет, кажется…. Что за притча? -  Глядя на струи воды, стекающие вниз к рельсам, ответил тихо Алексей.
- Ну, я расскажу. Все равно время еще есть…. – Он снова затянулся папиросой, выпуская дым вверх над собой. – Так вот. Жил когда-то очень давно один еврейский раввин.
Алексей молчал.
- Тот очень гордился своей верой в Бога. Вечно только и делал, что повторял: «Мой Бог спасет меня! Мой Бог поможет мне!». – Николай помолчал немного.
 - В их городе случилось страшное наводнение, вода текла просто рекой. – Он перевел взгляд на небо, затянутое тучами, и какая-то дрожь прошла по его спине.
- Он забрался на крышу своего дома и кричал оттуда: «Мой Бог спасет меня!». Первый раз приплыла лодка, и люди кричали ему: «Полезай к нам, спасемся вместе!», а он лишь отказывался и говорил, что…. «Бог спасет его и никто другой!» Второй раз приплыла лодка….
Алексей смотрел на ручей воды, стекающий к стокам с платформ
-Приплыла лодка и вновь люди позвали раввина спастись. Он же лишь отказывался. Третий раз приплыла лодка, а он, стоя по шею в воде все отказывался и причитал: «Мой Бог спасет меня! Только он!».
- И что было дальше? – Спросил Алексей, с какой- то детской наивностью, что даже немного развеселило Николая.
-А дальше он утонул! – с коротким смехом отозвался Николай, выкидывая докуренную папиросу.
-Попал он к Господу и спрашивает: «Почему ты меня не спас?», а Господь отвечает ему: «Я трижды пытался спасти тебя, но ты сам выбрал смерть».
- Понимаешь? – Николай перевел свой взгляд прямо на Алексея, от чего тот вздрогнул.
- Это не то….
- Ну а что это? Сам рассуди: Мы по уши в воде, перед нами лодка. А мы все ждем сигнала? Все ждем, что нас за руку выведут из такой жизни?
Николай посмотрел сквозь дверной проем на лавку, под которой все еще мирно стояли два чемодана.
-Это ведь не наше…. – Начал, было, Алексей, но тут же был прерван Николаем, которого буквально захватила эта идея.
-А что здесь наше? – с остервенением отрезал Николай, разводя руками.
-Ничего. – Ответил он сам, поворачиваясь в сторону путей с досадой.
Алексей не мог смотреть на брата, он отвернулся в сторону путей и старался собраться с мыслями.
А это – наше. Это наше, Алексей. – Вновь поворачиваясь к брату, Николай все продолжал. -  Это лодка, это наш спаситель, ты понимаешь меня? Понимаешь?
С какой-то даже жалостливой мольбой спрашивал он брата, будто последний вдох делает перед тем, как погрузиться в воду, будто сейчас решается его судьба на долгий век и одному Алексею под силу вынести приговор.
Времени на раздумья было совсем мало.
Что-то в Алексее не пускало эту мысль дальше, однако тон брата и его настойчивость постепенно разубеждали его. Он стоял молча.
-Нет…. Я не могу, не могу. – Повторял про себя Алексей, чувствуя, что слабеет.
Вдруг послышался гудок поезда, колеса где-то вдалеке стучали все отчетливее. Даже пес, лежавший мирно под навесом, поднял морду и посмотрел в сторону, откуда доносился шум.
Алексей посмотрел на брата. Тот все также стоял, глядя то на чемоданы, то на него самого. Он, кажется, начинал лихорадить от мыслей обо всей ситуации. Короткий озноб пробил его тело, но, кажется, сил сопротивляться больше не было.
- Ты прав…. Это наша лодка…. – Как бы признавая поражение, чему он сам был удивлен в своей интонации, произнес Алексей.
Николай молча ушел за чемоданами, а тем временем стук колес поезда стал совсем громким. С каким-то теперь совсем необычным ревом приближался он к станции, словно живой. Медленно открылись двери, вышли проводники, как муравьи стали заползать в вагоны люди со всего вокзала. Людей было немного.
Николай вернулся с чемоданами спустя всего полминуты и молча посмотрел на открытую дверь вагона.
-Пойдем? – Спросил он брата.
-Пойдем. – Тихо отозвался Алексей.
III
Солнце скрылось за городом, все вокруг погрузилось в сумерки, однако закат еще догорал алым пожаром где-то вдали. Дождь закончился, и вокруг все было тихо. Только мерный стук колес поезда разбавлял тишину вечера. Поезд был достаточно новый, выкрашенный темно-красным, почти кирпичным цветом. Купе, где ехали братья, было очень просторным, хоть и не вполне освещенным. На стене крепилась небольшая керосиновая лампа, тускло освещавшая две койки и стол. Николай лежал на своей кровати, подложив руки под голову.
Белая простыня его лежбища чуть скаталась и свисала с кровати, подушка была подложена как-то криво, однако на лице юноши читалось искреннее и полное удовлетворение.
На молодых людях уже были надеты хорошие рубашки, сидевшие на них великолепно. Два английских костюма аккуратно висели на вешалке в углу купе. Туфли на братьях были простые, но изящные.

Алексей сидел, опираясь на стол рукой, подложив ладонь под подбородок,  и глядя на мелькающие темные ели на фоне горящего пятна заката. Завораживающим кроваво-красным огнем разливалось солнце в последние минуты своей жизни на небосклоне в этот день. Какая-то тоска прокатилась по лицу Алексея, какое-то чувство подступило к его горлу. Мысли о том, что все это неправильно, о том, что их непременно раскроют, роились в нем уже не первый час. Однако стук в двери купе одновременно и испугал Алексея, но вместе с тем и оживил. Он выпрямился и, переметнув взгляд на Николая, а затем на дверь, сказал:
- Входите.
Дверь приоткрыла молоденькая девушка лет девятнадцати, Светловолосая, в светлом сарафане, похожая даже на ангела. Неловко поправив волосы, смущаясь самой себя, она тихо начала:
- Молодые люди, в нашем поезде есть и вагон-ресторан. Если пожелаете ужинать, милости просим в третий вагон, это налево. – Она жестом показала, где находится вагон-ресторан, при этом продолжая как-то странно смущаться, что даже сконфузило и самих братьев. Голос у нее был тонкий, но вместе с тем очень приятный.
- Спасибо…. – Ответил Николай, потирая лоб и садясь прямо на своей кровати. – Мы будем….
Молча поклонившись, девушка закрыла дверь купе и поспешила удалиться. Приход ее был весьма кстати, поскольку голод уже начинал давать о себе знать.
Посидев минутку, приходя в себя, Николай перевел глаза на брата и спросил:
-Пойдем?
-Ну, деньги, я так полагаю, ты возьмешь из чемодана?
-А мы это разве не обсуждали? – С твердостью отрезал Николай, доставая из чемодана бумажник и отсчитывая купюры. – Ты есть не будешь?
Он встал и направился к двери, однако не успел он выйти из купе, как фигура Алексея уже потянулась за ним.
Они молча пришли в вагон-ресторан и сели за свободный стол, которых было к удивлению довольно много. В последствие они вообще остались единственными, кто находился в вагоне. Официант в красном костюме подошел к их столику незамедлительно. Человек он был по виду непростой. Хитрые маленькие глазки бегали по лицам братьев, а синяя от бритья его щетина придавал лицу еще больший плутовской характер. Легкая проседь в уложенных вихрах и бакенбардах совсем не старила мужчину, а скорее придавала напускной строгости, которой так не хватало его лицу с этой ухмылкой и рыщущими глазками.
- Чего желаете? – Учтиво произнес мужчина, ставя на стол лоток с салфетками и укладывая ложки с вилками на скатерть.
Он специально после старался не смотреть на посетителей, соблюдая правила этикета, поэтому активно делал вид, что раскладывает приборы и всячески сервирует стол.
-А что сегодня предлагает кухня? – стараясь сойти за своего, за богача, сказал Николай, отчего сам слегка сконфузился. Вообще он не любил выдавать себя за кого либо, однако теперь почувствовал острое желание ответить именно так.
-Индейка – высшее наслаждение для вашего организма! Диетическое мясо, очень легкое и нежное. Однако, если вы голодны по-особенному, как подобает порядочным труженикам нашего общества, коими я вижу, вы являетесь, могу предложить вам телятину с грибами или цыпленка табака. – Мужчина с явным удовлетворением своим голосом и речью рассказывал о меню, не забывая нахваливать едва знакомых ему людей.
- И вы, конечно, как никто другие сможете оценить качество нашего мяса, качество его прожарки и умеренности специй. – Одиозные хвальбы его стали совсем комичными, поэтому, наконец, смекнув, чего он хочет, Николай сунул ему в рукав купюру. Он заказал телятину с грибами и пива, а Алексей, подумав, заказал курицу.
-Да…. Тут, конечно, совсем другие нравы. – Ухмыляясь и оглядываясь в сторону кухни, сказал Николай.
-Это точно…. Не понимаю я этого.
-Чего тут не понимать?  - Николай аж подпрыгнул на стуле, испытывая, по-видимому, сильное возбуждение.
 - Мы сейчас, можно сказать на вершине пищевой цепочки, схватили судьбу за хвост. Вот перед нами все и выслуживаются, робеют, нахваливают. – Наклонившись к брату, говорил он. Николай даже посмеялся коротко, думая об этом. На его лице читалось удовлетворение ситуацией и какое-то отцовское желание научить младшего несмышленого братца.
-Это верно, что на вершине. Да только с вершины я вижу совсем не то, что хочется. Я всегда был против этого выслуживания перед кошельком, ты сам знаешь. Эти люди ведь не захотели бы нам и дверь придержать день назад, понимаешь? – С досадной улыбкой пробормотал Алексей, глядя в пустующую тарелку.
Часы мерно тикали, стук колес все также отбивал ритм, а с кухни слышалась возня поваров.
- Что правда, то правда…. – Разделяя эмоцию брата, произнес Николай, тоже потупив взгляд в тарелку. Но тем не менее, через пару секунд, снова погружаясь в прежнюю свою эмоцию, произнес:
-Однако ж мы сейчас не хлеб со сметаной будем есть, а телятину в сыре и грибах! – Смех прокатился по его загорелому лицу, он выпрямился, потянулся и оглянулся вновь в сторону кухни, прикрикнув на официанта:
-Долго там, любезнейший? – В тоне его проглядывалась какая-то ироничная насмешка над ним.
-Десять минут! Десять минут и все будет, почтеннейший! – Прокричал в ответ официант, волнуясь и спеша на кухню.
Алексей тоже ободрился и даже вместе с братом посмеялся над забавными движениями мужичка, спешащего на кухню задать поварам нагоняя за медлительность.
Через семь минут на столе уже были блюда. Запеченная курица отливала золотом на свету ламп, телятина в грибном соусе так и дышала жаром. На столе было много соков, пива, сортов хлеба, закусок, разных салатов и угощений. Позже принесли и десерты. Утонченные кремовые пирожные в форме уточек, несколько эклеров и даже торт.
Алексей как-то долго не решался приступить к еде. В животе его ныло, но несмотря на это, он некоторое время посидел, стараясь даже делать вид, что не голоден, поддерживая беседу с Николаем, который уже за обе щеки уплетал Телятину и запивал пивом.
 Братья наелись до отвала. Выбираясь из-за стола, они оставили хорошую сумму и чаевые, забрали с собой в купе недоеденные эклеры, чему противился сначала Николай, ссылаясь на то, что так не принято в интеллигентном обществе, однако решил, что членами такового общества они стали полдня назад, а значит, что-то им все еще прощается.
Алексей тоже находился в приподнятом настроении и очень быстро очутился в лежачем положении в своей койке, подбил подушку и подложил руки за голову, мечтательно глядя в потолок.
Мысли его были спокойны, он впервые за долгие недели наелся досыта, рядом уже мирно храпел брат, а дорога не предвещала потрясений. Глаза его слипались, и скоро он провалился в глубокий сон.
IV
Он открыл глаза, стоя на траве около отцовского дома. Спасское. Вечернее низкое солнце светило откуда-то из-за крыш косых одноэтажных хижин и домиков, переходящих из одной в другую. Пыльные ноги его утопали в зеленой растительности, шумели птицы и насекомые. Он поднял глаза и увидел знакомую фигуру. Старый отцовский сюртук, по обыкновению наглаженный заботливой матерью, выглядел опрятно. Фуражка на голове была слегка подбита вбок, прикрывая глаза. Седые усы, красовавшиеся на суровом морщинистом лице, стояли неподвижно.
Что-то было у Алексея в руке. Он поднял руку к глазам, но не решался разжать пальцы. Вдруг послышался голос отца, как обычно, басистый, строгий:
-Ты же знаешь, что не твое. Ты знаешь, что чужое взять легче, чем потом жить с этим. – В его голосе было разочарование и тихая усталость.
Алексей не мог сказать и слова. Предмет в руке стал накаляться. Дрожь пробила его тело, голова его закружилась. Жар прошел по его венам, словно изнутри пылал огонь, он весь впал в краску от стыда. Он почувствовал себя предателем, изменником перед лицом истины. Предмет в руке стал обжигать ему ладонь. Он разжал руку и на мгновение увидел блеск чего-то медного, падающего в траву. Там предмет словно растворился, не оставив и следа. Алексей поднял голову, но отца больше не было. Все вокруг шло своим чередом: птицы громко пели, насекомые жужжали, собака за двором лаяла по обыкновению, сама не зная на кого.
-Ты помнишь, что я говорил тебе, сынок? Ты не становишься  плохим человеком, совершая зло. Ты становишься им, когда начинаешь считать, что тебе это дозволено….
Откуда-то справа послышался голос отца, исчезающий за пением соловья.
- Отец, я…. Я не хочу.
Он стоял уже у речки, все такой же босой, в старой своей деревенской рубахе, но теперь до ужаса бледный.
Вода тихо шумела подле его ног, желто-коричневый песок, размытый десятилетиями обнажал крупные и мелкие серые камушки.
Тяжелая ветка ивы спускалась над ним, покачиваясь от теплого ветра.
Не прошло и мгновения, как из-за спины он услышал девичий голос:
- Ты ведь вернешься?
Он с трудом развернулся и замер.
Это была его давняя любовь, Мария. Девушка безупречного вида, совсем юная, четырнадцати лет. С длинными русыми волосами, аккуратно собранными в две косы. Лицо ее выражало какой-то детский страх, чуть ли не слезы катились по ее красивым бледным щекам. Вся она была до ужаса бледна, стоя в исступлении и спрашивая Алексея снова и снова:
- Вернешься ведь? Вернешься?
Уезжая из родной деревни, пять лет тому назад, Алексей навсегда попрощался с Марией. Сердце его в тот день пылало, весь он впал в лихорадку и совершенно ненавидел отца, по случаю службы которого и был вынужден этот отъезд. Он любил Машу всем сердцем. Они проводили летние вечера, читая друг другу стихи, в особенности Евангелие, которое Мария хранила у себя под подушкой, не давая никому кроме себя и Алексея читать, обедали вместе и пили чай, болтая о предстоящей учебе и досуге, ходили на прогулки ночью, когда луна светила особенно ярко.
Во всей ее внешности и характере была какая-то природная скромность, робость. Девушка она была исключительная, любящая. Когда Алексей хворал, (что случалось с ним в детстве и отрочестве часто) Маша сидела подле него, читая ему книги и поминутно проверяя рукой лоб его на лихорадку. Сердце ее ликовало поминутно лишь от возможности видеть Алексея, а тот отвечал ей взаимностью во всех мелочах и был учтив по-особенному. Теперь он стоял на берегу речки, где обычно проводили они за разговорами вечера и не мог никак собраться с силами, чтобы ответить на вопрос этого ангела.
- Ты уезжаешь навсегда? – Отвечая сама на свой вопрос, уже не сдерживая слез, прошептала Маша. Она не могла больше сказать ни слова. Алексей из последних сил подошел к девушке и обнял ее. Она вцепилась своими тонкими пальцами в его спину, не желая отпускать. Белое личико ее, раскрасневшееся от слез, уткнулось ему в плечо. Он тоже не выдержал слез.
-Обещай, что вернешься….
Алексей вздрогнул и  открыл глаза.
V

В купе было тихо, только колеса все также стучали. Алексей повернулся на другой бок и увидел свой чемодан, стоящий совсем рядом. Этот налакированный кейс с ремнями и бляшками. Парень сел на кровати и долго смотрел на него.
Жгучее желание убежать роилось в нем. Он поднялся с кровати, нацепил наспех туфли, пытаясь не дать колотящемуся сердцу выпрыгнуть, и подошел к двери выхода. Ком в горле подступал все выше. Алексей приоткрыл дверь и…. закрыл. Он сел обратно и больше не двигался. Мирно спящая фигура брата была укрыта теплым пледом. Солнце пробивалось сквозь занавески, освещая купе мягким утренним светом. Мысли его постепенно успокаивались, но сон исчез с его лица окончательно.
Через пару часов поезд остановился, глухо выпуская пар. Покачнувшись, вагоны встали в стройную шеренгу, из которой вновь стали выходить проводники. Затем и люди повалили из вагонов. Они спешили сойти с поезда, словно опаздывали куда-то.
Алексей вышел чуть впереди брата, держа в руках чемодан и оглядывая перрон, который был значительно чище и свежее того, с которого они уезжали.
-Приехали – сказал Николай, потягиваясь и зевая.
-Да…. Ну ка, на обратной стороне билетов, кажется, какой-то адрес был написан?
-Да, по-моему, был. - Николай развернул паспорт, достал билет и взглянул на обратную его сторону. Там красивым каллиграфическим почерком было выведено:
Ул. Нерестова, дом 7, парадный вход.
Николай озвучил адрес со свойственной ему важностью и, постояв еще секунду, пошел в сторону выхода с перрона.
Алексей задумался о своем, но тоже, чуть помедлив, пошел за братом. Вышли они на широкую улицу **скую, где люди шли беспорядочными рядками навстречу и мимо, не обращая ни на кого внимания. Широкие дома возвышались на много этажей вверх, красивая лепнина и вывески украшали цокольные помещения. Повсюду стояли лавки с кренделями и другими сладостями, шли дети, держа родителей за руки.
В шуме улицы было сложно говорить, поэтому герои практически молча взяли карету и отправились по указанному адресу. Было, в общем-то, не ясно, к какому времени приезжать, поскольку указаний на этот счет в билете не было, однако Николай утвердил, что в высшем обществе принято опаздывать, и если даже они и уже опаздывают, то в том месте это сочтут за хороший тон.
- Даже если и опоздал – значит так и надо. – Словно найдя в этом какую-то философию, повторил Николай.
Алексей с неким скептицизмом слушал это рассуждение, однако не захотел спорить. Его взгляд скользил по домам, мелькающим по обе стороны кареты, по речке, белеющей вдалеке, по лицам прохожих, которые казались более серьезными и загадочными, чем в их родном городе, а уж тем более в деревне.
Извозчик был мужиком старым, с морщинистым лицом, однако куда более бледным, чем обычно бывают такие люди. Николай сидел, закинув ногу на ногу, осматривая улицу, словно она уже принадлежит  ему. В глазах его было искреннее удовлетворение. Алексей тоже не отставал, однако он все больше удивлялся, обнаруживая ту или иную необычную деталь суетливой жизни столицы.
Мимо проехала открытая карета, в которой женщина, одетая довольно богато, но находившаяся в нетрезвом виде слишком громко смеялась, обнимая мужчину, по-видимому, не являвшегося ей мужем. Он что-то близко шептал ей, и она краснела, заливаясь хохотом.
-Разве ж так можно? – Сказал вполголоса Алексей.
- Что?
- Ну, все это. Пошлость же какая…. Даже в нашем городке не бывало такого, чтоб посреди белого дня….
- Значит, тут так принято.
Он пожал плечами
- А раз живут -  значит можно.
Николай отвернулся, почесывая свою щетину. Он остался доволен своим ответом и продолжил наблюдать картину **ской улицы. Впрочем, скоро они повернули на Нерестову и картина сменилась. Дома стали чуть ниже, однако сохраняли в себе тихую роскошь и самые разные элементы внешнего декора. Деревья тут были редкими, улица выглядела даже какой-то мрачной, будто солнце сюда не доходило. В ясный полдень тут была тень и прохлада, чему оба брата сильно удивились. Незаметно для них карета остановилась и извозчик, шевеля закрученными усами, продекларировал: Нерестова, 7.
Братья спустились с кареты, оставив мужичку на водку, и пошли к дверям. Внутри было шумно и тесно от звуков: слышался топот женских каблучков, пели песни, играла музыка. Алексей стал прислушиваться, подойдя ближе к окну, но ощущал при этом себя не совсем комфортно. Никогда он не любил таких сборищ, а теперь, стоя здесь, как будто втройне не любил их. Николай тоже был в некотором смятении, однако старался не подавать вида.
Дверь распахнулась и из кабака вышли двое пьяных. Пошатываясь, и напевая какой-то старый романс, они двинулись куда-то в сторону **ского проспекта.
Дверь все еще была открыта. Николай постоял мгновение, выдохнул и вошел. Алексей задержался на мгновение – и последовал за ним.
Внутри пахло пивом, соленым мясом и икрой. Воздух был тяжелый, почти липкий. Тут и там танцевали люди, кое-где сидели пьяные. Вдали, как бы в уединении стояли длинные дубовые столы, за которыми сидели люди, стоявшие особняком среди остальных посетителей. Один из них, гладко выбритый, слегка лысеющий, с желтоватым, однако весьма приятным лицом мужчина лет сорока, заметив героев, развел руками и засмеялся, чем привлек внимание остальных участников банкета. Три или четыре человека обернулись, чтобы посмотреть на гостей, а сам мужчина поднялся с места, коротко попрощался с кем-то и пошел прямо к братьям.
Алексей нервно сглотнул, перевел взгляд на Николая и увидел каплю пота, стекающую по его виску.
- Журин Борис Петрович – Представился мужчина, протягивая большую сильную ладонь сначала Алексею, а затем и Николаю.
-Нам очень приятно, Борис Сергеевич.
Журин на мгновение задержал взгляд.
- Петрович. – Поправил он.
 - Прошу прощения…. – Николай сконфузился
- Я Георгий Сергеевич Ланской, а это мой товарищ….
Николай перевел взгляд на брата, замерев на секунду. Он нервно сглотнул.
-Александр Евгеньевич Озерский. – ответил Алексей, пожимая протянутую руку.
-Знаю, знаю! – Улыбчиво ответил Журин, потирая потный лоб платком.  – О вашем прибытии мне было известно еще за три дня. Сергей Иванович предупреждал меня о том, что будут два господина, смыслящие не по годам много в текстильном хозяйстве, да в организации соответствующих мануфактур, в устройстве рабочих рук, так сказать. Ну да что же мы, давайте к столу!
-Будет варварством теперь, при нашем личном знакомстве, не провести этот вечер втроем.  – Журин наклонился ближе к братьям, говоря чуть тише. – Вы знаете, какой там стоит гам! Голова кругом! – Он посмеялся своим заливистым искренним смехом. Алексей с Николаем слегка успокоились под действием тона этого милого господина, а потому, проследовав за ним в отдельный угол, сели уже почти по-свойски за большие дубовые стулья.
- Ну что ж, рассказывайте. Что слышно? – Тон Бориса Петровича был добрым, однако глазки его бегали между лицами героев, что придавало его вопросу странный характер.
- Говорят, в Англии теперь трудятся всего восемь часов в день. – Начал Николай слегка неловко.
- О да, там совсем другие нравы, знаете ли. – Подхватил Журин. – Вы, конечно читали эти новые реформы и в нашей чудной стране. Видите ли, теперь эксплуатацией считается привлекать к труду людей младше двенадцати лет. Хотя, конечно, если нужда острая есть – кто там разберет, сколько кому лет, так ведь? – Журин посмеялся.
- Нынче вообще посмотришь – этих бывших крепостных совсем перестали в строгости держать. А зря!
- А нужна эта строгость? – Спросил Алексей. Какая-то декабристская ненависть закипала в нем.
- А как же! – Хитрые глазки Журина сузились при этих словах.  – Вы ведь лучше меня знаете, Александр Евгеньевич, что дай нашему русскому мужику свободы, денег - он все и пропьет! Да, решительно все…. Потому-то я и сторонник старых принципов.
- А что нынче с жалованиями! Да вы подтвердите мои слова, так ведь, Георгий Сергеевич? Вот сколько у вас душ на производстве?
-  Кажется, душами считали крепостных, а теперь лишь скот, Борис Петрович. – С холодной твердостью сказал Алексей.
Николай поспешил остановить зреющий спор, и почти не думая, ответил:
- Три сотни душ, Борис Сергеевич.
Журин удивленно посмотрел на Николая, а затем на Алексея, который страшно сконфузился от того, что брат перенял манеру называть рабочих душами.
Повисла тишина в четверть минуты, однако Борис Сергеевич, по натуре своей пересмешник и заводила, засмеялся как-то менее естественно и поспешил подозвать официанта.
-Ну, право дело…. Загляну я на вашу фабрику, интересно мне теперь, как это с такими прогрессивными взглядами, - говоря эту фразу, он смотрел на Алексея. – Как это с такими прогрессивными взглядами вы три сотни рабочих держите.
Видимо, Николай сказал лишку, когда выдавал число, однако теперь держаться надо было особенно уверенно.
-Я, пожалуй, пройдусь до уборной с вашего позволения. – Николай обратился к сидящим рядом и поднялся из-за стола. Он поспешно ретировался за угол и скрылся.
Алексей перевел взгляд на Журина, следившего теперь за ним с нескрываемым интересом.
- А вы, я вижу... Не здешний?
Как-то колко прозвучали эти слова для Алексея, снова холодный пот выступил на его спине, однако собравшись, он постарался как можно спокойнее ответить.
-Да, столица меня удивляет…. В разных смыслах. – Не понимал он сам, зачем добавил эту ненужную деталь в конце, отчего слегка сконфузился. Он решился говорить меньше, чтобы не выдать себя.
- Это ничего, скоро станете как все мы. – Журин коротко посмеялся, потягиваясь, но через мгновенье вновь обратил свой лукавый взгляд прямо в душу Алексею.
-Так вы, значит, прогрессивных взглядов человек? Я по вам вижу, по тому, как вы держитесь, что вам не близко то, о чем я говорю. Как же, по-вашему, должны вестись дела, если не в строгости? Если не в долге перед собой держать человека?
- Это вы о чем?
- Да что же вы, право, Александр Евгеньевич? И в правду не понимаете? – Он с какой-то досадой даже посмеялся, вытирая платком лоб.
- Да в наши годы каждый рабочий в долгах по уши. В долгах перед производством, перед государством, перед частниками, вроде нас, в конце концов. Потому может я и называю их душами, хи-хи-хи. – Журин очень как-то противно посмеялся, чего впрочем, сам сконфузился.
- Не берусь судить, Борис Петрович, такое время….
- О! Ну уж это точно. – С нескрываемой улыбкой, почти со смехом сказал он Алексею.
Страшная мысль пронеслась в голове Алексея. Все его нутро почувствовало, что в этот самый момент, этой самой улыбкой Журин сказал ему: «Я все знаю».
Алексей после этого почти не говорил. Не мог он спокойно беседовать с этим человеком. Чувство неприязни все росло в нем, подбираясь выше к горлу. Николай, к счастью, вернулся довольно скоро – оживленный, словно разговор ему был действительно интересен, и разговор потек как-то сам, однако Алексей иногда ловил на себе многозначительные взгляды Журина.
Подали еду. Разные фрукты, закуски, курица, индейка, целая утка, запеченная с яблоками, красовалась на большом дубовом столе. Казалось, что обед принесли на восьмерых, но никак не на троих.
Журин ел много, Николай тоже поспевал. Алексей попробовал утку, попробовал салаты, много ел фруктов. Однако еда не шла ему. Все время до конца ужина крутились в нем слова и выражение лица Журина. Старался он вглядеться в его лицо, попытаться заметить хоть еще разок эту эмоцию, о которой он с таким ужасом мыслил, но ничего, кроме смеха и плутовства в лице собеседника не находил.
Николай, напротив, как будто сошел за своего, много шутил, пил вина и разговаривал даже больше, чем следовало. Вечером этого дня, братья вышли из заведения вместе с Журиным. Он взял им извозчика и отправил в постоялый дом, где какое-то время должны они будут проживать, пока не подберут себе постоянного жилища в столице.
Вечер был тихий, солнце уже скрылось за горизонтом и керосиновые фонари тускло освещали брусчатку. Карета братьев проехала по **ову мосту, преодолела две улицы и очутилась у большого постоялого дома.
Алексей прочитал едва различимые в ночи буквы:
Тихая Бухта
Юноши вошли внутрь, где опрятный молодой человек в пиджачке подхватил их чемоданы и повел за собой на третий этаж.
-Сорок седьмой номер, господа-с. – Сказал он достаточно звучным, но хриплым голосом.
Стены в доме были слегка выцветшие, желтоватые, словно давно не видели света. Алексей задержал на них взгляд – и сам не понял, отчего ему стало не по себе.
Братья поднялись по лестнице с красивыми дубовыми перилами и оказались перед дверью в свой номер. Ключ им вручил все тот же мужчина, откланялся и удалился.
Пройдя в номер, Николай сразу уселся на большую кровать, проводя рукой по чистым простыням.
- Это тебе не на сене спать. – Он засмеялся.
- Да, совсем другое. – Произнес Алексей, направляясь к ванной комнате. Он включил умывальник и стал мыть руки. Вода с рук его текла сначала мутно-серая, затем светлая, почти прозрачная. Вот уже совсем прозрачная текла вода, но он все продолжал мылить пальцы, ладони, тереть их между собой, глядя на чистую воду, уже давно текущую сквозь его ладони.
- Кожу сотрешь. – Саркастически заметил Николай, заходя в ванную. Он наспех вымыл руки и стал переодеваться в ночную рубаху.
Алексей тщательно вытер руки и последовал примеру брата. Он лег в свою постель на спину и уткнулся взглядом в потолок. Было в нем ощущение, словно он ложится не спать, а ждать чего-то. По-видимому чего-то неприятного.
- Ну как тебе? – Послышалось из ванной. В комнате появился Николай и лег на свою кровать.
- Что конкретно?
- Ну, всё… Журин в том числе.
- Не нравится он мне.
- А что? По-моему милейший человек. Он был с нами очень добр, за свой счет оплатил нам карету, да и вообще вел себя очень дружелюбно. Ты все в справедливость играешь?
- Да нет же…. Просто я не доверяю ему. И с речами его не согласен.
- Я, может, тоже не согласен. Или и согласен, а сказать боюсь? Какая штука, а, брат? – Николай рассмеялся. Вино делало его разговорчивым.
Алексей развернулся к стене и замолчал.
В ту ночь ему совсем не спалось. Просыпался он каждые час-два в поту после очередного дурного сна. Погода на улице сделалась скверной, шел дождь. Осень все больше вступала в свои права.
Снился ему Журин, желтое, перекосившееся от смеха лицо его, снилось, как он хохочет, пожирая утиную ногу. Снилась ему мать, отец, какие-то обрывки их разговоров. Очередной раз проснулся он в ужасе после сна с участием Марии. Во сне она стояла в  белом своем сарафанчике в объятиях Журина, говорящего ей что-то на ухо и привычно плутовски улыбавшегося. Не успел он разглядеть их, как вздрогнул и очнулся. На улице била молния.
Он сел на кровати своей, уткнувшись подбородком в колени. Сон его покинул до конца ночи.
VI

В забытье он пролежал до восьми утра, иногда проваливаясь в тяжелую дремоту, из которой его то и дело выбивали собственные мысли. В очередной раз его разбудил шум в комнате.
Николай стоял у зеркала, причесывая волосы, рассматривая свое отражение в зеркале, висящем в позолоченной рамке над его тумбочкой.
- Ты куда?
- Туда же, куда и ты, брат. Сегодня Журин ждет нас по вопросам текстильных мануфактур. – Он пригладил очередную прядь волос особенно бодро, говоря эту фразу.
- Я болен. Наверное, в поезде простыл – лихорадит. Иди без меня.
Алексей отвернулся к стенке.
- Может, послать тебе врача? – Спросил Николай, надевая пиджак.
- Нет.
Николай ушел, закрыв за собой дубовую дверь. Номер погрузился в тишину, лишь тиканье часов и редки капли воды с крыши прерывали ее.
Алексей сел на кровати. С первого этажа пахло чем-то вяленым, вроде соленой рыбой. Юноша поморщился, укутываясь снова в плед. Его действительно начинало лихорадить. Он приподнялся с кровати и раздвинул шторы. На улице было пасмурно: Темные тучи быстро плыли по серому небу.
-Снова будет дождь. – Подумал Алексей.
Он неспешно оделся, обул туфли, впрочем, решил не причесываться. Посмотрел немного в зеркало на себя и вышел из номера. Закрывая дверь, из которой десятью минутами назад вышел Николай, он вновь почувствовал запах рыбы и желание выйти на улицу лишь усилилось в нем.
Впрочем, на улице тоже пахло дурно.
Спустившись вниз и выйдя на улицу, Алексей вновь почувствовал начинавшуюся лихорадку. Его слегка знобило. Пройдя метров двести по брусчатке, он свернул на новую ему улицу и оказался на ***ском проспекте. Шел он неспешно, гуляя. Больные глаза его медленно скользили то по одной стороне улицы, то по другой. Какое-то забытье накрыло его в тот момент так, что он даже не заметил пронесшейся мимо кареты, кучер которой громко крикнул на него, оборачиваясь после. Это событие слегка отрезвило юношу, и он заметил, что идет прямо по проезжей части широкого проспекта. Поспешно прибившись к потоку людей на тротуаре, он почувствовал себя еще хуже. Спешившие навстречу люди, то и дело задевали его плечами, толкали, пускали бранные слова. То, что поражало его в родном городе, здесь казалось обычным делом. Пройдя еще метров пятьдесят, Алексей остановился.
Перед его глазами обнажалась неприятная картина. Маленький мальчик, лет десяти, весь измазанный углем, тащил коробку внутрь пыльного отделения коптильни, откуда шел горячий пар. Мальчик останавливался, вытирал пот со лба грязной, черной от сажи рукой, и продолжал свой труд. Алексей стоял как вкопанный. С ужасом смотрел он на этого мальчика. В голове его тут же всплыли слова Журина за вчерашним ужином.
Мальчик посмотрел на Алексея пустыми серыми глазами и скрылся во тьме коптильни.
Шагая дальше по улице, Алексей вновь погрузился в свои думы, опустив голову вниз, даже не разбирая, куда он идет. Мысли роились в его голове, словно пчелы, бьющиеся о края его черепной коробки. Капля пота стекла по его лбу, у него начинался жар. Остановившись на почти безлюдной улице, он поднял глаза.
Перед ним была церковь. Белокаменные стены, державшие на себе три золотых купола, прорезались узкими окошками. Дверь была деревянной, тяжелой. Алексей внимательно разглядывал здание.
Вдруг колокол зазвонил. Алексей сначала испугался звона, больное тело его заныло от громкого звука, однако, что-то внутри потянуло его внутрь церкви. Он прошел ворота, поднялся по каменным пыльным ступеням, оглянулся на оживленную улицу и зашел внутрь, отворив дверь. Колокол отбил ровно девять раз и стих.
В церкви было тихо, даже непривычно спокойно после уличного шума. Из прихожан было две старухи и один молодой парень, сидящий в углу на лавке.
Алексей прошел по центру зала, оглядывая иконостас и горящие свечи. Глаза его скользили по ликам святых, словно ища чего-то. Сердце его стало биться еще быстрее, чем билось на улице. Ему даже казалось, что бьется оно так громко, что другие прихожане в этой тишине слышат его.
Он замер. На него смотрели глаза Христа. Огромная икона, расположенная над основным иконостасом, перед помещением, где шли службы и таинства. Уставшие карие глаза смотрели на него с измождением. Христос был прибит к кресту, на голове его был терновый венок, а по лбу стекала капля крови.
Что-то знакомое, кажется, узнал он в этом взгляде, такое знакомое, что он не мог не вздрогнуть.
Алексею хотелось услышать хоть что-то в гудящей тишине помещения, хоть звук. Но икона молчала. Глаза спасителя зрели прямо в душу молодого человека. Взгляд был усталый, скорбный. Алексей медленно стал пятиться к выходу, не сводя глаз с иконы. На долю секунды он обернулся на дверь, но повернувшись обратно, не смог он больше поймать взгляда Христа.
Он уже не смотрел на него. Озноб пробил юношу сильнее прежнего. Выйдя на улицу, он еще долго стоял у дверей, не решаясь сойти со ступеней.
VII
Он шел уже другой дорогой. В животе у него было пусто с самого утра, однако проявилось это только теперь. Алексей искал глазами трактир или продуктовую лавку, однако попадались лишь серые трехэтажные жилые дома и стоявшие между ними лачуги.
Его внимание привлекла женщина. Как-то выделялась она на фоне остальных людей, слонявшихся рядами по улице. Она стояла у каменной стены большого дома, прижав ситцевый платок к груди. Одета она была до боли просто, светлое платье ее ужасно износилось, туфли были выцветшего серого цвета. Лицо ее было морщинисто, но не совсем старо. Глаза имели молодое, почти девичье выражение. Она молча смотрела куда-то вверх, все прижимая платок ближе к груди. Морщинистые руки держали этот платок, словно что-то живое. Глаза женщины на секунду задержались на Алексее.
Его пробил пот от ее взгляда. Показалось, что она вот-вот скажет что-то ему, но она не сказала. Взгляд ее снова устремился в небо, а пальцы еще сильнее сжали ситцевую ткань.
Люди вокруг проходили, не замечая ее. Алексей, разглядывая женщину, замедлил шаг, почти остановился, но, пересилив себя, пошел дальше.
В голове его было все также неспокойно. Алексей не сразу понял, как оказался у дверей трактира. Ему даже показалось, что он уже проходил эту дверь до этого. Лихорадка била в нем сильнее. Хотелось поесть и выпить чего-то. Изнутри пахло пивом и солеными щами. Нехотя он зашел в распахнутую дверь, погружаясь в теплый запах еды и хмеля. Оглядывая помещение, взгляд его не задерживался ни на чем. Вокруг сидели пьяные, кто-то спорил, где-то лежала битая посуда.
Юноша опустился на стул в углу помещения. Он заказал похлебки и чая. Принесли их на удивление быстро, либо же сам Алексей потерял ход времени. В трактире было темно, лишь пара ламп светила тут и там. Везде сидели пьяные, а за соседним столом толстый гражданин в берете поедал свиную ногу, склонившись над тарелкой как-то неестественно низко, словно у него хотят отобрать еду. Незаметно для Алексея один из пьяных сел, а точнее сказать, повалился рядом с ним.
-П.…Прошу прощения. –С глупой усмешкой сказал мужик, похоже рабочий, пытаясь встать. Взгляд его стеклянных голубых глаз скользнул по Алексею.
-Вы, я вижу, не местный? – Запинаясь, пробормотал пьяный.
Алексей слегка вздрогнул от этой фразы.
-Да.
- Это видно. Хе-хе-хе.
- Как же?
- Да разве ж люди вроде вас ходят по таким местам? – Пьяный оглядел дорогой костюм юноши, снова переводя свои мутные глаза на парня.
- Такие как я… - Алексей задумался над этими словами. Действительно, этот мужик выглядел как рабочий, который вполне мог бы работать у него на производстве. Если, конечно, оно бы у него было.
- Это ничего, скоро…. – Он икнул. – Скоро станете как все.
С трудом он оперся на дубовый стол, вставая, и, шатаясь, направился к выходу из трактира, откуда пробивалось немного света с улицы. Перед самым выходом, он окинул Алексея в последний раз каким-то другим, трезвым взглядом и вышел наружу.
Алексей остался в немой задумчивости.
- Такие как я….
Спустя полчаса он вспомнил про похлебку, однако она уже остыла. Аппетит его покинул теперь окончательно. Оставив пару купюр, он встал из-за стола и направился к выходу. Теперь ему страшно хотелось обратно в свою комнату, да хоть куда-нибудь отсюда.
Обратной дорогой он снова забылся. В каком-то исступлении обнаружил он себя, стоящим на **ом мосту, опираясь на перила и глядя на текущую внизу воду. Вода была мутной, серо-зеленого оттенка. Стоя на мосту, он все вглядывался в эту воду, словно желая увидеть в ней что-то.
Но вода была грязной, непрозрачной. Он машинально потер ладони друг об друга. Собравшись с мыслями, поплелся он далее по улицам столицы, не замечая, как день постепенно клонился к вечеру.
VIII
Он поднимался по лестнице медленно, держась за перила. Было темно. На улице стремительно вечерело, а в доме еще не зажгли ламп. Подойдя к дверям, он уже достал ключ, как вдруг остановился.
Изнутри слышался смех. Алексей остановился на пару мгновений.
Послышался голос Николая.
- Да брось ты, кто теперь придет? – Он явно был нетрезв, довольный хохот его разлился по помещению. За ним слышался женский смешок.
- Ну, прекрати! А если он вернется сейчас? – Девушка говорила развязно, посмеиваясь сама с себя.
- Пусть приходит!
Алексей опустил руку. Юноша сунул ключ в карман пиджака одним медленным движением. Он сделал шаг назад. Потом еще один.
Голоса все еще доносились из комнаты, но он их уже почти не разбирал. Алексей развернулся и пошел вниз.
Выйдя на улицу, парень почувствовал холодный осенний ветер. Озноб не проходил, но теперь ему было скорее все равно. Он шел, не разбирая дороги. Солнце совсем теперь село и, казалось, ни одной звезды не было на небе. Уличные фонари слабо освещали проспект. Перед лицом юноши мелькнуло воспоминание о женщине с платком. Он ускорил шаг.
Шел Алексей как в бреду, бессвязно перебирая мысли вслух так, что даже уличные женщины отшатывались от него, не решаясь здороваться.
- Теперь все иначе. – Пронеслось у него в голове. Впервые он почувствовал не отторжение или неприязнь, а горечь.
Дойдя до **ого моста, где парой часов ранее он стоял еще при свете солнца, остановился Алексей и теперь.
 Совсем по-другому выглядела вода внизу. Беспокойные волны бились о борта канала, шумя и волнуясь. Черная, словно ночь вода бушевала под мостом совсем иначе, чем обычно. Алексей смотрел на нее, пытаясь собрать мысли в голове. Руки его дрожали.
Он обнаружил себя, опасно наклоняющимся над водой, словно вновь пытаясь в ней что-то увидеть. В ужасе от самого себя он выпрямился и поспешил пойти дальше.
Ночной город был ничуть не милее дневного. Повсюду бродили пьяные, распутные девки завлекали в публичные дома, где-то в переулке шла драка.
Алексей не обращал внимания. Бродя так, как ему потом казалось, целую вечность, он незаметно для себя стал замечать знакомые вывески. Алексей обнаружил себя всего в двух-трех домах от постоялого дома. Дойдя до него, юноша пригляделся. На третьем этаже уже не горел свет.
Тучи немного разошлись, луна слабо освещала мостовую. Где-то вдалеке, покачиваясь, шел пьяный. Алексей вздохнул и вошел в дом.
Не останавливаясь, он поднялся на третий этаж, подошел к номеру и прислушался – тихо. Бесшумно открыв номер, парень вошел. Лунный свет слабо освещал письменный стол, стоявший у стены в самом углу. На столе лежала пачка денег.
Подойдя, Алексей взял стопку купюр в руки. Он машинально пересчитал деньги. Пальцы его перебирали купюру за купюрой, отсчитывая в голове.
- Тридцать.
Он положил стопку на место, сел бесшумно на кровать. Алексей взглянул на брата – тот спал, отвернувшись к стене. Не раздеваясь, юноша лег на постель. Луна все еще светила сквозь шторы, освещая комнату слабым синеватым светом.
Сон пришел моментально.
IX
Утро следующего дня наступило для Алексея быстро, он не видел снов. Проснувшись, он вновь увидел собирающегося куда-то Николая. Слабый уличный свет едва касался пола. Казалось, что даже пыль была тяжелой, словно она знала все, что происходило вчера.
- Как самочувствие? – Спросил брат.
- Паршиво.
- Ничего, ты скоро поправишься. Сегодня опять дела – Журин вчера очень хорошие вещи говорил, тебе бы самому послушать. – Николай говорил бодро.
- Я слышал.
Алексей сел, опираясь спиной на подушку.
Николай прошел по комнате, взял деньги со стола, провел по пачке большим пальцем, словно пересчитывая, и сунул в карман пиджака. Он перевел взгляд на Алексея.
- Ты, наверное, думаешь, что я теперь отказался от своих принципов? Что я сам веду себя как те, кого мы с тобой осуждали и ненавидели?
- Нет.
Николай помолчал недолго. Пальцы его слегка тряслись, выдавая напряжение.
- Я не хочу больше бояться, понимаешь?
Снова повисла пауза.
-Помнишь зиму, когда отца сократили на службе? Ты ведь спал в пальто ночью. И все равно мерз, все болел и болел.
Алексей потупил взгляд.
- Одной ночью я лежал без сна, Алексей. Ты был еще мал, в ту ночь у тебя разыгралась лихорадка. Мать носилась с дровами, пыталась растопить печь, погреть тебе воды, но не могла. Дров не хватало.
Николай вновь замолчал,  потирая лоб.
-Я поклялся, что вытащу нас с тобой из такой жизни. Я поклялся, понимаешь?
- Я понимаю.
Алексей смотрел на брата.
Николай был не в силах смотреть в ответ. Он стиснул пачку денег в кармане и пошел к двери. На секунду он замер, выдыхая. Алексей почувствовал, как брат дрожит: дыхание его было сбивчивым. Дверь за Николаем закрылась, и номер снова погрузился в тишину.
Николай шел один по мостовой, не желая брать извозчика. Он рассуждал про себя:
- Порой, чтобы удержаться в мире… приходится играть по его правилам. Это не значит, что я другой, не значит, что я слаб. Не значит, что я предал себя или брата. Решительно, не значит, что я слаб.… Если кто и думает, что слаб – так пусть думает…
Образы отца и матери промелькнули молнией.
«А отчего ж они были так несчастны?»  - он сжал кулаки.
Пройдя еще метров двести, он зашел в маленький трактир, сел на креслице у большого дубового стола, заказал у юной девушки в фартуке, натянутом на суконную рубаху, чаю, и обвел заведение взглядом.
Пахло приятно: свежий черный хлеб и духи.  За соседним столом сидело двое мужчин, деловые. Костюмы их выглядели много дороже, чем у Николая. Они о чем-то перешептывались, переглядываясь и усмехаясь. Николай слегка улыбнулся, переводя взгляд обратно к окну. Пальцы его барабанили по столику, а глаза проходились по людям на улице, на которых он смотрел сквозь стекло. Гул улицы едва долетал до него, что в ту минуту приобрело для него какую-то особую значимость.
С комфортом развалившись в кресле, он даже потянулся, забыв о своих думах, и перевел взгляд в сторону кухни.
Подали чай. Николай сунул девочке в руку пару монет и поблагодарил ее. Разговор мужчин за соседним столом стал долетать до него. Сначала Николай пытался не вслушиваться, мерно отпивая по глотку, однако скоро желание победило его.
- Знаешь, а ведь могут и взбунтоваться… - Произнес тихий голос.
- В первый раз?
Послышался тихий смешок другого, более басистого господина.
- Да, но ведь теперь… Уже не выйдет как в прошлый. Я имею в виду примириться на тех же условиях. – Шепот стал еще тише.
- А надо ль примеряться?
Николай вслушивался. Боковым зрением он видел граждан, сидящих за этим столом. Один, более толстый, в цилиндре, с седыми бакенбардами и басистым голосом, облокачивался на ручку кресла и метал глазками по сторонам, не забывая острить своему собеседнику.
Второй, худосочный мужчина в квадратных очках, с козлиной бородкой, говорил тише, более высоким и нервным голосом. Он вытирал лоб платком, поминутно вздыхая.
- Ведь жалко ж…
- Нормально, нормально… Надо платить вовремя.
Николай сглотнул. Он уставился в кружку с чаем, смотря сквозь нее.
Сердце билось быстрее обычного, хотя он и сам не понимал, что не так.
Оставив полкружки чая, он встал, надел пиджак и направился к выходу. Последний раз он взглянул на двух мужчин, внимательно, словно вглядываясь.
Он свернул на другую улицу. Шел он быстро, стуча каблуком по брусчатке. Взгляд его был опущен, глубокая задумчивость читалась на бритом лице.
- Все эти годы я только и мечтал о свободе, только и мечтал о такой жизни…. 
И что же со мной?
Он вытер каплю пота со лба.
- Теперь сделать шаг назад? Робеть перед лицом того, чего желал, быть может, всю свою жизнь?  - Он остановился с этой мыслью, осенившей его так внезапно.
- Нет! – Его сапоги вновь застучали по мостовой.
X
Алексей чувствовал себя все также. Голова болела, ноги, казалось, выкручивались сами по себе. Комната была душной, хоть окно и не закрывалось с вечера. С улицы несло тухлым мясом, и чья-то пьяная песенка разливалась заунывными мотивами.
- Степь да степь кругом! Кхе-кхе – прерывалась старая мелодия чахоточным кашлем гражданина. Он останавливался поминутно, кашляя, задыхаясь, но продолжал вновь.
-Умирал ямщик! – Звук становился все тише, пока, наконец, не перестал быть слышен вовсе.
Алексей перевернулся в кровати на другой бок, укрывшись одеялом. Прутья кровати, держащие перину, тяжело скрипнули. Неведомая раньше тоска накрыла теперь юношу. Желтоватые стены комнаты казались теперь еще более неприятными глазу. Чувствуя подступающий вновь жар, Алексей попытался заснуть. Глаза его не могли сносить больше картины этой комнаты. Ему хотелось забыться хоть на пару мгновений.
- Мы теперь совсем иные…
- Но скоро станем как все. – Вспоминая слова пьяного из трактира, уже в полусне, ответил он сам себе.
Сон его был недолгим, ну или ему так казалось. Тишину, прерываемую лишь шумом колес и болтовней с улицы, теперь нарушил громкий стук.
Алексей поморщился во сне, но тут же услышал стук снова. Отчетливый стук руки по дереву. По двери.
Алексей открыл глаза. Комната выглядела теперь иначе. Солнце давно прошло зенит и освещало его номер желтовато оранжевым цветом. Близился закат.
Поднявшись с кровати, он прислушался:
Вновь отчетливый стук в дверь. Три раза.
- Кто это? Николай? - Подумал парень спросонья. – У него должны быть ключи…
С этими мыслями он встал с постели, пошатнувшись, и на мгновение остановившись, прикладывая руку ко лбу. В висках его, казалось, стучали молоточки.  Жар немного уменьшился, однако организм явно был истощен.
Он снова взглянул на дверь. Стука больше не было слышно.
- Ушли. – Подумал Алексей.
- Чего хотели? – Он побледнел. Рисовались ему теперь самые жуткие образы. Взгляд его скользнул по номеру и остановился на чемоданах.
- Господи…
Страшная мысль пронеслась перед ним. Как это он раньше не задумывался, почему настоящие владельцы не объявились спустя столько дней. Почему теперь они ушли? Ушли ли?
Алексей так и стоял посреди комнаты, укутавшись в одеяло, глядя на два чемодана, стоящих под письменным столом рядом с ним.
- Что им сказать? – Риторический вопрос поселился в его голове. Ведь нельзя сказать, что он по ошибке оказался здесь со своим братом, по ошибке ел и пил за чужой счет, по ошибке жил и общался с влиятельными и сильными людьми.
-Что же с нами будет? – Дрожащей рукой, он вытер пот со лба, вглядываясь теперь в дверь, словно пытаясь увидеть сквозь нее.
Стук повторился, уже отчетливее. Животный страх пробрал Алексея, он пытался заставить свой изможденный болезнью мозг думать.
- Господи… - Повторил Алексей, не в силах сделать шага к двери.
В каком-то, словно, трансе он шагнул к источнику стука. В нем кипело желание отворить дверь и, толкнув того, кто скрывался за ней, побежать стремглав вниз. Дыхание его было сбивчиво, сердце колотилось с безумной скоростью, готовое выпрыгнуть, а в голове били уже не молоточки, а настоящие кувалды.
Бежать было некуда. Он взялся за ручку и в последний раз попробовал представить, что будет после того, как он откроет. Каким взглядом он будет обведен, с каким презрением будут смотреть на него эти люди.
Он медлил, но ждать следующего стука у него уже не было сил. Он потянул ручку вниз и…
 - Александр Евгеньевич. – Тихо, лукаво сказал гражданин, стоящий в дверях.
-Чего ж вы так бледны? Приболели? Ну, ничего, знаете ли, я вообще уже думал, что вы не откроете…
-Однако открыли же. – Гражданин плутовски улыбнулся, пронзая душу юноши своим взглядом.
Алексей стоял, не понимая, что происходит.
- Журин? – Вырвалось у него из уст так, словно перед ним стоял пророк Моисей.
- Он самый, Борис Петрович. – Журин стоял перед ним, настоящий, улыбающийся.
- По какому же делу? Я думал, Н… Георгий… - Он снова приложил руку ко лбу, чувствуя стук в висках.
- Да, да – прерывая речь молодого человека, поспешил перехватить Журин.
- Я зашел поговорить лично с вами, Александр Евгеньевич. – Делая акцент на слове «лично», сказал мужчина, наклоняя свой подбородок ближе к груди, глядя слегка исподлобья на Алексея.
Что-то хищное почувствовал он в выражении суженных глаз Журина.
- Пройдемте на улицу, вам будет на пользу прогулка. Все же, знаете, номер ваш не так беден, но и не то, чтобы комфортен до того, чтобы пролеживать тут целыми днями. – Заключал он деловито
- Одну минуту… - Пробормотал Алексей, проходя в комнату, чтобы захватить пиджак.
XI
Они вышли на улицу. Все было как-то странно. Воздух казался тяжелым, почти осязаемым. Солнце еще не скрылось за домами полностью, освещая проспект лучами заката.
Журин шел слева от Алексея, заложив обе руки за спину. Все его существо выражало удовлетворение сложившейся ситуацией. Карие глазки то и дело бегали по лицу Алексея, словно пытаясь прочитать его мысли.
Алексей шел, не видя перед собой ничего. Вглядывался он в прохожих своими больными усталыми глазами, но не мог разобрать лиц. Все казалось ненастоящим. Гул улицы доходил до него словно сквозь воду, приглушенно. Отдельные слова редко долетали до него, но разобрать их было невозможно.
- Вы так вглядываетесь в лица, Александр Евгеньевич. – Заметил Журин наконец.
– Словно знаете их.
Алексей силился собрать вместе мысли, пытаясь понять цель этой прогулки.
«Чего ж он хочет?» – Вертелось в его голове.
- Вы думаете, что знаете людей? – Тихо, почти ласково спросил Журин.
- Отчего мне их не знать? – Болезненно отозвался Алексей, изобразив на лице улыбку, впрочем, кислую.
- Может вы думаете, что понимаете… Или хотите понимать, чтобы себе было легче.
- О чем вы?
- Вы наивны, если не понимаете. Вы не видите их жизни, друг мой. Вы видите то, что вам хочется видеть. Вы видите те картины, которые ваша, безусловно, светлая голова легко разделяет на «хорошее» и «плохое». На «угнетателей» и на «угнетенных». Не так ли?
- Не так.
- Я хорошо чувствую в вашем тоне презрение, Александр Евгеньевич.
Очень хорошо. Вы думаете, наверное, что я и такие как мы держим народ в таком жалком положении?
- Я не так наивен, Борис Петрович…
Повисла минутная пауза.
- Меня радует это. Но, тем не менее, вы не знаете людей. И не узнаете.
- Да отчего же?
- Может, моя мысль будет дика для вас, но я ее все-таки озвучу.… Ни для кого не секрет, Александр Евгеньевич, что народ наш сам выбирает страдать. Сам не может прожить без страдания и горести, без того, чтобы стонать, охать, ахать и прижимать к груди какую-то ерунду, глядя в небо. – Журин был необычайно серьезен. Никогда до этого не видел его Алексей таким.
- Вздор… Вы сами знаете, что вздор! – Вырвалось у Алексея с новой силой.
- О да, мне ли не знать. Вздор – это выбирать пить! Выбирать брать в долг, а потом опять брать. И, тем не менее, это и есть наша жизнь… Это наш народ. – Журин обвел рукой вокруг себя, показывая на улицу.
- Я даю им возможность работать, устраиваю их, их детей, даю им то, чего они хотят. И ведь знаете ли вы, сколько ко мне ходят мамаш? Сколько ходят, прижимают к сердцу платков, чепчиков, носочков и прочей тряпичной ерунды, словно это вся их жизнь? – Журин остановил Алексея, глядя ему в глаза.
- И ведь сами просят. Сами просят – дай, говорят, Борис Петрович, в долг. Дай, родненький. И смотрю в глаза эти. – Журин приблизил лицо к лицу Алексея. – Смотрю и вижу – Искренность! Вот трагедия нашего народа, друг мой! Вот та тайна, которая стоит за всем тем, что творится вокруг. Искренность! – Он резко отпрянул вдруг от Алексея, продолжая:
- Искренне верит, верит в чудо, в бога, в то, что все непременно наладится.… И выбирает… Страдание! Благостное страдание во имя этого будущего, которое может и не наступит никогда… Решительно, никогда! – Он говорил все громче, пробирая Алексея до кончиков пальцев.
- Ваш коллега. – Журин резко стал говорить тише. – Понял это раньше вас… - Алексею показалось, что Борис Петрович подмигнул ему.
«С чего бы он подмигивал?» - Пронеслось в голове у парня.
- Не смейте…
- О, я и не смею… - Журин усмехался, глядя ему в глаза, чуть склонив голову набок.
- Вы ведь видели эту жизнь, но и теперь не соглашаетесь со мной. Что в вас такое? – он слегка нахмурился, вновь изучая движения лица юноши.
Алексей молчал.
- Впрочем, это не так важно. Упрямы вы или чрезмерно наивны – одно и то же.
Они вновь зашагали. Алексей не понимал, что, в сущности, нужно Журину от него, но задать вопрос он не решался.
- О, я вижу, мы не придем к согласию. – Борис Петрович добродушно посмеялся, оглядывая дом слева от себя.
Не замечая сам, Алексей очутился с Журиным уже на другой совсем улице. Солнце до сих пор освещало улицу теплым закатным светом, хотя ему давно уже пора было бы лечь за горизонт. Дома на улице стали ниже, темнее. Вновь появился запах соленой рыбы и хмеля. Людей вокруг осталось немного. Пройдя еще метров двести, Журин вновь обратился к юноше.
- Так, что касаемо вас… - Журин вновь остановился.
- Вы мне нравитесь, Александр Евгеньевич. Вы проповедуете жизнелюбивую позицию, вы гуманны. Но вы не правы.
- Я так не считаю. – Злобно отвечал Алексей.
- Я уже это понял. Но, тем не менее, вы ведь видели?
Алексей замолчал на пару секунд. Перед ним пронесся образ мальчика из коптильни и женщины с платком.
- И что вы сделали? – Журин улыбнулся жуткой, победной улыбкой, почти оскалом, отклоняясь чуть назад так, что садившееся солнце освещало его лишь с левой стороны, придавая лицу еще более пугающее выражение.
Алексей стоял, чуть отвернувшись, не в силах смотреть в глаза этому человеку в такой момент. Он злостно скрежетал зубами, желчь, поднимаясь все выше и выше, перекрывая ему артерии, заполняя сосуды чистой злобой. Его глаза болели, руки сжимались в кулаках так, что костяшки белели.
- Вы лгун… Лицемер, животное! – Алексей сорвался, поворачиваясь к Журину, желая продолжить свою тираду, но вдруг обмер.
Журина рядом не было.
В общем-то, никого вокруг не было. Алексей стоял совсем один на незнакомой ему улице. Кое-где светили фонари, и казалось, что стало намного темнее, чем было пару секунд назад. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, тучи медленно наползали на вечернее небо. За углом лаяла собака, преследуя кота.
Он слышал лишь собственное дыхание. С безумным взглядом сматривал он теперь свое окружение. Смотрел долго на руки, потирал пальцы, словно проверяя что-то. Поминутно прикладывал руку ко лбу, пытаясь понять, есть ли у него жар. Жар его отпустил.
- Господи… - Вырвалось то же, что и за минуту до встречи с Журиным.
Паника охватила молодого человека. Он не мог понять, что за улица его окружала. Темнело стремительно, лишь в метрах пятидесяти горел свет.
- Кабак. – Заключил Алексей.
 Оттуда еле слышно доносилась музыка. Слушая стук своего сердца, колотившегося с безумной скоростью, Алексей медленно, шаг за шагом, останавливаясь и прислушиваясь, зашагал навстречу горящему свету.
XII
Подойдя к входной двери, он остановился. Алексей посмотрел на свои пальцы, слегка побелевшие от холода. Капли начинавшегося дождя стекали по ним и падали на дорогу.
Мимо проехала карета, кучер стегнул клячу, прикрывая голову второй рукой от дождя.
- Пошла!
Алексей вздрогнул и глянул на дверь снова. Теперь уже не было жара, не было страха.
«Ну, я здесь». – Мелькнуло в его голове. Он странно улыбнулся, перед тем как войти. На долю секунды его рука дрогнула на входной ручке. Никогда до и после не чувствовал он себя так свободно и в то же время так обнаженно.
С характерным скрипом дубовая ручка повернулась вниз, и он вошел в помещение.
Было, как и везде: музыка, еда, танцы. Однако внимание его сразу привлек длинный деревянный стол с двумя рядами крепких стульев по обе стороны. Стол был богат блюдами: индейка, курица, салаты, много рыбы и овощей, тушеная спаржа с бобами, свежие фрукты и море вина.
Глаза его медленно прошлись по лицам, сидевшим за столом. Самые разные люди собрались за ужином: толстые, худые, желтые, красные, пьяные, трезвые – все они выглядели в чем-то одинаково, но в чем-то все же отличались. Впрочем, взгляд его остановился на одной персоне, задержавшись чуть более, чем на остальных. Алексей вскрикнул, чем привлек внимание гостей
Во главе стола сидел Борис Петрович Журин, бодрый, веселый, поедающий свиные котлеты, запивая красным вином. Он повернулся на Алексея со свойственной ему эмоцией, залился коротким хохотом, привстал и представил гостям вновь прибывшего:
- Александр Евгеньевич Озерский! Мой новый друг и коллега.
Алексей поморщился. Он увидел сидящего по левую руку от Журина Николая. Тот смотрел на брата, пытаясь держать взгляд, однако вскоре потупил его в тарелке, полной говядины и спаржи.
-Проходи, Александр, ну чего ты замер? Я рад, что ты, наконец, познакомишься с гостями. Вот тебе и место уже есть. – Журин по-щегольски похлопал по креслу по правую руку от себя. Алексей чуть сконфузился, но проследовал к своему месту. Перед тем, как сесть, он почувствовал сильную руку у себя на плече и поднял взгляд.
- Прошу знакомиться! Это мой товарищ по текстильному производству и еще неким производственным делам, Иван Васильевич Ласков, прелестнейший ученый муж нашего великого города! – Иван Васильевич, мужчина с сухим лицом и круглыми очками, в смокинге, услужливо поклонился, предварительно сняв черный цилиндр.
- Господин Светличный, прибывший к нам из дождливого Лондона, повествующий о современных, так сказать, устройствах производства. – Седой мужчина в строгом костюме кивнул через стол.
- Господин Мелехов, деятельный гражданин, активно способствующий процветанию текстиля в местах отдаленных от Петербурга. Занимается, так сказать, расширением нашего влияния. – Журин говорил с пафосом, официально, указывая на полноватого мужчину в квадратных очках по левую сторону от себя.
- И, наконец, господин Грязнов. Великодушный и сильный оратор, человек при власти и при службе! Очень, очень порядочный господин. – Толстый, длинноволосый мужчина в сером костюме поклонился учтиво, наклоняя грузную шею так, что волосы слегка разметались по лицу.
 – Очень приятно. – Голос у него был басистый, тяжелый.
Алексей изучал собравшихся внимательно. Глаза его скользили по лицу Грязнова, по его жирным от еды рукам. Юноша отвел взгляд.
- Ну, господин Грязнов, вы уже оценили бойкость и смекалку нашего нового коллеги, Георгия Сергеевича? – Тот указал на Николая, внимательно глядящего на Грязнова.
- Да… Малый способный… - Мужчина посмеялся, сотрясаясь всем своим жирным телом. – Тут ведь главное, чтобы наш человек… Сами знаете, Борис Петрович. – На лице Грязнова появилось что-то вроде подмигивающего выражения.
Журин слегка поморщился.
- А я слышал, что на текстиль новую пошлину введут указом. – Начал Мелехов. – Придется снова ужаться где-нибудь, ну вы понимаете… Хе-хе-хе. А можно сделать…
Речь его перебили:
- Да, а завтра, говорят, будут скачки… И не плохо бы договориться с конторой, сделать правильные прогнозы. Хе-хе-хе. – Седой господин Светличный посмеялся еще более плутовски, чем это делал Журин.
Его, кстати, очень завела идея господина.
- Да, да! А после можем и в «Незабудку» заглянуть. – Журин подтолкнул Николая, посмеиваясь. Тот тоже посмеялся, правда, чуть позже, чем нужно.
Алексей ел, стараясь не слушать разговор. Вилка в его руке постоянно промахивалась по куску говядины. Еда не лезла в рот, скулы сводило, и к горлу подступал ком.
Журин подливал Николаю вина.
- Так вы, Георгий Сергеевич, имеете много рабочих, как мне изволили докладывать? – Ласково спросил худосочный мужчина в круглых очках.
-Да, господин Ласков, целых три сотни. – Не без гордости ответил Журин, кладя руку на плечо Николаю. Борис Петрович залился смехом.
Николай слегка сконфузился, но впрочем, посмеялся вместе с Журиным.
Он уплетал уже вторую порцию салата с телятиной, запивая новой порцией вина. Алексей смотрел в тарелку брату чаще, чем в свою. Глаза его поминутно скользили по лицу Николая, пытаясь поймать взгляд.
- Георгий Сергеевич. – Наконец тихо произнес Алексей. – Выйдем на пару минут.
Алексей встал из-за стола, не оборачиваясь, и пошел к выходу. Гости обернулись на него удивленно, а Мелехов даже вопросительно кивнул Журину, на что, впрочем, не получил ответа.
Николай покраснел, сидя теперь перед гостями. Он посмотрел себе в тарелку, затем на людей за столом. Молча поднялся он, взял пиджак и вышел вслед за братом.
На улице разыгралась гроза. Молнии били поминутно где-то вдали, и гром отзывался парой секунд позже. Алексей уже стоял под проливным дождем, глядя в небо. Спина его была ровной, он сжимал кулаки, мокрые волосы его облепили загорелое лицо.
Николай вышел, глядя в небо, прикрываясь рукой, словно это помогло бы не промокнуть.
-Ты все слышал. – Сказал Алексей, не опуская глаз.
- Да. Слышал.
Повисла пауза.
- И что же?
- Это выбор. – Николай смотрел прямо.
Алексей опустил глаза не него.
- Мне тошно, брат, мне мерзко находиться там. Ты видел их глаза? Видел, как они смотрят?
- Они выбрали это сами, Алексей. Я уважаю их… Теперь я, наконец, чувствую себе свободным, чувствую в себе силу… Мне кажется, этого я искал все это время. Это мой дар.
Алексей смотрел на брата молча. Капля дождя прокатилась по его щеке.
- Дар… - Алексей опустил глаза ниже.
Он стиснул зубы крепче.
Оба молчали.
- Давай уйдем… Вместе.
- Уйти? Теперь? Да ты в своем уме? – Николай сжал что-то невидимое в руках.
Алексей провел быстро по мокрым волосам, глядя на Николая с остервенением.
- Ты что не видел этих лиц? Эти глаза... Ты не видел?
- Послушай, Алексей… Я…
Алексей молчал.
- Я думаю, я сделал выбор. Я не хочу больше нашей прошлой жизни. Мне дали шанс, я не могу упустить его теперь. Ты… мне дорог. - Николай опустил глаза.
- Да… Теперь. – Взгляд Алексея потупился.
- Я люблю тебя, брат. Ты поймешь меня, обязательно поймешь…. Ты бы понял, если… - Николай не закончил фразу, потирая глаза. Голос его дрожал
- Я… не понимаю…- Алексей совсем ослаб. Посмотрел он на свои руки, на стекающую с них воду, на небо, и, наконец, вновь на брата.
Алексей молчал. Что-то в нем сворачивалось, скукоживалось.
- Тебе пора. – Алексей посмотрел через окно на веселящихся внутри.
-Ты… - Николай осёкся.
Он сделал два неуверенных шага к двери спиной, не разрывая зрительного контакта с братом.
Николай хотел что-то сказать, но обернулся и молча вошел в дверь кабака.
Алексей остался стоять. Дождь стекал по его лицу, капли падали с ресниц его, текли по щекам, падая в лужи на земле. Его трясло. Озноб охватил тело с новой силой. Не в силах двинуться, он все вглядывался в окно. Ему на мгновение показалось, что лица всех людей одинаковы, совсем неразличимы.
 В следующее мгновение он уже шел по ночному городу, гроза все также бушевала. Сильный ветер раздувал края его пальто, поднимая их. Мокрые волосы развевались и прилипали ко лбу.
На секунду он остановился, оборачиваясь в сторону кабака.
Никого.
Сам не понимая как, добрался юноша до гостинного дома, поднялся с трудом по лестнице, останавливаясь на передышку поминутно, отпер дверь и вошел в комнату.
Все было как всегда. На столе лежали какие-то бумаги Николая, валялись личные вещи. Он долго стоял, глядя на них. Вода капала с его волос. Скулы его дрогнули, губы стиснулись. Мысли приходили одна за другой, но отчетливее всех была одна. Мысль пришла к нему внезапно, сама собой. Он ждал ее, он знал, что она придет.
Достав из-под стола свой чемодан, он дунул на него. Тонкий слой пыли слетел с налакированной поверхности. Открыв его, Алексей высыпал содержимое на кровать, положил пустой чемодан на пол. Из-под кровати достал он и маленькую дорожную сумку с его старыми вещами. Отцовский бушлат, рубаха, туфли – кроткая улыбка проявилась на лице Алексея. Руки его не дрожали как раньше. Он быстро складывал вещи в чемодан. Юноша схватил пачку купюр, лежащую на полке, и быстро пересчитал их.
Взгляд его скользнул по номеру. Первый раз почувствовал он теперь настоящую горечь. Что-то подкосило его ноги, он сел на свою кровать, уставившись на кровать брата. Рваный вдох вырвался из его груди и по щекам прокатились две скупые слезы. Легкие горели, казалось, он только теперь осознал свое положение. Он уткнулся лицом в ладони, сидя в полной тишине ночи.
Он вытер тыльной стороной рукава глаза, провел рукой по мокрым волосам и посмотрел в окно. Покрасневшие глаза его следили неподвижно за небом. Луна пробивалась сквозь тучи, медленно расступавшиеся на небосводе. Дождь почти кончился. Было около часу ночи. Алексей встал, поправил влажный пиджак, подошел к входной двери и оглянул комнату в последний раз. Бумаги на столе все также лежали, луна слабо освещала две кровати и тумбочку. Он вышел.
Шел он по ночному Петербургу быстро, он шел, не поднимая глаз.
«Я выбор сделал» - крутились слова брата в его голове.
Он стиснул зубы. Вновь провел он рукой по волосам, взъерошивая их.
Луна светила уже ярко, так, что можно было хорошо разбирать путь. Шел он по **ому проспекту. Дома, улочки, переулки, дороги. Наконец, оказался он у большого темного кирпичного здания, расстилавшегося на половину улицы.
XIII
К утру небо прояснилось. Тучи разошлись, по небу плыли редкие облака, светило солнце. Листья еще кое-где держались на деревьях, свет аккуратно падал на небольшой столик купе. Алексей сидел на полке, глядя в окно.
В дверь постучали: молодой парень, лет семнадцати предложил чаю. Синий жилет его немного износился, но сидел хорошо. Парень аккуратно прикрыл за собой дверь, взяв пару медяков, которые Алексей протянул ему из кармана бушлата. В купе было тепло, и юноша скоро снял куртку, оставшись лишь в своей рубашке. Взгляд его скользнул в угол, где комом лежал мокрый костюм. Поморщив нос, он вновь перевел глаза на меняющийся пейзаж за окном. Большой еловый лес простирался на километры где-то в дали, а перед ним было небольшое озеро, усеянное камышом и низкими березками. Кое-где еще зеленела свежая трава, по-летнему громко пели птицы.
Алексей перевел взгляд на пустующую полку перед ним.
«Это мой дар» - Пронеслось у него в голове.
Юноша посмотрел на чемодан, лежащий на пустой полке рядом. Ему показалось забавным, как смотрел он теперь на эту вещь. Вспомнился момент, когда он подумал, что настоящие хозяева вернулись за своими вещами. Алексей даже ухмыльнулся.
«Как это все-таки получилось?» - Он подложил руку под подбородок, слегка усмехнувшись, вновь переводя взгляд на улицу. Он ехал по большому мосту над оврагом. Вдали желтел колос, внизу оврага люди копали что-то. Хмурые зеленые ели заслонили ему обзор. Поезд въехал в лесополосу.
В дверь постучали. Алексей повернул голову в сторону звука. Дверь приоткрылась, и все тот же юноша внес кружку с чаем, тарелку с баранками. Поблагодарив парня, Алексей принялся за еду. Мысли все еще крутились в его голове.
«Это выбор» - Алексей взял баранку и откусил. Прожевав ее два раза, он снова остановился, глядя на водную гладь в своей кружке, мерно качающуюся в ритм с поездом.
«Дар…» - Он посмотрел вновь на чемодан, стоящий на том же месте. Посмотрел, словно на человека, сморщив слегка лоб и осматривая снизу вверх. Застежки, бляшки - все на месте. Выйдя из купе, он пошел по вагону от скуки. Из купе доносились голоса: где-то ехали родители с малыми детьми, где-то пьяные напивались еще больше, где-то девичьи голоса, поминутно хихикая, обсуждали что-то своё. Остановился он у одного купе, дверь которого была открыта настежь. Внутри сидело трое человек, двое мужичков, лет под сорок, и одна женщина, тоже немолодая. Краснолицый, с добрыми серыми глазами мужик, повернулся к Алексею и подтолкнул сидящего рядом товарища.
- Ба! А вот и четвертый! – Он немного шепелявил.
- Право, батюшка, заходите! Мы только в преферанс разложились, а втроем, как известно – скука!
Женщина, одетая достаточно просто, с черными длинными волнистыми волосами, довольно загорелая, с кавказским акцентом, пригласила Алексея за стол. Глаза у нее были карие, добродушные. Поминутно она смеялась, разговаривая с друзьями.
Алексей сел рядом с ней без лишних слов, ему хотелось занять время. Взгляд его ходил по углам, был он весь слегка зажат, однако и чувствовал к этим людям что-то по-свойски теплое. Но все же часто смотрел на часы, сверяясь с прибытием. Игра пошла размеренно, время перестало так давить. Одну за другой, Алексей выигрывал, потом одну проиграл, а после играл и так и сяк, думая больше о своем, глядя в окно и редко отвечая новым товарищам на их комментарии.
- Вы, батюшка, домой едете? – Спросила женщина.
- А как вы это решили?
- Да по глазам ведь видно. – Она тихо улыбнулась, переводя взгляд в окно.
- Порфирьич, ты шулер! – Басистый смех раздался за разговором.
- Ага, оттого шулер, что ты мне уже того гляди последнюю пару ботинок проиграл? – Мужчины смеялись, попивая чай.
- Спасибо за компанию. – Алексей пожал всем руки, задержав взгляд на глазах женщины чуть дольше. Она поблагодарила его, пожелала удачи и вернулась к разговору с друзьями, посмеиваясь и наливая чай.
Алексей вернулся в свое купе, закрыл дверь и улыбнулся. Такими знакомыми показались ему эти люди.
День клонился к вечеру, солнце висело над лесом, чуть не касаясь острых верхушек елей. Поезд громко выдохнул пар, покачнулся и остановился. Алексей вышел с одним лишь чемоданом. Спустился по лестнице с вагона, встал на каменную платформу и посмотрел по сторонам.
Вышло с ним вместе человека два. Женщина в темно-коричневой шапочке, спеша, стучала каблуком, уходя в сторону дороги. Он посмотрел вслед удаляющейся фигуре. Переведя взгляд вперед. Погода была на удивление приятной, было куда теплее, чем вчера. Пахло скошенной травой и свежестью. Свет аккуратно, словно боясь злоупотребить своей возможностью, грел мокрую от дождей землю.
Алексей шел по пыльной по обыкновению дороге, глядя по сторонам. До ушей долетало мычание коровы, лай собаки где-то далеко, пение птиц. Он заглянул за забор какого-то низкого домика и увидел толстого серого кота, ластящегося на коврике перед входом. Робкая улыбка вновь появилась на его лице. У входа стояло коромысло, какие то тяпки. Алексей шел дальше, прислушиваясь и приглядываясь к каждой детали. Свисали с участков ветки яблонь, на которых еще кое-где были зеленые листики, шли навстречу бабы, несли ведра с водой. Мимо проехал мужичок на телеге с утварью. Кляча тащила тележку медленно, мерно.
Сердце Алексея билось быстрее, в животе чуть тянуло. Дом за домом это ощущение лишь нарастало, но он шел.
Старая деревянная калитка, покрашенная в приветливый голубой цвет, была не заперта. За ней стоял дом, одноэтажный, низенький, выкрашенный в тот же цвет. Крылечко выглядело приветливо, на нитях висело белье для просушки. Окна с низкими декоративными ставнями были не зашторены. На мгновение ему даже показалось, что он увидел что-то светлое, вроде волосы, внутри дома.
Сердце его пропустило один удар.
Он положил руку на калитку.