Геленджик. 438. Чай, в избу

Никогда раньше не замечал, что комод, стоящий напротив моего письменного стола у противоположной стены, заслонившийся портьерой от весеннего южного солнца (кажется, что  они заодно — комод и портьера), исподлобья смотрит на меня, маскируя прямоугольной ручкой выдвижного нижнего ящика свою улыбку, немного чеширскую.

Казалось бы, логичен холодок по спине. Но вместо него — такая же физиономия в ответ, что вышло отнюдь не дерзко, а наоборот — рассмешило комод. Настолько, что ящик оказался слегка выдвинутым.

Но иду дальше. Хоть комод и неподвижен. И в отличие от него, портьера довольно подвижна, имея всего лишь одну линию крепления, благодаря которой получает озорной обзор на две стороны — в глубь избы, в частности, на комод, и в сад сквозь окно, то есть, она как бы и здесь, но как бы и не здесь, не с нами.

Иду вослед за оборотным взглядом портьеры. В сад. Все со мной. Я буду там петь.

Несмотря на южное солнце, в саду — апрель, хозяйствует он там, а потому неподготовившемуся исподнему, которое на мне, немного не по себе.

Оборачиваюсь на погрустневшую от личных ограничений портьеру, и понимаю, насколько теперь мой обзор, в сравнении с её озорным даже обзором, свободен, и каково комоду в сравнении даже с портьерой. Улыбаюсь понимающе.

Апрель шуршит в саду лёгким ветерком, застрявшим в первой траве и моём исподнем.

И только солнце беспеременчиво продолжает свою неизменную генеральную линию, хоть и она своим мизерным теплом не способствует продвижению вглубь сада, пока у порога путнику в исподнем преграждает путь хозяйствующий ветром в саду апрель.

Ладно. Обнялись. И шасть в избу. Обратно. Чай стынет. Тем более, что его ещё никто не вскипятил. А сам-то он не умеет.