Двойник

Двойник

«Добро пожаловать в клуб!» Корнилыч раздвинул усы улыбкой и наклонил голову изучающе, пронизывая хитрым взглядом пациента. Навылет, сквозь все внутренности. Почище этих ваших новомодных мрт и старомодных рентгенов и ни о чем не говорящей сотни никчемных лабораторных показателей, пользы от которых — как от капустного листа, приложенного к раскалывающейся от боли черепушке. 

Пациент принял улыбку за  приветствие, наклон головы за  доброжелательность внимательность,   взгляд — за  сострадание.
- А куда можно положить? -  оглянулся вокруг себя, поворачиваясь всем корпусом.
Корнилыч  махнул рукой в воздухе — точь-в-точь дирижер в большом театре, только без волшебной палочки,  без слов показывая «А везде!». Про себя пролетело «опять же  всю территорию пометит, наверное».
И правда . Пациент педантично , не жалея времени, сложил плащ,  положил, щелкнул замочком портфеля, вынул стопочку бумаг размером с  пару кирпичей, ну и весом не меньше.    Потом аккуратно разложил все это на всех поверхностях. Все свои плащи, шляпу,  портфель,бумажки большие, бумажки маленькие. Сел. Вскочил тут же,  снял очки,   дотянулся  до подоконника. Очки притулил там.  Телефон положил на стол.  Подумал немного, отодвинул хозяйской рукой бумаги Корнилыча  и пододвинул свой телефон подальше от края.  Угнездил кирпич истории болезни на коленях. Облегченно вздохнул и  взглянул на врача. Врач — на часы. На все  маневры ушло десять минут из  получаса приема.
 
Улыбка Корнилыча не вылезала из усов. Так и ползала там. То промелькивая, то прячась стеснительно. Взгляд  мониторил. Мозг составлял портрет   персонажа.

Даже не глядя ни в какие карты понятно: мужик. Среднего роста, среднего веса. Для его роста. Так-то, конечно,  килограммов хватит на двоих. И еще останется на внучка.

Средней внешности для среднего гражданина. Лысоват,  грузноват, одутловат. Глаза  утомленные рутиной,  рот жадный до удовольствий.  Пуговицы на пиджаке трещат,  воротник шею душит.
(Вес набираем. Физухи — ноль. ) Румянец. Глазки сияющие,  белки  расчерчены тонкими,  витиеватыми сосудиками. (Давление, как пить дать — хмыкнул Корнилыч). Дыхание тяжелое, поверхностное, частое ( Курим, ясно).

Пациент посидел, отдышался,  поворошил  собрание анализов. Попытался найти что-то,  начал хмуриться, подносить лист поближе, подальше. Еще больше  щурится, играть бровями,   в попытке навести резкость.   ( Полтос.  Зрение уже не справляется.  Да  работа у компа   не елей, скоро к сварке приравняют) Вспомнил про очки, потянулся к ним. Рука дрогнула на половине пути, брови не успев опуститься  опять вздрогнули — от боли (ага, спина) -   пациент   задержал дыхание, приподнялся над стулом, стараясь не шевелиться, и всем телом   подался к окну. Схватил быстренько очки. Сел, пока не стрельнуло.

Корнилыч там себе уже все диагнозы записал. «Время, чай, дорого. А сейчас мы разговор заведем, так и вовсе некогда будет» - пролетело у знатока жизни.   

Пациент  еще раз  завис, затих, как  балетный танцовщик  в начале спектакля, прискакавший  на середину сцены, занявший позу, расплескавший руки вдохновенно, мечтательно  запрокинув голову и  настроившись на представление. Приготовился дать жару. Вдохнул во всю грудь и  выдал:
-Я вообще-то врачей не люблю!
«В каком же это пажеском корпусе вас учили такой вежливости, а?»-  Корнилыч пошевелил  усами, сбивая остатки слов, чтобы не долетели до сознания и вместо «А чё тогда приперся?»  улыбаясь выдал, словно не услышав приветствия:
-Что беспокоит? ( Корнилыч на всякий случай навел курсор  на  свой многоэтажный диагноз, напечатанный  чисто под впечатлением образа, вдруг, что не то,  чтобы вычеркнуть незаметно).
-Спина.
-Что — спина? (Ага, остеохондроз оставим.)
-Ну-у... - промычал пациент, -  болит.
Корнилыч, который вот уже двадцать минут был в курсе, что у чувака спина болит, жаждал подробностей.
-А как?
-Ну... - задумался  пациент, а потом выдохнул обескураженно . - не знаю. Болит и все.
Поерзал на стуле, поворачиваясь всей матрешкой,  даже плечами не пожимая. - Я вот раньше здоровый был. - Подытожил жизнерадостно.
-А когда «раньше-то» было?
-Э-э... в детстве. В юности.
-А.. (Добро пожаловать в клуб!)
-А потом работа... это... - он схватился за узел галстука, словно хотел его сорвать к чертям, но не сорвал. Поелозил на стуле, пристраивая галстук к кадыку поудобнее, продолжил: -  Работа сидячая. Ответственная. Ни отойти, ни встать.
-Ну уж... - усомнился Корнилыч.
-Ей бо! - толкьо что не перекрестился чувак, опять схватившись за узел галстука. -  Иногда даже на перекур не сгонять.
-Сколько сигарет в день?
-А? … - завис пациент, считая в уме, — с пачку? - и без паузы продолжил: -  Сидишь так целый день, как пень. Поесть некогда. У компа приходится.
-Раза три-то получается?
-А то! - оживленно откликнулся пациент. - Обязательно что-то есть  рядом. На голодный желудок... оно... какая работа? На голодный желудок -  все мысли о  еде.
Он сглотнул, кивнул,  схватил кирпич с анализами и обследованиями,  протянул  Корнилычу.  Грохнул перед ним,  аж стол подпрыгнул. 
Избавившись от груза на коленях,  словно передав все свои болячки врачу,  обмяк немного, расслабился. Растекся по креслу,   расслабил наконец узел галстука, стянул его вниз,  расстегнул ворот рубашки.

Корнилыч  улыбаясь, наблюдал.
Почти  собственный двойник же, черт побери.
Немного за 50. Хотя... черт его знает, может и много. Сытость распрямляет морщины лучше ботокса. Но глаза явно на  50+.  Умные и печальные. С хитринкой, чертовщинкой и  дьявольской усталостью от всего, что приходится тащить на себе, в себе и  за собой.
 Выше среднего ростом.  Не  красавец. Одет  прилично, пахнет модно.
Если прилепит пафосное выражение лица, можно даже   на экономический форум — участником.
А вот  в такой позе, как здесь — на стуле — только   к психотерапевту.

-Как-то оно... все навалилось сразу... - продолжал  пациент так, словно он уже перечислил это «все». Ну, или словно знал, что Корнилыч его уже просканировал, даже до чтения  библигорафии, аккуратно запротоколированной и  законспектированной в файлах  на  блестящих колечках.

Корнилыч полистал историю болезни в компе. Открыл анамнез.
Иногда профанация, конечно, но случается, что-нибудь важное выцепить можно, то, что больные скрывают,   забывают, или на чем пытаются поэкзаменовать  доктора. Или  в угадайку с ним поиграть. Будто  там в коридоре еще сорок человек не  замерли в нетерпеливом  ожидании.

Родился в городе,  в семье  интеллигентов в каком-то там поколении, в каком, уже и не упомнишь. Себя считает  образованным.  Очень образованным, из высшего слоя. Тогда, когда родился, социального слоя выше и  не было.  Мама-папа?  Тоже — да, и посты, и   образование, и деньги, и связи, все нормально,   всем бы так.  Все хорошо, в общем.  Жизнь — полной ложкой,   институт, работа, карьера, как бы само собой. Красивые мероприятия, красивый отдых. Семья? А ну да, семья тоже, как положено, что ж нет-то. Жена, там, дети. Дочери-сыновья.

-Как вот... за пятьдесят перевалило... так и … навалилось...
«Добро пожаловать в клуб» -  подумал Корнилыч вновь, а снаружи - мотнул     согласно головой, делая вид, что  изучает талмуд,   
-  ... то  спина отваливается, то башка болит. -  прорвало плотину наконец, - то давление, то сахар. Соберусь  в фитнессклуб — один вечер штангу потягаю — два месяца   привожу в норму давление.
-Вам бы не штангу,  вам бы с  дыхательной гимнастики начать!
-Я спортсменом был!- обиженно буркнул пациент.
-Когда?
-В школе. - Не видя подвоха,   откликнулся пациент.
-А... ну раз в школе...  А потом?
-А оптом работа, — обиженно передернул плечами и вновь скосился — стрельнуло. -  -Некогда.
-Ага. - понимающе  кивал Корнилыч. - Ну, раз некогда, оно ж - тоже будет расти.
-Что — оно?
- И давление, и сахар, и вес. Жизнь такая. Все растет.
Пациент завис, обрабатывая информацию, попытался пошутить:
-Акции падают. Иногда.
-Акции падают, да.   А вот сахар с весом  сам не рухнет. Даже не ждите.

 -...И вот как-то  внезапно все  стало разъезжаться. Кажется, все уже так хорошо сложено, так крепко склеено, что — навек. А оно так — раз...И   спина не двигается, и карьера застопорилась. И   никакой радости нигде. Ни на работе ничего нового, ни на конференциях.  Уже не  любовница  прыгает  на тебе, а давление. Не акции поднимаются в портфеле, а сахар.   На  афтепати не зовут. Статьи не предлагают  публиковать. Но самое главное — что  и не надо стало. Ни интереса, ни любопытства. Одно сплошное занудство. Все не так, все не там. Не туда, не с тем результатом. Иногда вообще с противоположным ожидаемому. И понятно, что как-то нужно всю систему перебрать и перезапустить, только не понятно, с какого конца. Потому что с какого не дернешь -  все  разваливается.

Сияет посередине  экрана многоэтажный диагноз, написанный Корнилычем вдохновенно,  по наитию, в первые же минуты. Ни одного слова не вычеркнуто — все угаданы.  Врач  захлопнул пролистанную папку,  задал еще пару вопросов. Убедился в  правильности выбранного направления.
Если эмоции убрать, то все не так уж и плохо.  Будет желание у  пациента — можно  побороться. И с жизнью, и с годами, и с  надвигающимися мелкими сбоями, не давая им перерасти в крупные.
- Как там?  Нас трое, —  говорит он пациенту, - вы я и ббб...- папка  неловким движением локтя сбивается со стола, ловится на лету,  анализы красивыми белыми птицами разлетаются по кабинету, — ббб...-  два мужика, кряхтя, бросаются  подбирать. - Как там?- Повторяет,-  Нас трое: вы, я и болезнь. На чьей стороне будете воевать, тот и победит.

Корнилыч смотрит на мужика, видит себя. Как перед зеркалом сидит. Ну, только с той разницей, что ныть бы не стал, конечно, и  талмуд таскать  зря. Тому, что  напротив, пока больше пары килограмм нельзя поднимать. Всю жизнь  прожить без физнагрузки, на   юношеской закваске — это какой  здоровый организм надо иметь! -  завидует Корнилыч.
Завидует, хмыкает, отодвигает всю эту папку с анализами и   кивает мужику сочувственно:
-Ну, раздевайтесь. Будем разбираться.