Некуда бежать

Старенький, местами облупившийся будильник на смешных ножках привычно постукивал на кухонном столе. Вот уже полчаса Максим, опустив голову на руки, не сводил глаз с этого предмета. Жизнеутверждающее тиканье, которое всегда так нравилось Максиму, теперь казалось зловещим набатом.

Эти ходики были их первой семейной покупкой. Они с Катюхой долго выбирали первые часы их супружеской жизни и остановили свой выбор на жёлтом, точно цыплёнок, будильнике с блестящей шапочкой-крышкой наверху. Уже потом, дома, у ходиков обнаружилась странная особенность, которая с годами превратилась в милое развлечение Максима и Катюхи. Во время побудки будильник то ли из-за излишнего усердия, то ли из-за крепкой пружины или иной неполадки внутри резко подпрыгивал от собственного сильного звука и падал на спину. Прыгал по столу на спине, пока не сваливался на пол. При этом всегда показывал точное время.

Сначала его хотели выбросить, а потом, посчитав за члена семьи, оставили на кухне, любовно подложив под спинку мягкую фланель. Вот уже больше 20 лет он будит их по утрам, правда, жёлтая краска со временем потускнела и облупилась.

— Поблекла и выцвела, как наши отношения, — подумал Максим, ковыряя потрескавшийся корпус ходиков. — Видимо, у семейной жизни, как и у всего, есть свой срок. У нас он, похоже, истёк…

Они познакомились с Катюхой на первом курсе. Маленькая, с большими карими глазами, она казалась такой беззащитной и хрупкой, что хотелось сразу прижать к себе и всю жизнь оберегать от невзгод. Разница в возрасте была совсем небольшой, но армия, где Максим отслужил в десантных войсках, давала ему право чувствовать себя на голову выше вчерашних желторотых школьников.

Они начинали жить как все семейные студенты. Помните у Асадова — «комната в восемь метров, чем не семейный дом?» У Визбора молодожёны купили чайник со свистком. «А мы вот будильник», — усмехнулся Максим.

Вскоре появился первенец, их любимица Юлечка. Но отцовство и материнство, как это часто бывает у студентов, прошло мимо их сознания. Сначала по очереди пропускали лекции, благо, одни на двоих. Максим, ночь напролёт качавший орущую Юлю, клевал носом за партой, но старательно записывал лекции. А потом бежал сменять пост в скверике у института, где Катюха гуляла с дочкой. И уже она бежала на семинар или коллоквиум, а он, качая коляску ногой, наспех выполнял задание на дом. Родители Максима, насмотревшись на издевательства над ребёнком, по выражению его мамы, забрали внучку к себе. Благодаря помощи домашних, Максим с Катюхой благополучно окончили институт с красными дипломами и устроились на работу в школу.

Но Юлечке не подошёл климат. Когда девочка пошла в первый класс, Максим с Катюхой были вынуждены перебраться в степной город, где воздух сухой и солнца много. Юлечка благополучно пошла в школу, а маленькая Улечка, их вторая дочка, — в садик. Быт налаживался, отношения с коллегами-педагогами тоже: Катюха устроилась работать в школу, супруга пригласили преподавать в институте.

…Екатерина ворвалась в жизнь Максима как весенний порыв ветра — внезапно и мощно. Жизнерадостная, улыбчивая, милое веснушчатое лицо, чертенята в весёлых искристых глазах. Огонь, а не девчонка. Единственная студентка, что затевала перепалку с преподавателем, отстаивая свою точку зрения, да и мнение по любому вопросу имела своё, особенное, не всегда отвечающее признанным канонам. Максим, привыкший, что дома с ним всегда соглашались, ощутил себя в новом качестве. Катюха никогда не перечила, как, впрочем, и не обсуждала с мужем никаких проблем. «Как скажешь, так и будет», — всегда один и тот же ответ жены, до скукотищи предсказуемый. Очень скоро такая безропотность надоела и стала раздражать: ни поговорить, ни обсудить, ни поспорить, ни развеять сомнения. Ведь и они, сомнения, иногда закрадывались в душу.

Екатерина была полной противоположностью его Катюхи. Жизнь не просто била в ней ключом, она вырывалась через край. В лыжный зимний поход с ночёвкой в землянке — она закопёрщик. Плавать на соревнованиях, отстаивая честь факультета, а потом и города, — в первых рядах. Гонять сначала на мотоцикле, затем на машине — и тут без неё не обходилось. Она верховодила и успевала везде, эта задорная веснушчатая девчонка, за нежностью которой чувствовались сила и порыв. Против такой бьющей через край энергии Максим устоять не смог.

Их роман развивался стремительно. В свои 20 лет Екатерина, именно так она представлялась всем, не допуская уменьшительных имён и сюсюканий, была не по годам взрослой и рассудительной, и в то же время по-девчоночьи бесшабашной и отчаянной. Максиму пришлось уйти из института: коллеги не одобряли его связи со студенткой, на 15 лет моложе его. Встречались украдкой, как дети, на съёмной квартире. Екатерина была хорошей хозяйкой, но он ценил в ней другое. Только рядом с ней он до конца понял смысл затасканных слов — двое сердец бьются как одно, живут, как дышат и смотрят в одном направлении. То, что Максиму приходилось возвращаться каждый день домой, сначала Екатерину не тревожило: она понимала, что там семья, жена с дочками, и привычные отношения, которые часто держат сильнее любовных оков.

Мужчины такие ленивые по натуре: сменить кардинально свою жизнь, отважиться на решительный шаг, сделать выбор — для многих непосильная задача. Таковой она оказалась и для Максима. Он начал пить. Пил тайком от Екатерины, но каждый раз, приходя домой в семью, доставался Катюхе уже хорошо под градусом. Она, как всегда, не ругала, только с укором смотрела своими большими карими глазами.

— Ты подожди, ещё немного, и я уйду из семьи. С Катюхой меня ничего не держит, давно тяготят наши отношения, вот только дочки…

— Конечно, решишь. Когда-нибудь, но не сейчас, — напевала Екатерина, пытаясь всё свести к шутке. Она ждала от Максима ребёнка и не знала, как сообщить ему эту новость — а вдруг не обрадуется?

Он обрадовался и окончательно перебрался к Екатерине. Но по ночам, мучаясь от бессонницы или растрёвоженной совести, долго не мог заснуть. И продолжал бегать домой, к семье. В тот вечер, после тяжёлого разговора с Катюхой, он впервые пришёл пьяным к Екатерине. Ночью они не сомкнули глаз — обвинения и упрёки сыпались с обеих сторон. А утром Максим отвёз Екатерину в больницу…

Потеряв ребёнка, она не плакала, но словно какое-то тепло ушло из её души. Главное, и она это видела, Максим продолжал метаться между ней и Катюхой. Неопределённая ситуация затягивалась. И чем дольше она продолжалась, тем туманнее она видела своё будущее. Причём его, Максима, рядом с собой она уже не видела в этом будущем. Сильный и мужественный, как казалось ей, взрослый мужчина оказался нерешительным, трусливым и слабым в самом главном — в выборе собственной жизни. Разве с таким человеком она хотела связать свою жизнь навсегда?

В один прекрасный день Екатерина поняла очевидное — Максим никогда не сделает решительного шага, он так и будет мучить всех троих — себя, её и Катюху. А это гораздо больнее, когда вот так, по кусочку, отрубают хвост. Любое решение, даже самое жёсткое, лучше неопределённости.

Екатерина сама поставила точку в их отношениях. У неё хватило сил сделать выбор за них двоих. Максим продолжал уверять, что бросит пить, оставит семью и у них всё будет хорошо, как прежде. Но она знала наверняка — как прежде не будет.

— Ты ещё об этом пожалеешь, — мрачно думал он, лежа на своей половине кровати, отодвинувшись от Катюхи подальше. — Ни с кем другим тебе не будет так хорошо, как со мной. Ведь мы дышали одним воздухом, наши желания были одни на двоих. Никто не заменит тебе меня.

Максим ошибался. Екатерина вышла замуж за хорошего парня и через год подарила мужу сына. Сына, о котором так мечтал Максим. Это сильно задело его мужское самолюбие. И благополучную счастливую жизнь его милой веснушчатой девочки он тоже не мог пережить. Всё надеялся, что она сломается, не устроившись в жизни. А она, эта гордая Екатерина, не сломалась и не согнулась. Она смогла обойтись без него…

Утраченных отношений в семье Максим вернуть не смог. Только вернувшись к Катюхе, он вдруг увидел, какая тяжёлая мужская поступь у жены, хрупкой девочки с огромными глазами. Она молчала в своей комнате, он коротал дни в своей. А когда дочери уехали учиться в другой город, возвращаться домой, к нелюбимой жене, стало просто пыткой. Холодные злые стены обступали его со всех сторон. Он задыхался в них, сходя с ума от мысли, что ей, его гордой Екатерине без него хорошо. А вот ему без неё нестерпимо плохо.

Весёлое тиканье будильника било по мозгам, нагнетая обстановку:

— Я остался у разбитого корыта, как та старуха, без семьи, без любви, без сил жить. Некуда бежать, от самого себя не убежишь.

Ноябрь 2008 г.