Шпитонок, глава 6, часть I

Глава шестая. Уроки продолжаются наяву, и во сне.

Часть I

Выслушав совет Няуча относительно листочка с вопросами, стал определяться, какую тактику избрать, чтобы и цели достигнуть, и не очень на себя внимание обратить. Не люблю я на себя внимание обращать, если результат может отрицательным оказаться. Языком помолоть – это я запросто, приятно мне, когда развесив уши, слушают (но об этом я уже рассказывал). Если же в своих силах сомневаюсь, тогда язык за зубами держу. А тут не известно, куда дело повернёт. Поэтому решил: когда листочек получу, просто возьму его и всё, а после урока подойду и уже один на один попрошу листочек поменять и выдать только с вопросами.

Но судьба решила надо мной подшутить. Начался урок немецкого, а учительница и говорит (по-русски, разумеется): «Давайте ещё раз вернёмся к ответу Авдеева, прозвучавшему на прошлом занятии. Егор, если ты вопросы не помнишь, возьми, пожалуйста, у меня листочек». И тут со мной произошло не знаю что. Я вскочил, козырнул, выпалил по-немецки: «Нет, фрау учительница, я всё помню!» и оттарабанил без перерыва и вопросы, и ответы на них. Но это было не основное моё выступление. Потом сделал трёхсекундную паузу, набрал в грудь побольше воздуха, произнес: «Для тебя, моё сердце», и начал распевать ключевую арию из «Кофейной кантаты» Иоганна Себастьяна Баха. Пел на языке Гёте и Шиллера, понимая каждое слово: «Ах, как сладок вкус кофе. Нежнее, чем тысяча поцелуев, слаще, чем мускатное вино…» И одновременно полнился негодованием за судьбу немецких женщин, которым были уготованы только кухня, дети и церковь, и даже в кофе им хотели отказать.

Закончив пение, стал раскланиваться, как заправский певец на сцене. Класс аплодировал стоя и отпускать не хотел. Когда же овации стихли, немка пришла в себя, встала и на языке всё того же Баха изрекла: «Безоговорочная пятерка в четверти, а дальше посмотрим».

– Yavohl, mein herz (да, моё сердце), – выдохнул я и рухнул за парту (и это были последние слова, которые смог понять на этом уроке). Стасик с соседней парты стал допытываться: поясни о чём речь, что немка сказала, а ты ответил? Но я только отмахнулся: «На перемене всё расскажу», потому как Нина Андреевна попросила всех сесть, успокоиться и как ни в чём ни бывало продолжила урок.

Ночью, только я закрыл глаза и погрузился в сон, в него влетел взлохмаченный кот. Он громко сетовал на злосчастную судьбу, которая послала такого нерадивого ученика. Потом заговорил по делу.

– Как видишь, я в неурочное время. Поясни мне, пожалуйста, что ты там вытворял на уроке немецкого. Я за тебя такую выволочку от научного руководителя получил. Он меня предупредил: её один такой прокол, и я вместо защиты диссертации, буду два года обучать детей в специнтернате для слаборазвитых, и добавил, что если бы мы в армии были, я бы сменил погоны старлея (старшего лейтенанта) на сержантские.

То, что Пыр себя рассекретил, показав, что никакой он ни профессор, а простой аспирант, от моего внимания ускользнуло, так как мы были поглощены случившимся на уроке немецкого.

Чтобы окончательно прийти в себя, Пыр встряхнулся, глубоко вздохнул, расслабился и произнёс:

– Ладно, поясню тебе ситуацию, как смогу. Ты, наверное, был удивлён происходящим на уроке немецкого? (Я кивнул в знак согласия).

– Понимаю, когда происходит что-то непостижимое, даже у меня шерсть дыбом встать может. Но я тебе скажу честно: ты молодец, держался достойно. Даже остальные уроки посетил, а не домой побежал впечатлениями делиться. Ты вообще никому ничего не рассказал (это хорошо), с остальными я уже уладил, все забыли твоё пение.

– А как же моя пятёрка в четверти?

– А ты считаешь, что знаешь на пять?

– Нет, но немка сказала, что пять в четверти поставит.

– Она об этом забыла, помнит только, что ты хорошо на вопросы отвечал. Но так, как ответы были подготовлены не тобой, то ты только четверку заработал. – Я с Пыром был согласен; понимал, что заработанное нечестным путем потом мне же и аукнется, поэтому продолжил расспрашивать Мура, что же произошло.

– Ты как-то, точно не знаю как, сумел подключиться к другому моему ученику. Он в музыкальной школе обучается, очень одарённый парень. У него экзамен намечался, но ничего не получилось. Сначала Игорь забыл слова; хотел петь без слов, но горло выдало лишь хрипы, сипы и всхлипы. Полный трескучий провал. Он рыдал взахлёб, только что головой о стенку не бился, и никак не мог понять, что же случилось? А оказалось, что ты его наработки перехватил и на гора выдал.

– А так разве бывает?

– Выходит, бывает. Ты же знаешь, есть люди, которые любят чужое присваивать. Нет, я знаю, что ты к их числу не относишься, но, наверное, у тебя очень сильное желание было себя в лучшем свете показать. Поэтому так и получилось.

– Что же теперь будет?


– Да всё нормально будет. Все обо всём забудут. У тебя в журнале – честно заработанная четвёрка по немецкому. А Игорь просто простудился, и выступление перенесли. Вот и всё. А тебе советую, желания свои, пусть и правильные, в узде держать. Ты же не хочешь, чтобы наши занятия закончились.

– Пыр, конечно нет. Мне так с тобой интересно.

– Ладно, не подлизывайся. Давай я тебе сон интересный наколдую. Спи. Баю-бай…