Рассказ 5, барона И. фон Мюнхгаузена XV. 2117

Пятая запись из трактира «У старого  мельника». Говорит Фридрих фон Мюнхгаузен.

В тот вечер Барон вошёл в трактир не один. За его спиной, прячась в тени, стоял человек в чёрном плаще с капюшоном. Человек не сел за стол, а занял место у камина, отвернувшись к огню так, что лица его никто не видел.

Фридрих, однако, был оживлённее обычного. Он хлопнул по столу, потребовал три бутылки рейнвейна и, не дожидаясь вопросов, начал:
— Господа, сегодня я расскажу вам историю, которую сам до конца не понимаю. И если кто-то из вас после неё усомнится в моей трезвости — имейте в виду, что человек у камина готов подтвердить каждое слово. Если, конечно, он сам существует.
Все обернулись к фигуре в плаще. Та не шелохнулась.

— Три года назад, — начал Фридрих, — я получил заказ от одной… скажем так, очень серьёзной конторы. Не спрашивайте, от какой. Если я назову название, вы прочитаете о нём в новостях, а я — нет, потому что меня не станет. Суть была проста: доставить на орбиту Юпитера экспериментальный модуль. Модуль был маленький, но тяжёлый. Очень тяжёлый. И очень секретный.

Я летел на «Барсуке», том самом, который вы уже знаете. Груз лежал в трюме, запечатанный в контейнер с двойной защитой. Я не спрашивал, что внутри. Мюнхгаузены, господа, не задают лишних вопросов. Мы либо соглашаемся, либо отказываемся. Я согласился.

Всё шло хорошо до тех пор, пока я не прошёл пояс астероидов. Там я получил сообщение с Земли. Не по обычной связи — по квантовой.

Фон дер Хайде, который к тому времени уже допил свою кружку и сидел с видом человека, готового к любым чудесам, всё же не удержался:
— Квантовая связь? Но она же существует только в лабораториях! Передавать информацию на расстояние в десятки астрономических единиц с помощью запутанных фотонов...
— Существует, — перебил Фридрих. — Если у вас достаточно денег, и вы не спрашиваете, откуда они взялись. Сообщение было коротким: «Откройте контейнер. Немедленно».

Я, господа, не люблю, когда мне приказывают в космосе. Но я открыл.
Внутри контейнера оказалось зеркало. Небольшое зеркало, в позолоченной раме, с ручкой из слоновой кости. Совершенно старомодное, господа. Такие зеркальца дамы держали в ридикюлях в восемнадцатом веке. Я повертел его в руках, посмотрел на себя — ничего особенного, лицо как лицо, усы как усы, только немного уставшие.

В этот момент пришло второе сообщение. Тоже по квантовой связи. Текст был такой: «Посмотрите в зеркало ещё раз. Внимательно».
Я посмотрел.
И, господа, я чуть не выронил его.
В зеркале было не моё лицо.

Там было лицо человека, который сидит сейчас у камина. Только без капюшона. Молодое, лет тридцати, с острыми скулами и глазами, которые смотрели прямо на меня. Я моргнул — лицо осталось. Я перевернул зеркало — оно исчезло. Я посмотрел снова — оно вернулось.
Я спросил у зеркала: «Кто вы?»
И зеркало ответило.

— То есть, — медленно проговорил фон дер Хайде, — зеркало передавало изображение и звук через квантовую запутанность? Это значит, что в зеркале была запутанная пара фотонов, которые коррелировали с другой такой же парой где-то в другом месте...

— В другом месте, — кивнул барон. — Вот только другое место оказалось не на Земле. И не в поясе астероидов. И даже не в Солнечной системе.
Человек у камина впервые подал голос. Голос был тихий, но в трактире его услышали все:
— Это было в системе Тау Кита. Четырнадцать световых лет от Земли.
Барон посмотрел на него с благодарностью и продолжил.

—  Его зовут Карл. Он тоже Мюнхгаузен. Мой… как бы это сказать… параллельный родственник. Вы знаете, что такое квантовая запутанность? Две частицы связаны так, что состояние одной мгновенно определяет состояние другой, даже если их разделяют световые года. Так вот, зеркало, которое мне дали, было запутано с другим зеркалом. А другое зеркало находилось на корабле Карла. Корабль Карла, господа, летел к Тау Кита. Он стартовал за два года до меня. Но из-за релятивистских эффектов, а он разгонялся до субсветовых скоростей, время для него текло иначе. Для меня прошло два года. Для него — четырнадцать лет. И теперь он был в другой звёздной системе, а я — на орбите Юпитера. Но зеркала связывали нас.

— И что вы обсуждали? — спросил фон Глейхен.
— Самую простую вещь, — сказал Фридрих. — Мы обсуждали, кто из нас настоящий.

В трактире стало тихо.

— Понимаете, — продолжил Фридрих, — когда корабль Карла разгонялся, с ним случилась авария. Система жизнеобеспечения вышла из строя. Он должен был умереть. Но он не умер. Потому что в тот момент, когда он потерял сознание, зеркало, запутанное с моим, зафиксировало его состояние. И перенесло его… сюда.

— Перенесло? — переспросил фон дер Хайде. — Это невозможно. Квантовая телепортация работает только с состояниями частиц, а не с целыми людьми!

— С целыми людьми — нет, — согласился Фридрих. — Но с их квантовой информацией — да. Когда Карл потерял сознание, его корабельный компьютер, тот самый, что управлял зеркалом, произвёл измерение его квантового состояния. Полностью. Каждую частицу его тела. И передал эту информацию через запутанные фотоны. Сюда.
В моём зеркале появился Карл. Не изображение, господа. Сам Карл. Его квантовое состояние было восстановлено в фотонах, которые отражались от моего зеркала. Он был… везде. В каждой частичке света, который падал на зеркало. Он был запутан с этим зеркалом так же, как фотоны запутаны в лаборатории.

— И что вы сделали? — спросил кто-то из угла.
— Я сделал то, что сделал бы любой Мюнхгаузен, — сказал Фридрих. — Я взял зеркало, открыл шлюз и выставил его в открытый космос. Под прямой солнечный свет.
— Зачем?!
— Затем, что Карлу нужна была материя. Его квантовое состояние было идеально, но у него не было тела. Оно осталось на корабле, который летел к Тау Кита. А здесь, в зеркале, был только свет. Но солнечный свет, господа, это не просто фотоны. Это энергия. И если у вас есть достаточно энергии и достаточно точное квантовое состояние, вы можете создать материю. E=mc;, помните? Прапрадед любил эту формулу, хотя Эйнштейн тогда ещё не родился.

Я выставил зеркало под солнце. Три дня, господа, «Барсук» летел на автопилоте, а я сидел у шлюза и смотрел, как зеркало собирает свет. Через три дня в зеркале перестало быть лицо. В зеркале была пустота. Я испугался, что всё пропало. Но потом я обернулся.

В кресле второго пилота сидел Карл.
Голый, мокрый, дрожащий. Но живой. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты знаешь, Фридрих, у Тау Кита красивые закаты. Жаль, что я их не помню. Вся моя память осталась там, в системе зеркал. Здесь я — это просто копия».

— Копия? — переспросил фон дер Хайде. — Но если его квантовое состояние было передано полностью, то он не копия. Он — оригинал. В квантовой телепортации оригинал уничтожается в момент измерения.

— Вот именно, — тихо сказал Фридрих. — Оригинал уничтожается. А это значит, что Карл, который сидел в кресле моего корабля, был Карлом. А Карл, который остался на корабле, летящем к Тау Кита... перестал существовать в момент измерения. Его тело рассыпалось на частицы. Но он этого не знал. Потому что он был уже здесь.

Человек у камина медленно поднялся и повернулся к залу.
Он был бледен, молод, и в его глазах стояла такая пустота, что трактирщик перекрестился.

— Я не знаю, кто я, — сказал Карл. — Я помню, как рос в Боденвердере. Помню, как учился летать. Помню, как стартовал к Тау Кита. Но все эти воспоминания — они мои или они принадлежат тому, кто умер? И есть ли разница?

— Есть, — сказал Фридрих. — Разница в том, что ты здесь. А тот, кто летел к Тау Кита, хотел, чтобы ты здесь был. Он знал, что если произойдёт авария, зеркало спасёт его информацию. И он согласился на это. Потому что, господа, Мюнхгаузен — это не тело. Мюнхгаузен — это история. И пока история рассказывается, тот, кто в ней живёт, не умирает.

Он поднял кружку.
— За Карла. За того, кто прошёл через запутанность и остался собой. И за прапрадеда, который ещё в восемнадцатом веке знал, что сало, утки и зеркала — это одно и то же. Просто разные способы рассказать одну историю.

Трактир молчал. Карл стоял у камина, и пламя отражалось в его глазах, но не согревало их. Наконец он произнёс:
— Я хочу вернуться.
— Куда? — спросил Фридрих.
— К Тау Кита. К тому месту, где меня уже нет. Я хочу посмотреть на корабль, который летит туда без меня. Я хочу знать, что случилось с тем, кто был мной.

— Это невозможно, — сказал фон дер Хайде. — Даже если мы построим ещё одно запутанное зеркало, вы не можете телепортироваться туда, где уже есть ваша копия. Принцип запрета клонирования в квантовой механике...

— Принцип запрета, — усмехнулся Фридрих, — это для тех, кто не умеет рассказывать истории. Прапрадед нарушал все принципы, и ничего. Господа, я предлагаю тост. За новое приключение. За Тау Кита. За то, чтобы вернуться туда, где нас уже ждут. Даже если нас там нет.

Он выпил. Карл улыбнулся впервые за весь вечер. Трактир взорвался криками «Просим!», и гусак на полке, который, казалось, давно уже должен был привыкнуть к таким вечерам, всё же вздрогнул и на этот раз упал.

— Ничего, — сказал Фридрих, поднимая гусака. — Это просто квантовая флуктуация. Завтра он сам встанет на место. Или не встанет. В зависимости от того, посмотрим мы на него или нет.

Он подмигнул Карлу, и тот тихо рассмеялся.
— Знаешь, — сказал Карл, — я, кажется, начинаю понимать, что значит быть Мюнхгаузеном.
— Это просто, — ответил Фридрих. — Быть Мюнхгаузеном — значит никогда не спрашивать, что реально, а что нет. Реально то, что ты можешь рассказать за кружкой вина. А всё остальное — просто физика.