Стоки. Часть четвёртая

     А может счастье наше в том,
     Что помним всё... пока живём.


     Родной дядя Тыну, Мати Тумевеси, тоже ненавидел русских. Видимо эта зараза передалась ему по генам от отца "лесного брата". После  долгих мытарств по столице, где он не сподобился устроиться, со своим разгорячённым умом, на руководящую должность, он возненавидел их окончательно.
    - Чёртовы русские, - орал он, воротясь на хутор, - все хлебные должности позанимали в городе. Древнему эсту остаётся только петь да танцы танцевать деревенские.
    Он бичевал существующий режим, не стесняясь в выражениях и не обращая внимания на племянников. Правда за красивые танцевальные па, эти противные русские, опять же, деньги платить не хотели тоже. Хотя оставляли некоторые мутные варианты для заработка творческим работникам.
     Скоро Мати нашёл таки, способ, выплеснуть свою дурную, но жаркую энергию.
     В болоте, недалеко от их хутора, была притоплена немецкая зенитная установка "Flak 38". Мати её вытащил, хотя это было не просто и припёр в сарай к баранам. Зачем она была ему нужна? Он и сам толком не знал. Но садясь на сидалище стрелка он перерождался. Хуторянин представлял как сбивает русские самолёты: пАрами, звеньями, эскадрильями. Эта чумовая иллюзия захватила его больную фантазию и не отпускала.
     Целыми днями он ходил вокруг пушки, чистил её, гладил и натирал. Более полугода занимался пустым и неблагодарным делом. Наконец работа, по оживлению зенитки завершилась. Установка приобрела почти первородный вид.
     Мати вставил ленту с крупнокаллиберными патронами, протёр их тряпочкой, сел на место стрелка, навёл пушку на осинку и нажал на гашетку.
     Дядю Мати никто больше живым не видел. Правда и осинка тоже пропала.
     Как определил русский капитан, разглядывая зенитку - первые пули пошли кучно, но остальные патроны, почему-то, перекосились и разорвали казённик вместе со стрелком.
     Хотя пушка была немецкой, все вокруг говорили, что во всем виноваты русские оккупанты. Тем более, что у военных было много вопросов к хуторянам. Самый главный был определён так: к какой акции готовил пушку Мати и почему не сдал её местным пионерам на металлолом.

     Эту историю передавали из поколение в поколение, как что-то сокральное и жертвенное, достойное почитания на древнем капище.
     Тыну знал эту историю в мелких деталях от самого родственника, точнее, до мелких ошметков от него. Этим героическим ливером он гордился и хотел быть похожим на него. Жалел он только об одном - об отсутствии оккупантов возле осинки, во время пробных стрельб...

     Вот и сегодня ночью ему опять снится дядя со шмайсером в руках верхом на зенитке.


     Утром  в палату пришёл следователь из КАПО (спецслужба полиции безопасности в Эстонии) худой, как драный куст прибалтийской бузины и злой, как леший из гнилого болота. Он так зло посмотрел на раненого и начал задавать такие каверзные вопросы, что Тыну сразу стало хуже.
     Но на этом его путешествие к истокам чистой совести, не закончилось.
     - Как случилось, что Вы убили нашего гостя, нашу надежду на светлое будущее? - поинтересовался следователь не глядя на ИО Начальника криминальной полиции.
     Тыну, робким голосом, начал рассказывать о том, как он увидел человека со штурмовой винтовкой с глушителем и решил арестовать его, но стрелок опередил и выстрелил первым.
     - Вы утверждаете, что это была самооборона и случайная встреча?
     - Да, я приехал на смотрины Старого Томаса, который, временно, улетел, но обещал вернуться. А в Ратуше какой-то незнакомый мужик, ну очень подозрительный, стоял на лестнице.
     - А у нас другие сведения, - оборвал его капошник, - Вы искали с ним встречу. Потому что хотели отомстить за свои унижения в Советской армии. Ведь этот, так сказать "незнакомый" Вам человек, бывший прапорщик Чумаченко - Ваш непосредственный начальник в Адажи....


     ... - Слушай, Тыну, - обратился к эсту его сослуживцев, - сегодня мы в наряде, ты в солдатской столовой, мы в офицерской. Ты, вечерком, отрежь от свиной туши кусочек и принеси к нам. Пожарим с картошечкой и устроим пир животам.
     Тыну пришёл в варочный цех и пока там никого не было, отрезал кусок от туши. Сунул его под бушлат, но жадность - сестра хутора. Кусок оказался слишком большим и бушлат предательски оттопырился. В это время в цех вошёл Чума и сразу заметил располневший живот солдата.
     - Курсант, Тумевеси, что у Вас запазухой спрятано?
     Тыну хотел проскользнуть мимо старшины, но бушлат распахнулся и мясо упало на пол.
     - Так, ворует значит? И это без моего приказа. - Чумаченко поднял кусок свинины и ударил им по лицу солдата...


     Отвечая на коварные вопросы следователя Тыну вдруг вспомнил этот армейский эпизод и ему стало страшно до дрожи в коленях. Захотелось покаяться или даже причаститься.


     Арво Койратойт, заместитель Начальника криминальной полиции Центрального района, сидел в кабинете Тыну  Тумевеси со скорбным видом временщика. Пока шеф активно участвовал в лечебных процедурах в больнице, восстанавливая прострелянное брюхо, Арво надо было торопиться продемонстрировать беспредельную расторопность и прозорливость в сыске.
     Но они - прозорливость и расторопность, как назло, затихарились и пробуксовывали.
     - Мне бы шашку да коня и на линию огня, - вспомнил  он, некстати, с детства знакомые строки русского поэта. - Тьфу, ты, чёрт возьми, опять очередное наваждение. Вспомнится же такое. Более тридцати лет живём самостоятельно, без указов из Кремля, а всё ждём и ждём их мудрых советов. Хотя никому, даже себе любимому, тёмной ночью под ватным одеялом, не признаемся в этом. Ну хочется, до чесотки в ягодицах, чтобы кто-то порулил нами. И неважно, из Москвы, из Брюсселя или Вашингтона не можем мы жить самостоятельно. Стадо без пастуха это просто бродячие огузки, филейки и корейки. Вене вярк (эст. Русская вещь) - выражение ставшее любимым устойчивым словосочетанием нации.
     Оно до сих пор тревожит сознание сташего поколения и раздражает, своей неопределенностью, подрастающее.
     А как вы думали. Всё идёт оттуда - из прошлого. Видели бы русские вещи пошире, а дороги построили покрепче, глядишь и асфальт не пришлось сейчас латать, вене вярк. Или дома, строили бы помощнее, чтобы не пришлось реновировать хрущёвки, простоявшие 50 и более лет. Ведь топорщатся, подлые, и вызывают своей несгибаемостью чувство страха перед тоталитарным прошлым. Архитекторы и строители давали на них гарантию на 50 лет, а они стоят, вене вярк, до сих пор. Не говоря про партократные звезды и гербы на сталинских домах. Это ведь напоминание о массовых депортациях в столыпинских вагонах без буржуек и с удобствами в огороде.
     Наваждение полное и испано-эстонский стыд титульной нации.
     Понастроили русские заводов и фабрик, тридцать лет крушим и перестраиваем, а уничтожить добрую память о времени всеобщего равноправия,  не можем. Но это пока - не можем. Время идёт, работа ведётся: кропотливая, ежедневная и упорная. Всё снесёт, всё изувечим до полной невменяемости и неузнаваемости.
     Вот объясните - зачем нормальному человеку долго жить? Тем более счастливо, если он, к тому же, ещё и негражданин. Отпахал своё, насладился жизнью в родном рабочем коллективе, вышел на пенсию, лет так 65 - 70, и сразу начал подбирать красивые мелодии на свои похороны. Думай о своих потомкам, человек. Освободи, вовремя, жилплощадь для подрастающего поколения. Тем более, что оно, подрастающее поколение, уже бьёт копытом в прихожей или на лестничной площадке в ожидании медленной музыки в комнате главного квартиросъёмщика.
     Умереть вовремя - это и привилегия и святая обязанность негражданина, да и гражданина тоже, если смотреть в корень пенсионной проблемы. И мы должны, этой безмерной радостью, обеспечить всех местноземельцев в порядке живой очереди. Поэтому, отъём недвижимости, пока в ограниченном масштабе, должен быть расширен и поставлен на законодательную основу, даже на поток.
     Что-то я отвлёкся от жизни нашей праведной - полицейской, подумал Арво.
     Койратойт, конечно был философ-теоретик, но и практикой,  порой тоже, приходилось заниматься. Всё, что требовал начальник, он выполнял беспрекословно и старательно.
     Ещё в начале своей полицейской карьеры он пришёл к выводу, что потомственный эст на оперативной работе - это трагедия для самого эста и кошмар для окружающих. Канцелярская работа - это другое. Это рай для него. Заполняй бумажечки аккуратным почерком, последовательно пронумеровывай листочки, подшивай в толстенькую папочку и складируй папочки в стопочку. Вот она мечта настоящего титульного полицейского, вышедшего на тропу войны с хулиганами и расхитителями частной собственности.

     На сегодня назначен "мозговой штурм" отдела, надо набросать тезисы, решил Арво и наконец занялся делом.

 

      (Продолжение следует)

        12.4.26