Амазонка

Существует много мифов о женщинах-воительницах, которых называли амазонками.  Были ли они на самом деле или нет, точно неизвестно. Один из них о том, что  в подростковом  возрасте девочкам прижигали правую грудь, чтобы она не росла. И даже отсекали ее. А делалось это для того, чтобы воительнице удобнее стрелять из лука. Сейчас я могу себя отнести к таким амазонкам, правда безоружным.

Четыре года назад, весной 2022 г., меня посетила онкология. Как-то принимала душ и вдруг обнаружила в одной груди уплотнение. А до этого, более десяти лет назад, онкология была обнаружена у мужа.

Я, может быть,  и медлила бы с походом к врачу в силу  легкомыслия и лени, но муж, человек организованный и всегда идущий навстречу опасности или проблеме, не оттягивает ее решение. Поэтому мы немедленно пошли в поликлинику. Врач осмотрел меня, тут же отправил на УЗИ и практически сразу же мне поставили диагноз и направили в онкологическую больницу на Загородном шоссе, недалеко от станции метро Ленинский проспект.

Сам диагноз приводит в ужас. Стала думать о возможных вариантах лечения, оперирования и  даже подумала, что может быть надо ехать лечиться за границу, но больших денег у нас нет,  мы оба доктора наук, профессора. По крайней мере, сумм, необходимых для лечения в Германии или Израиле. Стала активно общаться с коллегами, сестрами по беде. К моему удивлению,  женщин,  оказавшихся в такой же ситуации, что и я, довольно много. Одни из них попали в эту ситуацию раньше меня, восстановились и даже продолжают активно работать; публиковаться, руководить аспирантами, участвовать в работе диссертационных советов, научных журналов. У меня есть несколько таких знакомых. Я восторгаюсь ими, но сама не готова следовать их примеру.

Общаясь с себе подобными, спрашивала совета: идти ли так, как меня посылают, или искать иные пути, может быть платного лечения в своей стране или за рубежом.
Возможно, для этого придется продать квартиру, предпринимать какие-то иные шаги. Несколько раз мне отвечали,  что пытались, дергались и туда и сюда, но потом все-таки решали отдаться в руки государственной медицины. Слава богу, мне не приходилось до этого бывать в больницах как пациенту часто, я много раз  навещала маму или кого-то из друзей и близких. Бог миловал, и до семидесяти с лишним лет серьезного оперативного вмешательства мне не требовалось,

Я с содроганием вспоминала ближайшую к дому больницу, имевшую тогда, несколько десятилетий назад, отвратительную репутацию.  Навещая маму, видела, что и до медперсонала не докричишься, помощи не дождешься, простыни драные. Обстановка убогая, жалкая, допотопная.

Попав в больницу на Загородном шоссе, я была просто поражена  уровнем оборудования, самого современного, уровнем квалификации врачей (среди них много молодых, приветливых, симпатичных), и тем, как внимательно, предупредительно, приветливо обращаются с пациентами.   

Начну с палаты. В палате  нас было трое,  Две женщины около щестидесяти лет с диагнозом рак кожи и я с раком молочной железы. Насколько я поняла из их разговора,  у обеих была не самая зловредная его форма – меланома, а какая-то иная,  более легкая, но все равно гадость изрядная. Одна из них оперировалась третий раз с интервалами между операциями в три года. Каждый раз болячка затрагивала какую-то иную часть тела. В данном случае ей делали операцию на коже головы. Она надевала поверх легкую шляпку,  и место операции было почти незаметно.  У второй женщины был прооперирован нос. Была использована пересадка ее же кожи, и на носу было сложное сооружение, мешавшее ей двигаться, есть и пить. Было жаль эту милую и терпеливую женщину. Когда ее выписали, в палату поместили довольно продвинутую в годах женщину (лет восьмидесяти пяти)) с таким же диагнозом, что и у меня. Ей сделали более щадящую, секционную операцию, удалив только часть груди, затронутую болезнью.

Мне же пришлось перенести мастэктомию.  Сначала предполагалось, что у меня будет секционная операция, но оказалось, что нужна кардинальная, то есть придется отчекрыжить грудь полностью и затронутые болезнью лимфатические узлы.

Позже кто-то из сестер по беде говорил, что может быть, это и к лучшему,  поскольку вырезали все, вызывавшее подозрение. Кто знает!

После операции начался довольно длительный период восстановления.
Но сначала все таки о больнице. Во-первых, необыкновенная чистота. Каждые пять минут что-то чистили, протирали,  мыли. В палате работал аппарат по очистке воздуха.

И питание было организовано грамотно. Еду привозили в контейнерах, как в самолете. Еда была разнообразной, вполне сьедобной, включающей все необходимое для поддержания больного.

Так получилось, что я встретила собственный день рождения в больнице, и неожиданно, меня поздравили несколько врачей.

Через несколько дней меня выписали, и надо было довольно долго ездить в больницу проверяться и носить на себе помпу. Крайне неудобно, все еще побаливало и плечо, и место операции, затем этот этап закончился. Помпу сняли и мне назначили химиотерапию.

Химиотерапия – это, конечно, огромное испытание для организма. Всего мне назначили восемь капельниц, с интервалами в три недели.    Большое счастье, что в эти промежутки я могла находиться на даче. Там как-то спокойно, очень тихо, птицы поют. Воздух лучше, просторнее, чем в квартире.

Как-то, проснувшись утром после капельницы, увидела, что мои волосы лежат отдельно от меня, на подушке. Хотя я предполагала, что так может случиться, но очень было себя жалко и не хотелось смотреть на себя в зеркало.

Купила в интернете две шапочки. Позже приобрела парик, крайне неудобная вещь. Может быть, более терпеливые люди носят парики и просто для красоты. Мне же казалось, что он на мне перевернулся, и я представляю собой чучело с неким стогом на голове.

Пару дней после каждой капельницы были особенно тяжелыми: и подташнивало, и голова кружилась и огромная слабость. Постепенно восстанавливалась.

Наконец, кончился курс химиотерапии – восемь капельниц. После чего мне назначили лучевую терапию, двадцать пять процедур. Они тоже проходили с некоторым интервалом. Очевидно, надо было дать организму прийти в себя после каждого сеанса.

Кроме того, сразу после сеанса надо было мазать облученное место мощной противоожоговой мазью.

Моя соседка-врач сказала, что во время лучевой терапии полезно выпивать по стакану красного сухого вина в день.

Мой муж, узнав об этом, тут же купил ящик красного сухого вина и внимательно следил за тем, чтобы я обязательно выпивала по стакану в день. На вопрос: «Не боишься, что сопьюсь» он резонно отвечал: «Если до семидесяти шести не спилась, то и дальше все будет в норме».

После лучевой терапии мне назначили бесплатные таблетки, которые надо принимать в течение пяти лет. Или настолько долго, насколько придется.

Если говорить о моем самочувствии, то больше всего я боялась впасть в депрессию.

Жизнь изменилась кардинально. Я решила стать полноценным пенсионером, перестать работать. Меня никто не гнал, не намекал, предлагали несколько вариантов продолжения трудовой деятельности: на полную ставку, на полставки и т.д.   Преподавать можно в режиме он-лайн, но мне не хотелось демонстрировать свою изменившуюся физиономию. После химии у меня стали выпадать зубы, которых поубавилось с возрастом, но все таки еще оставалось какое-то количество. Выпали все волосы, в том числе брови и ресницы, Я практически лишилась  ногтей на руках и ногах.

Потом ногти восстановились. Восстанавливались и волосы, очень медленно, не такие густые. Изменилась их структура. У меня были неплохие, но прямые как солома волосы, а сейчас стали завиваться как пружинки, и торчать во все стороны. Все таки не лысая голова! А зубы что ж?  Вставила.

Первые два года проходила обследование каждые три месяца, затем полгода и, наконец, один раз в год.

Самое главное, жива.

К огромному сожалению, за время лечения увидела, как много людей болеет. Слышала от врачей и не врачей, что онкология, это, возможно, плата человечества за увеличение продолжительности жизни и даже такую фразу «Он или она не дожили до своего рака».

В больнице видела молодую беременную женщину, после мастэктомии. Видела привезенных на процедуры детей. Крохотных в колясочке,  и детей чуть постарше, которые не понимают, что с ними: бегают, шалят. Когда видишь  детскую лысую головку, делается невероятно грустно.

И все таки, медики наши – замечательные. Люди, их ругающие,  не правы.  Я видела, как врачи работают с раннего утра до поздней ночи, облегчая страдания людей, насколько это возможно.