Угловой подъезд

Угловой подъезд. Интересно, сколько раз я входил и выходил из него за все эти годы. Здесь всегда всё было особенным, почти сказочным — даже лампочка над дверью, тускло мерцающая в сумерках. Она напоминала детскую юлу, залитую клюквенным вареньем: такая же круглая, красновато-багровая, будто из далёкого детства.

Рядом, через дорогу, высилась труба котельной — старая, чуть покосившаяся, но всё ещё важная и невозмутимая. Она вздыхала, как игрушечный жираф, идущий по лазоревым сугробам: глубоко, размеренно, будто отсчитывая мгновения оставшейся жизни. Её дыхание смешивалось с морозным воздухом, превращаясь в лёгкие облачка пара, чуть проступающие своей серой марлёвкой на фоне ночного неба.

Сумерки, едва попав в рукав улицы, становились идолоподобными — застывая, сгущались, обретая какую-то почти священную силу. Казалось, они хранят в себе память обо всём, что происходило здесь когда-то: о смехе детей, о поцелуях влюблённых, о шагах тех, кто давно ушёл и уже никогда не вернётся.

Прошлое здесь не исчезало бесследно. Оно оставалось в трещинах асфальта, в облупившейся краске подъезда, в скрипе старинной двери. И забыть его, как ни старайся, навряд ли возможно. Моя душа, не ведая роздыха, иногда застывала, словно осторожная птаха на ветке, — прислушиваясь, всматривалась во всё, пытаясь уловить отголоски прошлого.

Потом, будто по незримому сигналу, катилась волна метели. Она кружила между домами — невесомая, хрустальная, почти неосязаемая. Улица наполнялась мерцанием малинового звука: снежинки, подсвеченные фонарями, казались крошечными колокольчиками, издающими неслышную, но вполне ощутимую музыку.

Прошлое пятилось окрест, очерченное нитью горизонта. Оно отступало, но не исчезало — лишь отодвигалось на задний план, уступая место чему-то новому. В неровных отблесках огня, пробивающихся сквозь щели старых окон, проступали очертания невидимой жизни, скрывающейся в ящиках квартир...

И я снова безотчётно радовался. Радовался, что наступают праздничные дни, что тени, вырвавшись из-под власти тротуарных порядков, устраивают настоящий маскарад. Они плясали на стенах домов, вытягивались, сжимались, принимали причудливые формы — будто живые существа, освободившиеся от оков обыденности.

Луна висела над городом: большая, серебристая, почти театральная. Снеговик, слепленный местными ребятишками, гордо занимал своё место у скамейки, готовясь встретить зимние праздники. А метель укрывала наши боли, заметала следы тревог, дарила ощущение чистоты и обновления.

Я стоял и смотрел на это волшебство, чувствуя, как внутри меня что-то теплеет, одновременно оттаивая, обнажая при этом то, что было заморожено годами, скрывая под толщей напускного льда душевное тепло.

Мир вокруг был полон чудес — надо было лишь заметить это. Зима, а что зима? Она не просто время холода и темноты. Это время сказок, преображений и надежд, которые, как снежинки, опускаются на ладони — лёгкие, хрупкие, но такие настоящие.

                апрель 26г))