Халасле - блюдо острое, венгерское и не для всех

Халасле – блюдо острое, венгерское и не для всех.

(Немного о венгерской ментальности, презрении к оккупантам и не только)


Некоторые наблюдения, со слов ныне покойного моего отца Валентина Сергеевича, о венгерской ментальности.

В начале 1960-х он работал гражданским прорабом в Военстрое. Был на хорошем счету у начальства и ему предложили загранкомандировку на выбор: Индонезия или Венгрия. Отец выбрал Венгрию. Сделал правильно, ибо в Индонезии вскоре началась резня местных коммунистов и некоторые сов.специалисты тоже попали под ножи и палки разъяренных толп. В Венгрии предстояло построить пионерский лагерь для детей военнослужащих Южной группы войск на берегу озера Балатон.

По берегам Балатона уже стояли шикарные гостиницы и дома отдыха для туристов, преимущественно западных. Соответственно  была хорошо развита туристическая инфраструктура, привлекавшая владельцев иностранной валюты. Советским военным под пионерлагерь был выделен сильно заболоченный участок, требующий огромных  средств  для приведения его  в надлежащий вид.  Неизвестно  по каким причинам, однако строительство курировал  командующий ЮГВ генерал  армии Павел Иванович  Батов. Отец рассказывал, что  будучи маленького, роста Батов П.И. имел огромный авторитет среди всего личного состава и далеко не в силу своего служебного положения. Венгерские товарищи уважали этого настоящего фронтовика, прошедшего, с первого до последнего дня, всю  прошлую войну, вне зависимости от того где и  на какой стороне они сами воевали.

Однако к советским офицерам и  рядовым военнослужащим у большинства венгров отношение было скрыто или откровенно враждебное. Все помнили недавний 1956 год, когда было подавлено венгерское восстание. Соответственно и все вопросы с венгерскими подрядчиками строительства решались «через пень-колоду»:  срывались сроки поставки стройматериалов, а когда те поступали на стройку,  оказывалось, что не в соответствии с заявками и договорами.

В первый же свой приезд на Балатон и осмотрев начинающееся строительство, Батов стал беседовать один-на –один  с советскими специалистами, непосредственно в нём участвовавшими. В их число попал и мой отец.  Батя назвав основные проблемы, попросил командующего дать ему хорошего переводчика, так как находящийся при нём солдатик-переводчик, этнический украинец, родом  из Закарпатья очень плохо владел венгерским и едва мог   объясниться с мадьярами. Батов пообещал и уже через пару дней  отец на «Газоне» с новым  переводчиком по имени Иштван  поехали перезаключать договора с венгерскими организациями.

Тут надо сказать, что Иштван был этническим венгром, родом из Виноградарского района Закарпатья. Он был намного старше отца и не упускал случая пропустить стаканчик-другой веселящей жидкости. С батей у него сложились прекрасные отношения с первых минут знакомства. Но главная ценность Иштвана была в том, что он был убеждённым коммунистом, настоящим интернационалистом, и к тому же личным другом Яноша Кадара, с которым какое-то время сидел в венгерской тюрьме.

Венгрия  - страна относительно небольшая, но с давними традициями. Как и в Израиле, там трудно найти человека у которого бы не было общих родственников, друзей или знакомых.  Величие Австро-Венгерской Империи начала ХХ века помнили все её граждане, вне зависимости от политических взглядов и предпочтений. В народе уважаемы верность данному слову, честность, добросовестная предприимчивость. К спекулянтам и дельцам-махинаторам большинство мадьяр относились или пренебрежительно или с презрением. Воровства, на то время, практически не было. К  главе Венгерской Народной Республики Яношу Кадару, благодаря которому  после упомянутого 1956 года был снижен градус внутринационального противостояния, даны преференции мелкому и среднему бизнесу относились уважительно. В значительной степени это обуславливалось тем, что коммунист Кадар успел при фашистском режиме отсидеть в венгерской тюрьме, а после войны – в советской, но уже как венгерский приспешник «клики Тито».

По дороге к венгерским субподрядчикам  и обратно в Секешфехервар Иштван не пропускал ни одного питейного заведения, где его знали, наливали и угощали, отказываясь от денег. Порой отец побаивался, что его переводчик  будучи  «под мухой» не сможет участвовать в переговорах с венграми.  Но нет! Как только начиналось общение Иштван моментально  трезвел, без запинки переводил и не было ни одного случая, чтобы «что-то пошло не так». По переподписанным договорам все поставки пошли точно в установленные строки и строительство вошло в график. Из Союза, видимо не без участия Батова П.И.,  стали поступать сваи из лиственницы  которые вбивались в дно отгороженного участка Балатона и прибрежного участка.  Дополнительный батальон советских военных строителей с приданной техникой ускорили строительство.

А теперь, собственно о рассказанном отцом случае,  о котором он помнил до своих последних дней и неоднократно мне рассказывал, напоминая о том, что в стране временного пребывания следует чтить традиции её народа и не считать себя выше.

Как-то ранним утром отец, взяв пару удочек отправился на Балатон порыбачить. В это время шёл нерест карпа и рыбалка была запрещена. Подойдя к берегу, глянул на один из небольших ( шириной не более 2-3 метров) бетонированных каналов сделанных до войны мадьярами для того чтобы нерестившийся карп мог  беспрепятственно уйти в малые озерца  для икрометания.  Глянул, а там огромные карпы спина к спине, словно в бочке. Не став заморачиваться с удочками, отец  нашёл какой-то острый стержень из арматуры, расстелил рядом плащ-палатку и стал  на неё набрасывать   нанизанных на импровизированную острогу крупных карпов. Увлёкшись браконьерством на участке, отведенном для МО СССР, не заметил как  сзади подошёл венгерский рыбинспектор. Тот ничего не говорил, ничем не возмущался. Просто стоял и смотрел как рыбина за рыбиной падали на плащ-палатку. И тут они встретились глазами. Как говорил отец:  «Такого презрительного взгляда за всю свою  жизнь я не видел ни до этого случая, ни после. Он смотрел на меня как на оккупанта, вломившегося в его дом,  как на мародёра, как на ничтожество!»
 Набитых полуметровых карпов, которых оказалось около полусотни килограмм, отец отдал на солдатскую кухню. У солдатиков в этот день получился «праздник живота», а у отца – день презрения.

Мама рассказывала, что венгры принципиально не употребляют в пищу прудовую рыбу, которая перед приготовлением уже не подаёт признаков жизни ибо считают, что нельзя есть дохятину. Не понимающим совгражданам поясняли: «Ну Вы же не едите сдохших коров или свиней? Так и  мёртвую рыбу есть нельзя». При обилии пивных заведений в Венгрии, местные с брезгливостью относились к советским офицерам, когда те раскладывали на столе газетку, доставали  «под пивко» сушёную воблу, тарань или рыбец  и начинали принятое в СССР «пиршество». Зачастую мадьярские официанты  после ухода наших офицеров демонстративно для других посетителей, отмывали эти столы. С моющими средствами и соответствующими нелестными комментариями.
Во многих венгерских ресторанах и харчевнях к столу подают халасле – очень перчёный  и очень концентрированный рыбный суп. Для его приготовления сначала долго, до полного разваривания,  готовят мелкую  рыбёшку. Полученную массу перетирают через сито, перчат красным перцем. В этот нагретый до кипения бульон кладутся  куски свежевыловленной крупной рыбы (карп, сазан и пр.) и блюдо в котелке на треноге, под которой горит спирт, подаётся на стол. Понравившуюся крупную рыбину посетитель может выбрать самостоятельно – живую в небольшом приресторанном бассейне, а уж кто-то из персонала бьёт её острогой,  и на глазах готовит перед погружением в котелок. Вместе с отцом мама посетила несколько таких харчевен, всякий раз предупреждая персонал, чтобы не клали непривычно много для русского вкуса острого перца. А отцу, который будучи гражданским специалистом, свободно объездил  почти всю Венгрию и полюбил традиционную местную кухню, такая острота блюд нравилась. Разные нации – разные традиции.

Ну, и пару слов ещё скажу от себя по поводу парламентских выборов, прошедших 12 апреля 2026 года в Венгрии.

Венгрия – страна континентальная, европейская по географическому положению и по национальной ментальности. Она кое в чём похожа на Германию, в чём-то на Австрию, но совершенно не похожа на остальные  страны Европы. Любой из тех, кто стоял,  стоит и будет стоять в качестве её главы  не поступится национальными интересами в угоду чужим, какими бы они не были: имперскими, рейховскими, советскими, российскими, американскими или евросоюзовскими.  Вот Орбан, подобно сталинскому сателиту Ракоши, решил сыграть на руку Путину и вместе со своей партией вчера был вышвырнут  вон из венгерского политикума.

А всё потому, что люди этой страны знают что такое честь и  верность и не понимают как можно стать предателем.