Это родина - понимаешь?

(ЖурналДобродетель №1(46) 2022)

Тогда Иисус сказал Двенадцати: не хотите ли и вы отойти?
Симон Пётр отвечал Ему: Господи! к кому нам идти?
Ты имеешь глаголы вечной жизни…
Ин. 6:67-68.

Раннее утро. Крепкий сон. Скрежетанье телефона. Кто там ни свет ни заря? «Всё, приехали, вот она ваша Московская Патриархия, вот она ваша церковь… Можете и дальше в неё ходить!». Это – приписка к ссылке на очередной сюжет о грехах нашей РПЦ. Я не удивлена. Друг Алёша в своём репертуаре. И не один он у меня такой. И обычно я на эти их послания не отвечаю и в дискуссии – ни богословские, ни экономическо-патриотические, ни в какие другие – не вступаю. Но тут вдруг пальцы сами, игнорируя полузакрытые глаза и не проснувшиеся ещё мозги, – возьми да набери такой текст: «А мы в неё не ходим, мы в ней родились и живём. Родина – понимаешь?». Страстный ответ раздражённого человека не замедлил последовать, но вчитываться в него я не стала. Подумала только в очередной раз: «Ну если ему там – в расколе – лучше, чем у нас, почему он нервничает? Что о таких, как я, дурах печётся – не верю. Кожей чувствую – не братская это забота, а скорее – компашку себе ищет, грустновато стало. Ну почему он – такой талантливый, энергичный – никак не самоутвердится?» Оставив вопрос без ответа, снова погрузилась в сон.
Вчера, точнее это было уже сегодня, зачиталась – почти до рассвета. В старых бумагах попался помятый листок ещё газетной, желтовато-сероватой
бумаги (ещё тех времён, когда по школьной привычке вела читательский дневник), на котором чёрными чернилами написано: «…дело не в том, что- бы нажить и пользоваться нажитым, а в том, чтобы нажить самого себя и умереть полным собственной сущности». Ух ты! Так захотелось поговорить с автором. И вот извлекла из шкафа забытую книжку и, впавши в детство, стала читать Антуана де Сент-Экзюпери. И так не хотелось расставаться, как будто с живым… слушать, слушать, наполняться… и больше ничего не делать.
Но делать было нужно. И много чего. И вот в дневной сермяжной текучке, заставившей расстаться с Антуаном, зазвучала «тема дня», на рассвете заявленная Лёшей. Только теперь уже из уст пожилой русской – крещённой в детстве в православии – женщины. «…А в церковь – извините меня – я не хожу. Я считаю, что там, в том числе и среди служащих, больше негатива, чем правды… Как многие ходят, а потом выйдут из храма и матерятся, людей обманывают… Я так не хочу. Как говорила бабушка, главное в душе верить. И я предпочитаю дома молиться и веровать во что-то».«Ну извините», – ответила я, пробурчав про себя: «Ну веруй… во что-то». До чего же затрёпанная фраза. Зачем они тогда вообще эти разговоры заводят? Не нравится – не ходи, кто заставляет. Что за потребность такая – хаять? Я продолжала бурчать, уже вслух, высказывая своё недоумение свидетельнице нашей беседы, подруге по послушанию сестре милосердия Екатерине. Вот если они туда не ходят, откуда знают, что там и как? Как можно судить со стороны и – главное – зачем?
– Это зависть, – неожиданно произнесла Катя.
– Как это?
– Ну переживают, что они не там. В девяностые годы мне пришлось какое-
то время работать в Германии. Так вот там тогда среди наших эмигрантов была одна неиссякаемая тема: в России плохо, а нам тут хорошо. Смотришь, бывало, на них, слушаешь – невооружённым глазом, что называется, видно: как же людям хочется домой! Но сытая жизнь не даёт вернуться. Как расстаться с таким благоденствием – крепдешин дешёвый и т. п. и т. д.? Да и сейчас смотрю в соцсетях: многие из тех, кто уехал и живёт за границей, продолжают ругать Россию. Хотя, казалось бы, чего – уехал, тебе хорошо там, ну и наслаждайся, что тебе до того, как у нас тут плохо.
Ах вон оно что! Но! Тут, конечно, я не могла не вспомнить друга юности. Процесс исследования «больного» вопроса продолжался сам собой. Антон же ведь хотел стать богатым. И стал. И уехал колесить по миру. И – кто бы мог подумать, что этому не вмещаемуся ни в какие рамки «неформалу» зачем-то понадобится в храм идти. Невозможно забыть, с какой неподдельной радостью рассказывал, возвратившись: «В том месте, где я жил, нет ни одного православного храма, ни одного православного человека. Католики. А я среди них хожу со своим крестом. Первое время ко мне настороженно относились, а потом привыкли. Я и в Ватикане был, перед мощами апостола Петра молился. Они ж там как-то по-другому крестятся, молятся. А я один – на колени стал и как зачитал “Отчу”, и в этот момент мне стало всё равно, что обо мне подумают…» Да-а… проросли бабушкины семена. Ещё ведь он на свои деньги много людям помогал, причём тоже с радостью. Упокой, Господи, его душу.
***
А вечером этого же дня была встреча в митрополичьей литературной гостиной. И когда говорил своё слово владыка Иоанн, я вдруг даже не услышала, а ощутила какую-то знакомую интонацию. Это была она – вол- шебная мелодия таинственной ночной «беседы» – с французским писателем. И давай скорей включать диктофон. И вот, например, что он записал.
«…Рождаясь в этом мире, каждый человек получает задание от Бога. В каждом из нас есть текст, который заложен Богом. Мы пока что не достигли духовно-нравственного совершенства, чтобы прочитать его. А когда – через богообщение – достигнем, то, заглянув в себя, сможем узнать очень многое…Для этого нужно возвратиться в первозданность – не в инфантильность, а в состояние внутренней открытости для Бога. Недаром Христос говорит: «Будьте как дети». Чистое сердце – оно узрит Бога. Понять и исполнить задачу Бога – вот тогда мы действительно будем счастливы, то есть мы будем участвовать в том духовном мире, который Бог приготовил для нас. Счастлив тот, кто уже в зрелые годы может критически на себя посмотреть. Это очень трудно, но необходимо. И сам процесс познания – это, конечно, борьба со стереотипами, которые мы усвоили по каким-либо причинам, это противостояние нормативам цивилизованного общества. Это тоже болезненно, требует мужества…»
Ну вот же. Отбросить стереотипы! Обрести себя! В этом счастье, а не в «успешности», достижениях, славе, богатстве и прочих «ценностях». Ну кто и где ещё сегодня мне это сказал бы? Не из памяти, не из книжки, не из кино, а живьём, вслух и обращаясь – истинно по-отцовски, с любовью – к внутреннему моему человеку. Значит – это мой дом родной? И куда мне из него?
О! Значит, правильно я спросонья-то Лёше ответила. И стало весело. И решила вроде как пошутить. «Спасибо, – написала ему, – за твой невольный совет-напоминание: продолжайте, мол, ходить в церковь…»
Хотела ещё дописать: «И ты возвращайся». Но не стала. Сам догадается. Умный же.