Борхес - Multi in parvo - Alef

­Как описать другим бескрайний Алеф,
Чья беспредельность непостижима?
Бессилен мой немой и робкий разум.
Ну, разве только, выразить эмблемой,
Как это сделал мистик, обозначив,
Что говорит о божестве - не птице,
Которая есть образ всех птиц сразу,
Или о сфере, центр которой всюду,
Окружность же находится нигде,
Иезикииль об Ангеле - лицом
Одновременно к Северу и Югу,
И к Западу с Востоком обращённом.
Быть может боги не откажут мне
В той милости, когда-нибудь и где-то,
И я найду необходимый образ,
Но до тех пор в моём изображении
Не избежать литературной фальши.
Неразрешима главная проблема -
Перечисленье, пусть оно неполно,
Всех бесконечных множеств бытия.
В тот грандиозный миг увидел я
Милльоны радующих глаз явлений
И ужасающих, и ни одно из них
Не удивило так меня, как факт,
Что все они происходили вместе,
Не будучи прозрачными, и не
Накладываясь одно на другое.
Но то, что видели мои глаза,
То совершалось всё одновременно.
Под нижнею поверхностью ступеньки
Я видел - радужно отсвечивает шарик,
Был ослепительнейше-ярким он.
Сперва казалось, будто он вращался,
Потом дошло - иллюзия движенья
Вызвана сценами, в нём заключёнными,
Столь поразительными - умопомрачительными!
Диаметром он был около дюйма,
Но было в нём пространство всей Вселенной,
Причём нисколько не уменьшенным,
И каждый в ней, как в зеркале, предмет
Был бесконечным множеством предметов,
Его я видел ясно со всех точек,
Со всех концов и всех сторон Вселенной.
Я видел море густотнаселённое,
Рассвет я видел и закат, и толпы
Всех жителей Америки я видел,
И в пирамиде чёрной паутину,
И лабиринт разрушенный я видел,
И это был подземный тайный Лондон,
Глаз бесконечное число перед собою,
Они в меня, как в зеркало смотрели,
Все зеркала планеты нашей видел,
И ни одно меня не отражало.
В заднем углу на улице Солера
Я видел те же каменные плиты,
Какие видел тридцать лет назад
В прихожей дома улицы Бентона,
Я видел лозы, снег, табак и жилы
Руды железной, испаренья моря,
И выпуклость экватора в пустыне,
И каждую песчинку той пустыни,
В Инвернессе я женщину увидел,
Которой никогда я не забуду -
Ни цвет волос её, ни гордость тела,
Ни рак смертельный на её груди.
Я видел круг земли на тротуаре,
Где раньше было дерево сухое,
И видел дом за городом в Андроге,
И перевода Плиния английский
Я видел самый первый экземпляр,
Файлоном Голландом был сделан он,
Я видел буквы - каждую отдельно
И на страницах всех одновременно…
­­­­­­­Я видел ночь и тут же видел день,
Закат я видел в Керетаро, словно
В нём отразился цвет бенгальской розы,
Пустую спальню видел я мою,
В научном кабинете в Алкмаре
Я видел глобус между зеркалами,
Бессчётно отражавшими его,
Я видел лошадей на берегу,
Их гривы развевались на заре,
И это берег был каспийский,
Изящный видел я костяк ладони,
Я видел уцелевших после битвы,
Домой открытки с поля посылавших,
Я видел на витрине Мирсапура
Испанскую колоду жёстких карт,
Я видел тени длинные косые
От папоротников в зимнем саду,
Я видел тигров и стада бизонов,
Морские бури, армии я видел,
Всех муравьев, какие только есть,
На всей земле, их всех до одного,
Я видел астролябию персидскую,
И в ящике письменного стола
(В дрожь бросило меня от почерка)
Убийственно точны и непристойны -
Немыслимые письма Беатрис,
Их адресат был Карлос Архентино,
Я памятник её священный видел
И жуткие останки от того,
Что было упоительною ею -
Моей любимой Беатрис Витербо,
И циркуляцию моей тёмной крови,
Сляние в любви и изменения
На плоти, причиняемые смертью,
Я видел Алеф, видел со всех точек
И в Алефе земной я видел шар,
И в земном шаре снова видел Алеф,
И в Алефе земной я видел шар,
Своё лицо и внутренности тоже,
Я видел, Беатрис, твоё лицо.
Кружилась голова, и я заплакал,
Мои глаза увидели таинственное,
Предпологаемое нечто, именем
Чьим беззаконно завладели люди,
Хоть ни один из них не видел:
Непостижимую Вселенную!