Айфон

                АЙФОН
              (петербургская повесть)

«Все мы вышли из пелевинского айфона».
                Ноунейм из Сети

« И в современном обществе нам по-прежнему очень нужны наши, советские, Щедрины и Гоголи, которые бы огнём боевой сатиры выжигали бы из жизни всё отрицательное, всё отжившее и омертвевшее, одним словом, всё то, что тормозит наше движение вперёд».
                Из доклада Г. М. Маленкова на XIX съезде КПСС


                I

В одном департаменте… хотя зачем лишний раз поминать департамент? В одной небольшой петербургской частной фирме очень-очень давно – на излёте так называемой «медведевской оттепели» –  трудился  некий Акакий Абрамович Башмачкинд.

– Но, позвольте-позвольте! – тут же спросите вы. – А почему ваш Акакий Абрамович – с таким-то роскошным именем-отчеством – жил и работал не в солнечной Хайфе ,  а в пасмурном Санкт-Петербурге?

Что ж… очень хороший вопрос, дорогой мой читатель. Очень-очень хороший вопрос. Но отвечу я вам на него чуть попозже.
 
Итак, Акакий Абрамович работал за очень смешную зарплату (920 у. е.) в одной очень маленькой питерской фирмочке и копеечное своё жалованье отрабатывал тем, что периодически налаживал и переустанавливал на всех  двухсот сорока четырёх компьютерах своей конторы пиратские операционные системы. К работе своей наш герой относился с душой и все вверенные ему железяки считал как бы живыми людьми и делил их на три категории: на закадычных друзей, на хороших приятелей и просто знакомых.

И если вдруг попадал в передрягу кто-нибудь из его любимчиков, пусть даже это и был насквозь проржавевший комп из каморки вахтёров, Башмачкинд бежал к нему сломя голову и мог задержаться, спасая его, до глубокой ночи.  А если неможил компьютер из нелюбимых (пусть даже и в кабинете самого генерального), Акакий Абрамович брёл к нему нога за ногу и лечил его строго в рабочее время: с девяти до пяти.

…Сапожники часто, читатель, живут без сапог и в съёмной однушке Акакия Абрамовича никакого компьютера не было. И когда его более продвинутые коллеги занимались в свободное время кто чем: самые хваткие и удачливые – забивали ….шей (название запрещённого препарата) ноздрю в ночных клубах, люди ловкости средней – посещали живые концерты Нойза МС (ныне, кстати, объявленного иноагентом), а самые-самые бесталанные – писали посты в ЖЖ с требованием освободить «Пусси Райот» (ныне объявленных иноагентами тож) – итак, когда все они так развлекались, Акакий часами смотрел телевизор, предпочитая американские мультики и передачи про животных.

Непроглядную скуку его вечеров слегка оживляли звонки на мобильный. Два раза в неделю (по воскресеньям и средам) звонила мать из Архангельска, пару раз в месяц – двоюродный братец Колян из Нарьян-Мара, раза три в год – коренной петербуржец дядя и раз в несколько лет – тётя Тома из Буэнос-Айроса.

А вот если его антикварную «Нокию»…

Читатель, ВНИМАНИЕ!  ЖИЗНЕННО ВАЖНАЯ информация.

А вот если его антикварную «Нокию», помнящую ещё фармацевта Брынцалова и Мартина Люциановича Шаккума, разрывал вдруг звонок из солнечной Хайфы, где жил его мерзавец-папа, Акакий всегда жал на «Сброс» и шептал про себя что-то матерное.

И вот однажды…

Ещё раз ВНИМАНИЕ! САМЫЙ ВАЖНЫЙ момент этой маленькой повести.

И вот однажды, в ту самую роковую минуту, когда Акакий Абрамович восседал, извините, орлом на своём унитазе, его антикварная, «Нокия», помнящая… ну, вы знаете, кого, неожиданно вздрогнула, а на её чёрно-белом дисплее появились огромные буквы: «СТАРЫЙ КОЗЁЛ».

Башмачкинд на эту весточку из Земли Обетованной прореагировал, в общем, стандартно: т. е. нажал на некогда красную кнопочку «Сброс» и выругался по матери. Но нажал он на кнопку с такой богатырской силой, что антикварная «Нокия» выскользнула и, жалобно булькнув, утонула в унитазе.


…Дальнейшее горе Акакия Абрамовича описывать, я боюсь, бесполезно. Нету в русском языке подходящих для этого слов (да и в нерусском, боюсь, тоже нету). И я лишь бесстрастно здесь законстатирую, что когда (часов через восемь) к Акакию возвратилась способность ходить и мыслить, он переоделся в уличное и, прихватив возлежавшего на батарее  утопленника, побрёл нога за ногу в салон сотовой связи «Метелица-Плюс» на углу Брестского и Захарова.

                II
Владелец салона Геннадий Михайлович (на несчастье Башмачкинда – как стёклышко, трезвый), осмотрев антикварную «Нокию», воскрешать его категорически отказался.

– Отплясалась машинка, – веско буркнул Михалыч.  –  Теперь нужно, Абрамыч, разоряться на новую.

– А, может быть, всё-таки… – вовсю заюлил Акакий.

– Нет, брат, не может. Покойников мы не лечим. Да ты особливо и не расстраивайся, не телефон ведь и был. Ты лучше подумай своей головой, чего ты брать будешь: нулёвый «Самсунг», «Нокию-808» на сорока мегапикселях или… а чем чёрт не шутит? …айфоню? Четвёртую, а? Или – чем чёрт не шутит – пятую?

– Да мне бы чего-нибудь тысячки за две! – взмолился Башмачкинд.


                III

                ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ О БРЕННОСТИ ВСЕГО СУЩЕГО

Да, я хорошо понимаю, читатель, что названия всех перечисленных Геннадием марок звучат для современного уха комично. Но мы ведь с вами немного философы и, будучи любомудрами, хорошо понимаем, что имена и всех нынешних заманух – от семнадцатого айфона до Акунина с Пелевиным – точно так же когда-нибудь будут смешить наших внуков.

Ибо любая gloria mundi с годами – transit.

И вечно одно лишь забвение.


                IV
– Как… как ты сказал? – нахмурил брови Михалыч.

– Мне бы что-нибудь тысячки за две, – повторил свою просьбу компьютерщик.

– А у тебя баба есть?

– А при чём здесь это?

– Отвечай, не юли. У тебя есть баба?

– Ну… нету, – честно признался Акакий Абрамович.

– А лет тебе сколько?

– Ну… тридцать семь.

– Вот! – громко крикнул Геннадий Михайлович, которого непривычное состояние трезвости вдруг сподвигло на резание в лоб правды-матки. – И если ты будешь и дальше ходить с телефоном за тыщу рублей, никогда у тебя не будет бабы. Так что, парень, давай, покупай-ка реальный гаджет: либо нулёвый «Самсунг», либо «Нокию-808» на сорока мегапикселях, либо самый надёжный из бабоукладчиков – пятый айфон. Ну… и чего ты надумал?

– Я… я… я пока не решил,  – еле слышно промямлил Абрамыч и, словно ошпаренный, выскочил из павильона на улицу.

 – Скатертью дорога! – прокричал ему вслед Геннадий Михайлович, немного уже про себя пожалевший, что прохихикал клиента.

                V
Михалыч уже собирался закрыться пораньше, когда дверь его павильона опять распахнулась и на пороге опять нарисовался Акакий Абрамович – весьма и весьма возбуждённый и какой-то вообще на себя не похожий.

Войдя, он с размаху – словно козырным тузом в решающее мгновение карточной баталии – шлёпнул по пластиковому прилавку своим вдрызг измочаленным паспортом и непривычно командным голосом приказал:

– Оформляете кредит!

– На «Нокию-808» с сорока мегапикселями? – почтительно уточнил Михалыч.

– Нет, на айфоню.

– Четвёртую?

– Пятую. В тридцать два гигабайта. И чехол мне продай за наличку. С мишками-теддиками.

                VI
Когда же на следующее утро, как всегда, ровно в десять минут десятого Башмачкинд пришёл к себе в офис, никто поначалу вообще ничего не заметил. Ведь его восхитительный гаджет, упакованный в стильный чехольчик с мишками-теддиками, спокойно лежал в кармане его пиджака и повода вынуть обновку у Акакия не было. Но без трёх минут час, когда Акакий Абрамович переустанавливал Виндоуз на одном средней любимости компе в главном зале Большой Бухгалтерии, его пятый айфон неожиданно вздрогнул и проиграл пару тактов из «Джизес Крайст Суперстар».

– Алло, – изо всех сил равнодушным голосом произнёс Акакий Абрамович, прислоняя айфоню к своему правому уху.

Среди местных прелестниц прошелестел ошарашенный шепоток и какое-то время вся квартальная и годовая отчётность оставалась незаполненной.

– Привет, балабол! – прогремел из динамика голос Михалыча. – Ну, теперь-то ты разницу понял? Не такой сейчас звук, как в твоём бабкофоне? 

– Нет, не такой, – легко согласился Абрамыч. – Значительно чище.

– А теперь прокачай его новые функции: сделай селфи и скинь мне на мыло.

– Это как? – недопонял Башмачкинд.

Михалыч в двух-трёх нецензурных словах разъяснил суть проблемы, и уже где-то секунд через сорок смышлёный айтишник сделал то, что сперва показалось ему почти чудом, то бишь – переслал на бэушную «Нокию-808» Геннадия пару собственных взъерошенных фоток на фоне улыбающихся в тридцать два зуба бухгалтерш.  Геннадий Михалыч на это сказал: «Молодца!» – и, ласково выругавшись, отключился.    

                VII
Весть о новом айфоне Башмачкинда распространилась по офису со скоростью гонконгского гриппа. Реакции были самыми разными: кто-то злобствовал, кто-то завидовал, кто-то крутил указательным у виска, а кто-то – таких, впрочем, было немного – остался к этой сенсационной новости абсолютно равнодушным. Главный офисный острослов Серёга Глазьев попытался приклеить к Абрамычу погоняло «Наш Хипстер», а первая офисная красавица Изабелла Мерчуткина смущённо призналась, что Акакий Абрамович – удивительно интересный мужчина и посетовала на то, где были раньше её глаза. А вот непосредственный начальник Башмачкинда – Прокопий Петрович Аз-Грешный, тоже владевший айфоном, но только четвёртым, находясь в кругу особо приближенных лиц, раздражённо пробурчал, что Акакий Абрамович ни на грош не имеет понятия об административной этике, и был, на наш взгляд, в чём-то прав.

Правда, в отличие от гоголевских времён, никакого банкета в честь этой обновки сослуживцы организовывать не стали, и ровно без пяти пять наш герой, как всегда, вышел из офиса и, проигнорировав по причине хорошей погоды услужливо подкативший двадцатый троллейбус, отправился к себе домой пешком.

А погода в тот вечер стояла, читатель, не питерская: апрельское солнце сияло, как новый алтын, на небе не наблюдалось ни облачка, бесчисленные воробьиные стаи в окрестных кустах звенели так, что ушам было больно, а вальяжные сизые голуби неторопливо ходили по песчаным дорожкам вразвалку и лениво поклёвывали вывалившиеся из переполненных урн  хлебные корки, ну, а гигантские серые чайки, заполонившие в двадцать первом веке город, сидя на возвышениях, поводили огромными клювами то туда, то сюда, одновременно охотясь и за корками, и за голубями. Сам же Акакий Абрамович с расслабленной доброй улыбкой наблюдал за этими тварями Божьими и жалел лишь о том, что до среды остаётся ещё целых два дня и повода вынуть айфоню у него нету.

И здесь на глаза Башмачкинду вдруг попалась ярко-красная вывеска круглосуточного кафе «Фортуна», завидев которую Акакий Абрамович сперва на какую-то долю мгновения замер, а потом бесшабашно махнул рукой и вошёл вовнутрь.

                VIII
Внутри кафе было пусто. Только рядом с окном сидела какая-то девушка лет сорока и, попивая дымящийся кофе, наблюдала за улицей.

– Вы разрешите мне к вам присоседиться? – с удивившей его самого развязностью поинтересовался Башмачкинд.

Незнакомка окатила Абрамыча презрительно-равнодушным взором, а потом сухо кивнула и наш бравый герой моментально уселся в соседнее кресло.

– Кого-нибудь ждёте? – продолжал наседать на девицу айтишник.

– Нет, я одна, – печально вздохнула девушка.

– Такая красивая и такая одинокая? – удивился Акакий.

– А  в жизни только так и бывает, – невесело улыбнулась соседка. – Чем красивее, тем одинокее.

Здесь Абрамыч замолк, не очень-то зная, как бы ему продолжить так удачно начавшийся разговор, но именно в это мгновение из кармана его пиджака вдруг послышались первые такты некогда популярной рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда».

– Алло! – отозвался Абрамыч.

– Привет, балабол! – снова раздался бодрый голос Геннадия. – Вот признайся мне честно, тебе, меня кроме, хоть кто-нибудь на айфоню звОнит?

– Нет, – не стал лгать Башмачкинд.

– Ну и сам виноват. Нельзя жить таким анахоретом.

– Кем-кем?

– Таким бирюком. Ты, небось, уже дома?

– Нет, Ген, я в кафе.

– Однова?

– Не совсем. 

– Заливаешь, небось? – не поверил Геннадий. – А ну вышли селфи.

И здесь Акакий Абрамович, вспомнив утренние уроки, послал на бэушную (а, если честно, ворованную и  перекупленную за копейки у алкашей) «Нокию-808» Михалыча своё селфи на фоне Прекрасной Незнакомки.

– Ах, вот оно как… – слегка даже смутился Михалыч. – Ну что же… не буду мешать! Не буду мешать! Ты там только, смотри, дурака не валяй и стихов не читай. Бабы это не любят. Ты как в том анекдоте:  «Шульберта читала? У койку!». Понял-нет? Ну да ладно, не буду мешать. Давай, брат, покедова!

И на этих словах Геннадий Михайлович выключился.

А вдохновлённый незримой поддержкой Башмачкинд неожиданно сделал то, что за все предыдущие тридцать семь с половиной лет своей жизни он не решался сделать ни разу, а именно – заалев, словно галстук квартета «Секрет», и поджав от смущения пальцы в ботинках – спросил запинающимся голоском:

– А вы не дадите мне номер своего сотового?

Незнакомка сперва окатила Абрамыча всё тем же своим равнодушно-презрительным взором, а потом нацарапала на бумажной салфетке несколько цифр.

(Это был номер телефона химчистки, который она обычно давала совсем уже нафиг не сдавшимся кренделям).

– Позвоните  мне завтра с утра на домашний, – промурлыкала девушка. – Я буду ждать.

– А как мне к вам обращаться?

– Можете звать меня «Лерой». Ну, а сейчас, – продолжила Прекрасная Незнакомка, – вас, видимо, ждут дела?  И, видимо, совершенно неотложные?

– Хорошо-хорошо, – сходу понял намёк Акакий Абрамович. – А меня звать Акакием. Ну… я… пошёл?

– Да, конечно, идите, Акакий. До завтра.

– До завтра, Валерия! – громко крикнул Башмачкинд и, едва не танцуя от счастья, покинул кафе.

                IX
А Прекрасная Незнакомка, дождавшись ухода названного гостя, достала видавший виды «Самсунг» и, набрав чей-то номер, произнесла:

– Алло, Шептун? Это я. Есть халтура.  Сейчас из «Фортуны» выйдет лошок с нулёвой пятёрочкой. Реально нулёвой, муха не сидела. Лох среднего роста, в задрипанном сером пальто и красной вязаной шапочке. На ногах – чёрные говнодавы рублей за четыреста. Да нет, он тверёзый, но хилый. Совсем-совсем хилый, соплёй зашибёшь. Ну всё, Дим, удачи! Не забудь, что я в доле.

…Да-да-да, дорогие мои читатели! Вы всё правильно поняли. Прекрасная Незнакомка была проституткой-наводчицей и работала с Шептуном за треть доли. Вообще-то Катя (так звали Прекрасную Незнакомку в миру) связываться с криминалом не любила и прибегала к нему только в самых пиковых случаях. Но в тот понедельник случай был именно пиковый: уже третий вечер подряд она припухала в этом дурацком шалмане впустую, а есть-пить и за хату платить чем-то надо.

Не мы, друг-читатель, такие.

Жизнь – такая.

                X
А на проспекте маршала Жукова, куда, приплясывая от радости, вышел Акакий, было уже по-вечернему многолюдно: немногочисленная местная молодёжь вовсю курила и материлась на вандалоустойчивых (но всё же местами не устоявших) троллейбусных остановках, бесчисленные мамаши в хиджабах степенно толкали перед собою коляски, причём ещё один отпрыск, как правило, придерживал мать за подол, а третий сидел в далеко выпирающем пузе. Сплочённые группы окраинных алкоголиков, опасливо щуря на солнце и без того до предела заплывшие глазки, вполголоса переговаривались насчёт приобретения в ближайшей наливайке двух-трёх-четырёх поллитровочек шила, а специально обученные сторожевые бабушки несли близ подъездов свою бессменную вахту, зорко отслеживая всех входящих и исходящих.

Но эти десятки свидетелей не помешали (да и не могли помешать) такому вот необычному диалогу:

– Эй,  братишка, постой, – вдруг услышал Башмачкинд у себя за спиной чей-то тихий и вкрадчивый голос и мгновением позже ощутил у себя на плече чью-то очень тяжёлую лапу.

Акакий Абрамович обернулся и увидел не слишком высокого, но неправдоподобно широкоплечего мужчину с квадратным суперменским подбородком.

(Прочти Башмачкинд за жизнь хотя бы парочку книжек, он бы сразу заметил почти стопроцентное сходство широкоплечего с булгаковским Азазелло, но Акакий Абрамович книг не читал и просто очень-очень испугался).

– Братишка, как друга прошу, – всё тем же обманчиво ласковым шёпотом продолжил незнакомец, – дай мне телефон позвонить больной мамочке.

– Но… – попытался не согласиться Акакий.

– Говно, – точно в рифму ответил (как вы, конечно, уже догадались) Шептун. – Быстро дал телефон. Очень надо. Мамаша при смерти.

Сказаны эти слова были так, что Акакий Абрамович тут же отдал незнакомцу свой гаджет, больше всего про себя почему-то жалея стильный чехольчик с мишками-теддиками.

– Ну, вот и умница, – улыбнулся незнакомец, после чего совершил едва уловимое глазом движение, в результате которого подбородок Абрамыча обварило крутым кипятком, а его мозг отключился.

                XI
– Ну ты хоть заявление полицаям подал? – спросил утром Михалыч, с неподдельной жалостью глядя на многолетнего своего клиента, чьё увеличившееся в полтора раза лицо переливалось всеми оттенками жовто-блакитного флага.

– Да, подал, – кивнул Башмачкинд.

– Ну и…?

– А нифига. Никто там не будет моим глухарём заниматься. 

– Вот ведь сволочи! – прошипел Геннадий и надолго задумался.

…А подумать Геннадию Михайловичу было о чём, ибо знал он значительно больше, чем говорил. Ведь ещё вчера вечером к нему в павильон заходил сам Шептун и предлагал новый пятый айфон за одиннадцать тысяч. Соблазн был велик, но Геннадий Михайлович (естественно, сразу свой гаджет узнавший) ему не поддался и отказал Шептуну наотрез.

Но хоть что-нибудь сообщить Башмачкинду об этой своей несостоявшейся сделке Геннадий Михалыч не мог.

Почему?

Да по сотне причин! 

Ну, читатель, во-первых, по местной окраинной этике (отчасти разделяемой и самим Геннадием Михайловичем) сдавать Шептуна ментам было впадлу. А, во-вторых, Шептуновские кореши, узнав о доносе, в лучшем случае просто сожгли бы салон, а в худшем – посадили бы на перо и его владельца.

А героем Геннадий Михайлович не был. Он был обычным мелким предпринимателем и, немного подумав, произнёс вот что:

– Ты это, короче… – буркнул Михалыч, избегая смотреть Акакию Абрамовичу в глаза и из-за этого всё время упираясь взглядом в рекламный плакат с Синди Кроуфорд, в самом пикантном месте, впрочем, разорванный и заклееный белым листом А-4. – Ты на ментов не особо надейся.

– Я это знаю, – вздохнул Акакий.

– Погоди, не перебивай! Менты с бандосами в доле и искать никого, ясен перец, не будут. Но и на них есть управа. Ты знаешь такого Альберта Карловича?

– Нет, Ген, не знаю.

– Ну и дурак! Это очень большой человек в масштабах нашего города и бывший мой одноклассник. С пятого по десятый класс вот так, – Геннадий Михайлович показал, – корешились. И с начальником нашего РУВД он всю жизнь на ножах. Так что, чёрт его знает, может быть, и поможет.

Здесь хозяин «Метелицы-плюс» выдернул из лежавшей на принтере пачки бумаги ослепительно белый листок и накарябал на нём наискось синим маркером несколько строчек.

– У него завтра приём, – продолжил Михалыч, – приходи ровно к часу и скажи, что ты от Гены Жиробаса (Жиробас – это я). Потом передашь ему эту маляву и присовокупишь на словах, что имя твоего обидчика тебе отлично известно, но озвучить его ты не можешь, потому что боишься мести подполковника Егорова (так зовут главного ментовского босса). Ты всё запомнил?

– Запомнил.

– А ну повтори.

Наш герой повторил.

– Молодца! А теперь ступай с Богом.

И полноправный владелец давно покосившегося и уже предназначенного к сносу павильона (ибо «Метелица-плюс» располагалась – мы вам, кажется, позабыли сказать – именно в отдельном павильончике) истово перекрестил сперва Акакия Абрамовича, а потом заодно и Синди Кроуфорд.   
                XII
…Сразу же после того, как дверь за терпилой захлопнулась, Геннадий Михайлович вспомнил, что забыл передать Акакию свой дежурный орехокол для связи с временно обестелефоненными клиентами. Он даже хотел выскочить, не одеваясь, на улицу и окликнуть Башмачкинда, но потом делать это наполовину постеснялся, а наполовину – поленился.

И если бы мы сочиняли всамомделишнюю серьёзную повесть, то мы бы,  наверно, сейчас разразились пространным лирическим отступлением на тему о том, что даже самые наши микроскопические просчёты могут приводить к катастрофическим последствиям. Но мы сочиняем ни на что не претендующее подражание Гоголю и посему никаких глубокомысленных выводов делать не будем.

Не по Сеньке шапка.

                XIII
Ну а теперь настала пора познакомить всех вас с Альбертом Карловичем Краснощёковым (тем самым вельможным знакомцем Геннадия Михайловича). Говоря откровенно, ещё каких-нибудь лет шесть или пять до описываемых нами событий это Значительное Лицо было лицом совершенно незначительным и само до полусмерти боялось шептунов и милиции. Но однажды Альберту Карловичу посчастливилось  попасть на глаза другому уже безо всяких скидок Значительному Лицу, произвести на него достаточно благоприятное впечатление и за несколько лет превратиться из ноунейма в довольно влиятельную по меркам нашего городка фигуру.

Такая сказочная удачливость произвела на Альберта двоякое действие: с одной стороны, он и сам до конца не поверил фортуне и каждое утро, проснувшись, лихорадочно проверял, не превратилось ли окружающее его великолепие в пыль, а с другой – Альберт Карлович хорошо понимал, что такой вот почти вертикальный взлёт легко может смениться ещё более вертикальным падением, и посему вёл себя осторожно и тысячу раз выверял по своему внутреннему компасу каждый свой чих и, тем более, шаг.

Ну, а в описываемое нами мгновение Краснощёков (или – согласно своей школьной кличке – Алёшка Босой), несмотря на уже наступившие часы приёма, никаких посетителей не принимал, а лихорадочно перелистывал в своём  пятом айфоне весьма завлекательные… гм-гм-гм… кар-тин-ки. На самой картинной из этих картинок в его кабинет вдруг вошёл секретарь и осторожно прокашлялся.

– В чём дело, Валера? – спросил Краснощёков.

– К вам, Альберт Карлович, – произнёс секретарь (писаный, кстати, красавчик), – просится на приём один мужчина, представившийся «Васяткой Хрипатым».

(Так звали третьего из их великолепной троицы, некогда терроризировавшей всю школу).

– Срочно проси, – приказал депутат и где-то уже секунд через сорок к нему в кабинет вошёл человек в генерал-лейтенантской парадной форме, слывший в миру Василием Максимилиановичем Сабуровым.

Друзья обнялись, потом – после четвертьсекундного замешательства – расцеловались и переместились к окну, поближе к интимным кожаным креслам, в которых Альберт принимал особенно уважаемых посетителей.

– Валерочка, подсуетись, – приказал Альберт Карлович своему смазливому помощнику, – по поводу водочки, ну и… закуски.

– Посетителей выгнать?

– Естественно.

– Но здесь есть небольшой нюанс, – после маленькой паузы уточнил красавчик, – дело в том, Альберт Карлович, что один из просителей вам просил передать вот это.

И хорошенький, как ангелочек, Валера с поклоном вручил Альберту уже отлично известный читателям белый лист А-4, с парочкой наискось накарябанных строк. Строки эти гласили:

«Физкульт-привет, Босота!
Подателя этих каракуль в Гагаринском РУВД немножечко кинули. А человек он хороший.
Поможешь?
Вечно твой
Генокок Жиробас».

                XIV
– От кого хоть записка? – спросил генерал.

– Не поверишь, от Генокока.

– Он что, тоже в предбаннике? – удивился Сабуров. – Не узнал, богатым будет.

– Нет, в приёмной сидит Генококовский протеже. Его менты кинули. Из Егоровской банды. 

– И ты типа впишешься? – поинтересовался Василий Максимилианович.
 
– Ой, не знаю-не знаю, – пожал покатыми плечами Краснощёков. – Вообще-то, Семён, – Альберт имел в виду подполковника Егорова, – мужчина сурьёзный, и собачиться с ним из-за пустяков… себе дороже. При всём моём уважении к Генококу.

– Да брось ты, Алёшка! – недопонял его генерал. – Во-первых, у нас на кону никакие не «пустяки», а наша дружба пацанская, дороже и чище которой ничего нет на свете. А, во-вторых, если даже откинуть все сантименты, этого самого подполковника давно пора ставить на место. Он совсем берега потерял. Схлюздим – хуже будет. А, Альберт Карлович?

– Да, по сути ты прав, – неохотно признал Краснощёков. – Ладно-ладно… хотя… ох, как, сука, не вовремя! …ладно, чёрт с ним, – вздохнул  вельможа, – война – так война! Если что, ты поддержишь?

– Да об чём, блин, базар! – прорычал генерал. – Когда Вася Хрипатый тебя подводил?

– Ловлю на слове, ловлю на слове, – скривился Альберт. – Ох, втравил ты меня в партизанщину. Ох, как я этого, блин, не люблю! Ну да ладно: чего порешали, того не воротишь. Валера, зови человечка.
                XV
Полминуты спустя антиной-секретарь возвратился вместе с Акакием Абрамовичем, чья всё так же жутко распухшая и всё так же раскрашенная в ещё не запретную в те далёкие годы жовто-блакитную гамму физиономия выглядела особенно дико на фоне иконописного секретарского личика.

– Ну и в чём состоит ваше дело? – спросил его Краснощёков.

Акакий Абрамович в двух-трёх словах рассказал.

– Ну так что, Вась, поможем? – дослушав рассказ, спросил депутат полководца. – Жиробас прав, походу. Егоров совсем охренел, блин, в атаке. 

– Конечно, поможем, – кивнул генерал. – Пора этому менту удалому указать его место под шконкой. А то чего хочет, то и воротит.

– И они там ещё берут долю с преступников, – поддакнул Абрамыч и тут же о сказанном пожалел. 

                XVI
…У меня нету слов, друг-читатель.

Никаких нету слов.

Ни цензурных, ни не цензурных.

Это ж надо такое сморозить… и ведь, вроде, не юноша…

Эх!

…Да, четырежды прав был покойный (он умер недавно) начальник Абрамыча Прокопий Петрович Аз-Грешный, когда говорил, что этот его подчинённый ни уха, ни рыла не смыслит в административной этике. Ведь одно дело что-то сказать с глазу на глаз, и совсем другое – в присутствии двух свидетелей (то бишь секретаря и генерала). Но Акакий Абрамович аппаратных тонкостей не понимал, за что тут же и поплатился.

                XVII
– Это кто это в доле… с преступниками?! – ошарашенно переспросил депутат.

– Да всё вообще руководство Гагаринского РУВД! – радостно объяснил Абрамыч.

Последовала очень долгая и напряжённая пауза.

– У вас есть доказательства? – уточнил Краснощёков.

– Нет, но…   

– Что «но»?

– Но об этом ведь все говорят.

– Кто говорит?! – пронзительным пионерским дискантом взвизгнул Алёшка Босой и – за не имением так и не принесённой Валерием водки – выпил залпом стакан кипячёной воды. – Такие же, как и вы, распространители ни на чём не основанных слухов? Бога молите, юноша, – продолжил Альберт, не замечая, что Акакий Абрамович был на несколько лет его старше, – что впитанные с молоком матери интеллигентские предрассудки не позволяют мне сообщить о ваших речах куда следует. Кланяйтесь в ножки моим маме и папе. Кланяйтесь-кланяйтесь, молодой человек, не стесняйтесь! А сейчас, – Краснощёков сделал зловещую паузу, – я попрошу вас немедленно освободить помещение.  Валерочка, проводите гражданина. 

И прекрасный, как древнегреческий бог, секретарь, продемонстрировав неожиданную физическую силу, вытолкал Акакия Абрамовича взашей. 


                XVIII
Погода в тот день решила, видимо, взять реванш за вчерашнее незапланированное благолепие.  И на улице не было ни воробьёв, ни голубей, ни пронзительного солнечного света, ни огромных, словно дворняги, чаек. Всё живое попряталось, и лишь ледяной ленинградский ветер наотмашь хлестал по щекам пару-тройку случайных прохожих и засыпал им за шиворот снежную крупку.

Акакий Абрамович брёл напролом, подставив голую грудь беспощадной стихии и размышлял о тысяче вещей одновременно. Сперва он с грустью думал о том, что ему ещё целых одиннадцать месяцев придётся выплачивать взносы за профуканный гаджет, потом пару-тройку минут поразмышлял над тем странным фактом, что Значительные Лица из его чёрно-белого телевизора почему-то были совсем не похожи на единственное Значительное Лицо, виденное им вживе, после чего вдруг признал с запоздалым раскаянием, что он, видимо, был чрезмерно суров к своему плутоватому папе и зря отметал с порога его призывы переехать в Землю Обетованную, а потом вдруг подумал, что  самая главная его драгоценность – салфетка с заветным номером, пережив все несчастья, лежит в целости и сохранности у него дома, но набрать этот номер ему, к сожалению, не на чем, потому как айфон его дерзко похищен, кнопочная «Нокия» – утоплена, а домашний давно отключён из экономии.

А потом мысли Башмачкинда окончательно спутались и он вдруг представил себя и Прекрасную Незнакомку сперва за столиком в круглосуточном кафе «Фортуна», потом  – где-то на пляже в знойной Анталии, а в самом конце – на маленькой дачке под Лугой в окружении то ли пяти, то ли шести ребятишек – таких же красивых, как мать, и таких же умных, как он.

Короче, почти обо всём успел передумать Акакий Абрамович и наглотался при этом промозглого ветра досыта, так что, когда он на следующее утро, проснувшись, сунул себе под левую мышку градусник, ртутный столбик добрался до циферки «39,8», после чего наш герой окончательно впал в забытьё.

                ХIХ
Что случилось потом?

А Господь его знает, что было потом.

Никто этого достоверно не знает.

Нам известно одно: через пару недель, когда запах на лестничной клетке стал совсем нестерпимым, управдом с участковым сломали железную дверь и нашли на диване бездыханное тело Акакия Абрамыча. Причём в левой руке у покрытого пятнами трупа была почему-то зажата салфетка с семизначным номером местной химчистки.

Похоронили Башмачкинда за казённый счёт в присутствии всё тех же управдома и участкового. Его съёмную хату вернули законной хозяйке, а немногочисленный скарб поделили между собою блюститель закона и председатель ТСЖ. Ни сослуживцам, ни родственникам сообщить о безвременной смерти Башмачкинда не удалось, ибо все их контакты находились на симке айфона, а эту симку Шептун давным-давно выбросил в никому не известную урну.

Официальное извещение о смерти Башмачкинда его маме в Архангельск всё же послали, но – к сожалению – по месту её старой прописки, так что оно до Марии Викторовны не дошло, и окончательно убедиться в смерти сына ей удалось лишь лично приехав в  Санкт-Петербург и разыскав через ЖЭК его бывшую квартирную хозяйку. Прохиндей-папа из солнечной Хайфы, кстати, тоже разок приезжал, но сумел разузнать ещё меньше бывшей супруги.

…А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у полуночных прохожих айфоны, причём берёт только пятые, а четвёртые с негодованием возвращает владельцам. И, мол, в самом конце этих своих противоправных действий он всегда произносит одну и ту же фразу: «Мне надо мамочке в Архангельск позвонить!» – после чего с сатанинским хохотом растворяется в полуночном сумраке.

И мы не станем скрывать от читателей, что буквально  за несколько дней до перевода в столицу Альберт Карлович тоже лишился своего пятого айфона и сразу же после этого (хотел бы я знать: почему?) нападения мертвеца на людей прекратились.
 


   





















о