Часть четвёртая. В поисках истины 1

1983

Часть четвёртая

В поисках истины

Вместо предисловия
Предыдущие три части были посвящены детству, юности и учёбе в университете. Теперь начинается следующий этап. Если бы мы каждый этап рассматривали отдельно, то следовало бы назвать эту четвёртую часть "Учёба в аспирантуре". Однако сама эта учёба, если рассматривать её с психологической точки зрения, носила неоднозначный характер. Хотя в итоге я выполнил всё, что полагается выполнить аспиранту, но мне стоило это огромных усилий именно психологического характера. Значительно изменился мой внутренний мир. Обозначилась та зона, которая наиболее полно интересует меня. Но, к сожалению, она не имеет перспектив, с точки зрения моего научного исследования. Это зона раннего детства, представленного в чистом виде, причём не затронутого педагогическими воздействиями, а представленного, так сказать, в чистом рафинированном виде. Но почему я так считаю? Потому, что мне интересно, когда я слышу, что ребёнок стучит игрушкой по какой-то поверхности. Какое значение это может иметь для науки? Возможно, в контексте конкретного исследования и имеет, но вот этот звук интересует меня сам по себе, и это факт, от которого, как говорится, уже никуда не уйти. Эта зона меня интересует, и я ощущаю этот интерес прямо-таки кожей. Это феномен детства: младенчество, дошкольное детство, игровая деятельность маленьких детей и животных. Как это произошло, и во что это вылилось, в своё время тоже будет разговор.
Но куда более важен другой вопрос: мною был пройден весь непростой путь, который в моём случае продолжался в течение шести лет. Это учёба в аспирантуре и работа над кандидатской диссертацией. Как бы трудно ни было, но, в конечном счёте, эта работа была завершена.
А что же дальше? А дальше была работа в отделе социальной реабилитации слепоглухих. Однако обстоятельства сложились так, что, с одной стороны, я был разочарован тем, что я там увидел, ибо представления мои и людей, от которых зависела эта работа, не соответствовали духу и букве тех задач, которые стоят перед этим отделом. Это должно было быть понятным в самом начале. Но если бы в самом начале я отказался, то, возможно, не было бы и всего остального. Поэтому два года работы в этом отделе, при том, что имело место научно-теоретическое, а главное, человеческое несоответствие, скажем, моих целей и задач целям и задачам руководства отдела, как оно их декларировало, и непонимание со стороны чиновников более высокого ранга того очевидного факта, что их деятельность руководителей отдела ведёт в никуда   всё это привело к тому, что под напором обстоятельств я вынужден буду покинуть этот отдел, но покинуть, как говорится, с высоко поднятой головой, ибо открылось совершенно новое направление работы, которое, если бы того пожелали в руководстве отдела, могло быть тем мостиком, который создал бы условия для нашего взаимного компромисса. Но руководство этого не пожелало. Поэтому пришлось после года учёбы и освоения совершенно нового незнакомого материала и освоения некоторых компьютерных технологий покинуть этот отдел уже навсегда.
Следующий этап, продолжавшийся на протяжении трёх лет, был связан с моей работой в научно-практическом реабилитационном центре "Хэлп" и, в частности, с первой зарубежной поездкой, которая сама по себе была событием огромного значения. Она определила, что мои возможности в большей степени расширились, и открылось ещё одно возможное направление моей работы. Но, по произволу человека, который руководил этой работой, она была фактически для меня прекращена. Тут уже пришлось расстаться чуть ли не со скандалом. Но добрые люди, прежде всего, из института коррекционной педагогики дали понять, что далеко не только такие люди правят миром. Есть нечто иное.
Тут следует сказать и о наших семейных обстоятельствах. В 1996 году неожиданно умер папа, и мы с мамой остались вдвоём. В то же время, один за другим стали уходить из жизни наши московские родственники. Таким образом, Москва стала для нас почти чужим городом. Начиная с 90-х годов у нас созрели намерения вернуться в Санкт-Петербург. Но в первой половине 90-х годов этого сделать не удалось. Были на то причины. Казалось бы, смерть отца могла и подточить наши намерения на сей счёт. Но нет. Наши знакомые из Санкт-Петербурга, которые приезжали в Москву и оказывали нам морально-психологическую поддержку, подстегнули нашу энергию. И это способствовало тому, что наш переезд, в конечном счёте, произошёл. Таким образом, прожив 20 лет в Москве, вернулись в Санкт-Петербург. Казалось бы, для меня открываются некоторые перспективы. Но то, что казалось очевидным в 1995 году, выглядело не столь очевидным в 1998 году. Всего лишь через три года всё радикально изменилось, так что моя работа была если не невозможной, то, по крайней мере, проблематичной. И, тем не менее, именно в Санкт-Петербурге была попытка моей преподавательской деятельности. Именно в 1998 году на кафедре педагогики Университета имени Рауля Валленберга я разработал и частично прочитал спецкурс по проблеме слепоглухоты.
В то же время, укрепились мои связи с Петербургским институтом раннего вмешательства. Поначалу я работал там в качестве переводчика с немецкого языка, и в этом качестве я перевёл несколько научных трудов по профилю института.
Переезд в Санкт-Петербург благодаря разницы от купли-продажи квартиры сделал возможным приобретение первого брайлевского дисплея (потом будет и второй, третий и четвёртый), а также компьютера. Таким образом, мечта обрести персональный компьютер и пользоваться им стала реальностью. Благодаря этому данный вариант мемуаров сейчас пишется на компьютере.
Здесь следует отметить ещё и такой момент, как изменения, связанные с магнитофонами. Они начались ещё в Москве. Под конец моей учёбы в аспирантуре и завершения работы над кандидатской диссертацией, в результате беспрецедентной борьбы удалось приобрести высококачественный магнитофон. Но ввиду чрезмерной эксплуатации (поверил в его чудо-прочность и долговечность, а на деле оказалось далеко не так), из-за того, что я особенно активно пользовался этим магнитофоном не только для научной работы, но и для мемуаров, он стал выходить из строя. Ремонт в тех условиях был весьма затруднён, хотя попытка ремонта была предпринята. А в дальнейшем, вследствие рокового стечения обстоятельств магнитофон едва не сгорел в прямом смысле слова, и его пришлось спасать. Однако это поставило под вопрос его дальнейшую эксплуатацию. И опять же ввиду счастливого стечения обстоятельств, а также благодаря тому, что появилась возможность привозить эту технику из США, у меня перебывало несколько магнитофонов этого типа. Правда, объективности ради надо сказать, что сами эти магнитофоны оказались менее надёжными, чем первый.
И вот ещё одно везение: почти через 25 лет после появления первого магнитофона обнаружился магнитофон того же времени выпуска ещё действующий. И вот в момент написания этих строк этот магнитофон ещё действовал. Правда, мы не могли использовать его в "полевых" условиях ввиду того, что аккумулятор у него всё-таки вышел из строя, а надеяться на новый фактически невозможно, но, тем не менее, до поры, до времени в домашних условиях этот магнитофон использовался и достаточно успешно
Увы, всё, что происходит, носит временный характер. Вообще в нашей жизни нет ничего постоянного. Всё упирается во временные рамки, и в любой момент любая деятельность может быть прекращена. Это заставляет искать какие-то новые сферы приложения усилий и сохранять, по крайней мере, видимость существования старых. Вот компьютер и позволяет обращаться к разным публикациям, статьям, монографиям, корректировать, улучшать их, редактировать и, таким образом, оставаться на стадии выполнения научной работы. Да, а мемуары   это тоже научная работа, потому что и жизнь многогранна, и способы описания меняются от простой фиксации факта до попытки его анализа, обнаружения причин того или иного явления и прогнозирование возможностей выполнения действия в изменившихся условиях, в связи с чем меняется интерпретация.
В этот период мне ещё один раз довелось попасть в Волоколамск. Но это произойдёт не сразу, а только через два года после начала моей аспирантуры. Пребывание в Волоколамске приведёт к обострению существующих и появлению новых проблем, которые до того, во всяком случае, так явно не обнаруживались. В то же время, оно приведёт к появлению нового интереса, новой сферы деятельности, о которой я некоторое время тому назад говорил, но которое не имело перспектив для ведения какой-то научной работы. Но меня она занимала и занимает по-прежнему.
В Санкт-Петербурге мною была предпринята попытка пройти обучение в местной школе восстановления трудоспособности слепых, которая к тому времени была преобразована в центр медико-социальной реабилитации инвалидов по зрению. Но условия обучения там оказались более суровыми, по сравнению с Волоколамском. И оказалось, что моё здоровье не приспособлено к таким условиям. И был момент, когда речь могла вообще идти о жизни и смерти человеческой или, по крайней мере, о потере мобильности вообще, об обездвиженности. Но вовремя вмешались. Участие мамы, участие врачей, больница, лечение   всё это привело к тому что до сего дня я пока в строю и надеюсь продолжить работу, по крайней мере, в течение какого-то времени, какое мне отпущено судьбой.
В то же время, в 1999 году я оказался вовлечён в работу, связанную с общественной деятельностью по проблеме слепоглухоты в Санкт-Петербурге. Как я уже говорил, в Университете имени Рауля Валленберга мною был прочитан небольшой спецкурс по проблеме слепоглухоты. Но одновременно в 1999 году возникло Петербургское отделение общества социальной поддержки слепоглухих "Эльвира". И сразу же оказалось, что я попал в его совет. Сам я поначалу определил для себя задачу   собирать и передавать информацию. В течение четырёх лет (с 2013 по 2017) я был председателем совета отделения. Но я был не вполне готов к этому. Я всё равно вижу свою задачу в том, чтобы через мемуары выходить на эти проблемы и просвещать других. Это непростая задача, требующая большой энергии, времени, сил и, по возможности, мобилизации различных ресурсов, в том числе, магнитофона, компьютера.
В 2014 году образовался фонд поддержки слепоглухих "Со-единение". Кое-какое отношение к нему имеет и наша деятельность. Это относится и к появлению следующего вида компьютерной техники   органайзера. Благодаря ему стала возможной первичная обработка материала, а затем его перевод через посредство магнитофонной записи (а в дальнейшем и без неё) на компьютер и та работа, которая с этим материалом ведётся.
Вот то, что я хотел бы сказать предварительно, приступая к написанию четвёртой части своих воспоминаний. И теперь эта часть будет писаться до последнего нажатия клавиш на компьютере, которое возвестит либо об окончании, либо о том, что по физическим причинам эта работа прерывается. Остаётся надежда на то, что кто-то, опираясь на компьютерные записи, завершит эту работу, доведёт её до логического конца и издаст её для публики, которой нужны не только теоретические выкладки, но и свидетельства живых людей, которые прошли разные этапы и пришли к каким-то достижениям. Только так и можно говорить о том, что произошло развитие знания об этих проблемах. С этим мы и приступаем к четвёртой части моих воспоминаний.
I. Летом
1. Вступление
На первый взгляд, может показаться, что раз получен диплом, можно хоть на следующий день уезжать либо на дачу, либо в эсперанто-лагерь под Каунасом. Вообще-то были намерения снова поехать в Литву, на хутор Анталксне. Но обстоятельства сложились так, что ни то, ни другое нам не удалось. Более того, с той поры Литва стала для нас недоступной: в советское время не было возможности, а в 1990 году именно Литва первая объявила о своей независимости и фактически вышла из Советского Союза, то есть, стала иностранным государством со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому так случилось, что первую часть лета пришлось проводить в Москве. И это было очень важно: ведь надо было решить вопрос о принципиальной возможности моего поступления в аспирантуру, точнее, получить целевое назначение   "целёвку". Для этого пришлось идти в Министерство высшего и среднего специального образования. Правда, заметим, что лично мне туда идти не пришлось (ходили родители, а я сидел в машине). Кроме того, пришлось писать реферат по дипломной работе как документ, на основании которого я мог бы получать стипендию. И только после того как всё это было сделано, появилась возможность уехать на дачу. Всё это произойдёт примерно 20 июля. Однако пребывание на даче будет недолгим, чуть больше месяца. 29 августа мы вернёмся в Москву, так как надо будет уже начать подготовку к вступительным экзаменам. Эти экзамены начнутся как раз в сентябре.
В то же время, состояние здоровья бабушки ухудшилось. В то лето она ещё находилась на даче, но практически всё это время с дачи никуда уезжать не могла. Примерно 23 августа мы с мамой и с бабушкой уехали с дачи и оставшееся время находились у неё на квартире.
Кроме того, в это же время приехала тётя Тося со своим новым мужем. Дальше им предстояла поездка в Кременчуг, из Кременчуга они приезжали в Москву, из Москвы снова в Ленинград, а оттуда уже к себе в Мончегорск. Так что нам предстоит встретиться с тётей Тосей, по крайней мере, три раза.
Кроме того, приезжала тётя Паша со своим внуком Димой (сыном Владимира Фёдоровича). Они находились у нас несколько дней, а потому об этом мы тоже будем говорить.
Ну и, конечно, будут наши обычные дачные дни: встречи с Мариной, споры по поводу моей научной работы, потому что я по-прежнему упрямо твердил: "Я не хочу заниматься философией, я хочу заниматься тифлологией". Попытался наговорить на магнитофон начало своей работы, которую я громогласно назвал "Философские проблемы тифлологии". И я всерьёз полагал, что именно она должна стать темой моей диссертации. Но, конечно, кроме бравады, ничего серьёзного в моих высказываниях не было. А было всего лишь выпускание паров.
Папа приезжал. Была эпопея по поводу реферата, о которой я тоже расскажу.
Наконец, началась история приобретения новых кассет. Вообще-то три кассеты уже были приобретены с помощью Валерия, сына соседки Анастасии Фёдоровны.
Вот таковы перспективы лета 1983 года.
2. На могиле Александра Иосифовича
1 июля исполнилась вторая годовщина смерти Александра Иосифовича. И этот день мы хотели бы встретить на его могиле.
На этот раз мы вдвоём с мамой поехали на Ваганьковское кладбище. Чтобы туда добраться, надо доехать до станции метро "Улица 1905 года". Мы на автобусе доехали до станции "Калужская", а от "Калужской" поехали на метро. Метродистанция выглядела следующим образом: "Калужская", "Новые Черёмушки", "Профсоюзная", "Академическая", "Ленинский проспект", "Шаболовская", "Октябрьская", "Третьяковская", "Площадь Ногина" (переход на Ждановско-Краснопресненскую линию), "Кузнецкий мост", "Пушкинская", "Баррикадная", "Улица 1905 года". От этого места мы пошли пешком.
Пришли на могилу. Мы были одни   никого не было. Возможно, Татьяна Михайловна была на даче. А, может быть, по какой-то причине не смогла приехать.
Мы положили цветы. Мама проделывала необходимые работы. А я вспоминал наши последние встречи, наш последний телефонный разговор. Он поздравил меня тогда с окончанием третьего курса и напомнил: "Ты закончил третий курс Московского университета, а не церковно-приходскую школу". Как оказалось, это были его последние слова. Теперь-то я понимаю, каких нечеловеческих усилий стоило ему произнести их.
И о Волоколамске подумалось. Как мне потом говорила бабушка, она его просила убедить моих родителей в том, чтобы они отправили меня туда. Мне и сейчас хотелось в Волоколамск, но в глубине души понимал, что в этом году туда не попаду. Надо готовиться к поступлению в аспирантуру (впрочем, было ещё непонятно, как готовиться).
Наверно, часа полтора находились мы на его могиле. После этого дошли до станции "Улица 1905 года", а отсюда на метро до "Калужской", а затем домой. Так прошёл этот день.
3. Поездка в Чехов
Это случилось на следующий день, после того как мы с мамой съездили на Ваганьковское кладбище.
Папа видел, что я скучаю. О том, как я выходил из положения, как я боролся со скукой, я расскажу ближе к концу главы. А сейчас он предложил мне поехать с ним в Чехов. Для чего? Ему нужно было поехать по своим автомобильным делам. Там находился технический центр "Жигулей".
И вот мы вышли из дома, сели в автомобиль и поехали. Едем по Варшавскому шоссе, то есть, так, как в 1981 году ехали в Мелитополь.
И вот приехали в Чехов. Но, как у нас это обычно бывает, из автомобиля не выхожу. Папа сам решает свои проблемы.
Проходит довольно продолжительное время, после чего папа возвращается. Однако после этого мы ещё не спешим в Москву. Нам нужно было ещё заехать в Климовск. Это недалеко от Чехова. Папа мне рассказывает, что в Климовске есть машиностроительный завод. А мне вспоминалось: пишущая машинка "Москва". Но она производится в Подольске. А мы в Климовске. Мы тоже делаем какие-то дела. А потом возвращаемся в Москву.
4. В университете
Вернёмся к делам, связанным с поступлением в аспирантуру.
Отдельные действия были предприняты ещё тогда, когда я учился. Это касалось организационной части. В этот период были самые невероятные мысли о моём устройстве в аспирантуру. Во-первых, обращались к величайшим учёным   к Леониду Витальевичу Канторовичу и Бонифатию Михайловичу Кедрову. Кедров собирался связаться и с Институтом дефектологии. Однако вскоре стало известно, что что-то случилось с теми знаменитыми четверыми слепоглухими. В интерпретации отца это выглядело так, что они поссорились с директором. Как это они поссорились, представить было трудно. По другой версии (откуда такие сведения   непонятно), их, будто бы, избили. А что было на самом деле, неизвестно. Но, во всяком случае, разговор с тогдашним директором этого института Власовой был бы не перспективен. Поэтому вариант насчёт Института дефектологии остался неосуществлённым. Быть может, это и было мне на пользу? Мне пришлось выдержать свою тему, но фактически я вернулся к тому, с чем я готов был бы прийти к Литваку и к другим мэтрам этой науки. Они меня не звали, а я всё равно пришёл. Но об этом и о той борьбе, которую пришлось испытать, разговор ещё предстоит. Кроме того, пытался помочь Пятницын. Он обращался в ЦП ВОС к Куличёвой. Однако Куличёва дала понять, что делать она ничего не будет и просит на неё не ссылаться. Вот это ответ на вопрос, заинтересовано ли или не заинтересовано ЦП ВОС тем, что будет делать незрячий выпускник по окончании вуза.
Лебедев предлагал совершенно невероятную идею   идти в аспирантуру на кафедру математической логики мехмата. Поскольку математический факультет большой, то там всякое возможно, можно заниматься тем, чем я и занимаюсь, то есть, проблемой исторического факта. Но серьёзно это не рассматривалось, и даже мне было понятно, что это невозможно.
А что же возможно? Обратились в Институт системных исследований к академику Гвишиани. Всё это происходило в тот момент, пока продолжалась моя учёба. А вот теперь, когда учёба завершена, диплом получен, оказалось, надо целиком и полностью заняться этими вопросами.
И вот в один из первых дней мы ходили в университет. Конкретно встречались с Еленой Валентиновной. Это была моя последняя встреча с ней. Итогом этой встречи было предложение обратиться в Министерство высшего и среднего специального образования к заместителю министра Шапошниковой. Но это произойдёт через несколько дней. Пока же нужно подготовить документы. Это потребует писания некоторых бумаг. Но этим занимались мои родители. Я эти бумаги не писал.
5. Поездка в Малиновку
Отвлечёмся на некоторое время от университетских дел, от поступления в аспирантуру и поговорим о более лирических сторонах жизни. Всё-таки лето есть лето. Мы не могли сразу поехать на дачу, но было приглашение от Татьяны Михайловны. И вот вскоре после того как мы побывали в университете, мы туда и поехали. Это произошло в воскресенье
Выехали утром. Вначале на Волоколамское шоссе, оттуда в Нахабино, а из Нахабино в Малиновку.
День был тёплый, солнечный, а потому можно было находиться на улице.
Я взял с собой книгу, которую и читал. Об этой книге я расскажу в разделе "Моё чтение".
А мама и папа вместе с Татьяной Михайловной занимались огородными работами. Затем был обед. А после обеда мы с папой поехали. Папа всё-таки продолжал рыбачить. На этот раз мы поехали в район населённого пункта Петрово-Дальнее. Он находится сравнительно недалеко от Малиновки, если чуть дальше углубиться по местному шоссе. Позже я узнал, что именно в Петрово-Дальнем находился дом Хрущёва. Именно здесь он проводил летнее время уже после того как был отправлен в отставку в 1964 году. Знай я об этом раньше, я бы предложил узнать, где это находится и, может быть, и съездить туда. Но всё-таки это происходило ещё при Андропове, а имя Хрущёва со времён Брежнева упоминать негласно было запрещено. Дело доходило до того, что из кадров кинохроники вырезались те метры плёнки, где был запечатлён Хрущёв. Это бы только раздражило сильных мира сего. Но именно по этой причине его судьба меня занимала, потому что как-то странно он ушёл, не в традициях советского времени, когда высший партийный руководитель фактически до самой смерти находился на своём посту. А тут такое! Но предоставим возможность разбираться в этом историкам и политикам. Мы же вернёмся к моей жизни.
Примерно часа два находились мы в Петровом-Дальнем. Затем вернулись в Малиновку. А оттуда все вместе в Москву. Так закончилась эта поездка.
6. Реферат
Теперь я хотел бы рассказать о работе над рефератом по дипломной работе. Оказывается, приходится выполнять и такую работу. Определённая логика в этом есть. Как мы увидим в дальнейшем, существует автореферат кандидатской и докторской диссертации (о докторской я, правда, не помышлял). Существует (хотя официально об этом не говорится) реферат по статье для депонирования. Почему бы в таком случае не существовать реферата по дипломной работе? Вот отсюда его и придумали.
Когда мы были в университете, нам намекнули, что это в наших интересах. Речь идёт о том, что при наличии этого самого реферата при условии поступления в аспирантуру, я буду получать стипендию. А ведь во всём этом кроется большое лукавство. Ведь на самом деле, если человек имеет целевое назначение, он автоматически попадает в аспирантуру. Вместе с тем выстраивается целый спектакль со сдачей вступительных экзаменов. Но всё это я узнал гораздо позже, когда все основные события произошли. Однако сейчас речь не об этом. Сейчас речь идёт о реферате.
Оказывается, я ещё до конца не осознал, что такое реферат, тем более, по дипломной работе.
Итогового текста дипломной работы у меня не было по Брайлю. Поэтому я не мог работать над рефератом самостоятельно. Поэтому папа начитал мне текст дипломной работы на "Дайну". Происходит это потому, что имеется дефицит кассет. Новые японские кассеты "Sony" решили пока не трогать, полагая, что, быть может, купим больше. Но вот сейчас я слушал эту свою работу. И возник вопрос, что мне с ним делать? Что вообще такое "реферат"? Насколько я понимаю, реферат   это краткое изложение содержания того, что подлежит реферированию.
Напомню, что выступал с рефератом. Это было на первом курсе. Я делал доклад для семинара по истории КПСС. Но я не дописал этот один реферат по истории КПСС на тему "Всемирно-историческое значение образования СССР". А на втором курсе я делал реферат на тему "XIII съезд КПСС о частичных изменениях в уставе партии". Больше других рефератов не было. Правда, помнится, на ИЗФ при изучении философской доктрины Френсиса Бэкона довелось сделать реферат по его "Новому органону". Но из всего этого было непонятно, что же такое мне нужно делать. Я понял только одно: списывать содержание даже своей работы смысла не имеет. Текст написан, напечатан. Это мой первый печатный труд   всё, больше с ним делать, вроде бы, нечего. Списывание в данном случае, вроде бы, означает "переливание из пустого в порожнее". Значит, надо не списывать, а изложить основные идеи труда. Вот этим я и занялся. Да, в своё время Лебедев настоял на очень большом количестве цитат. Цитирование в философии является чуть ли не главным доказательством того, что та или иная философская идея не из пальца высосана, а представляет собой творческую переработку изучаемого научного труда. Но уж слишком много этих самых цитат. Чуть ли не каждая фраза подтверждается цитатой. Так что же делать? Я ещё не умел обрабатывать материал и сохранять цитату. Это придёт ко мне гораздо позже, когда я уже буду работать над кандидатской диссертацией. Должен сказать сразу: это очень тяжёлый процесс, особенно осложняющийся при той технической базе, которой я располагал в то время. Но я несколько опережаю события.
Сейчас я решил: такое большое количество цитат я вводить не буду. Собственно, в реферате и не должно быть цитат. Реферат   это краткое изложение научного труда.
Вообще-то, объективности ради следует сказать, что моя дипломная работа выдержана с большой натяжкой. Каких-либо глубоких идей в ней не было. Поэтому излагать своими словами там было очень трудно.
На следующий день после того как папа мне всё начитал, он поставил этот рулон на "Дайну". И я стал слушать по разделам примерно так, как я работал с курсовой четвёртого курса, когда брал работу Н.В. Есипчука. На основании того, что я услышал, делал нечто вроде конспекта этой работы (разница заключалась в том, что в данном случае я не Есипчука конспектировал, а Маркова, то есть, себя любимого). Да и объём был значительно меньше, чем сама работа. Ничего себе: дипломная работа меньше курсовой. Но, оказывается, и такое бывает. Именно так у меня и получилось. И сделал я эту работу быстро   за один день. Обрабатывать её будем позже. И с этим будет связана своя история, о которой речь пойдёт в дальнейшем. Сейчас же, на данном этапе, это был конец работы. После этого в принципе можно было бы подумать о поездке в Ленинград. Но перед этим предстоит ещё одно ответственное дело   посещение Министерства высшего и среднего специального образования. Об этом я расскажу в следующем разделе.
7. В Министерстве высшего и среднего специального образования
Сразу должен оговорить: лично я в министерство не ходил. Большую часть времени я сидел в машине. Ходили туда родители.
Мы приехали в положенное время. Родители взяли необходимые документы и пошли в министерство. С самой Шапошниковой они не виделись. Встречались с секретарём. Но, судя по всему, ей эти документы передали. И, как следует из дальнейшего, вопрос был решён положительно.
Позже мне доводилось слышать по радио выступление этой самой Шапошниковой. Она производит очень приятное впечатление, внимательная   словом, педагог в лучшем смысле этого слова. Очень сожалею, что не пришлось лично с ней пообщаться. Думаю, что, может быть, удалось бы её убедить, что мне нужна тифлология, и чтобы с учётом этого я бы и шёл в аспирантуру. Но этого не произошло, а потому мы будем говорить о продолжении моей философской деятельности, по крайней мере, на ближайшие годы.
8. Поездка в Ленинград и Горьковское
После того как реферат был написан, после того как я начитал его на магнитофон (отмечу, что здесь ещё были свои проблемы, разговор о которых ещё предстоит). Но после того как всё это произошло, у нас появилась возможность поехать на родину   в Ленинград и Горьковское. К тому же у папы отпуск был в самом разгаре, и оставалось менее двух недель до его окончания. Поэтому было очень обидно пропустить такое прекрасное время. Ну, положим, особой жары тогда уже не было   всё-таки дело шло к концу июля и началу августа. Но, тем не менее, это всё-таки ещё лето. И этим летом надо воспользоваться.
И вот собрали мы вещи. Опять-таки взяли с собой магнитофон "Легенда", те самые кассеты, которыми я располагал, ещё швейцарскую кассету и ещё одну западногерманскую из старых. Это был тот запас кассет, которыми я располагал.
И вот мы выехали в Ленинград. Ехали на машине.
Путешествие в целом прошло без каких-либо приключений. Как обычно, примерно на половине пути, в районе населённого пункта Старая Ситенка мы останавливались. Здесь перекусили, гуляли. Настроение было хорошее.
С таким же хорошим настроением прибыли мы в Ленинград. Останавливаться не стали. Сразу же поехали в Горьковское.
Там находилась бабушка. Она была рада встрече с нами. Но было очевидно, что ей не так легко, как, казалось, было раньше. Но легко ей не было никогда. Здесь она бодрилась и заражала своей бодростью и оптимизмом других. Но сейчас (и это было заметно) ей было очень нелегко. Но, тем не менее, она была рада тому, что мы приехали. Она была рада тому, что её внук, то есть, я, благополучно закончил учёбу, получил "красный" диплом, и ей очень хотелось, чтобы я поступил в аспирантуру. Я, впрочем, этого ещё не понимал и заявлял, что не хочу идти в аспирантуру, во всяком случае, философскую. Конечно, эти мои слова были ей очень огорчительны. Но я, тем не менее, их произносил.
И всё же было нечто такое, что не особенно приятно. Это моя первая ночь в Горьковском. Я запомнил сон, который увидел в эту ночь. Мне снилось, что я снова стал студентом, но на этот раз кафедры тифлопедагогики Дефектологического факультета Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена. Феоктистова читает лекцию. Она совсем молодая, обладает приятным голосом. Чем-то она сама похожа на нас, студентов: такая же бодрость, такая же энергия. Я записывал её лекцию на магнитофон. Внешне он напоминает "Легенду". И даже некоторые параметры "Легенды" здесь есть, в том числе, и встроенный микрофон. Но при записи со встроенного микрофона магнитофон использовался совсем по-другому. При записи с выносного микрофона там есть маленький рычажок, который нужно нажать, в результате запись "пойдёт". При записи же со встроенного микрофона запись включается посредством нажатия двух клавиш. Так вот я и делаю.
И вот заканчивается лекция. Идёт перерыв. Я один незрячий на потоке. Студенты обступили меня и спрашивают, как я то понимаю, как я это понимаю. Феоктистова говорит, чтобы они относились ко мне внимательней. Когда будет рассматриваться система Брайля, чтобы они чаще обращались ко мне, потому что я в этом разбираюсь как никто другой. Вот таким был этот сон. Конечно, он отразил мои желания. Увы, это было желаемым, но не действительным. С Феоктистовой мы встретимся теперь в 1991 году. И практически ничего не изменится. Мне доведётся прослушать её выступление на заседании Республиканского совета работников интеллектуального труда (РИТ). Затем, по заданию начальства, я обработал эти и другие материалы.
Потом мы встретимся на конференции в 1995 году в Институте педагогических инноваций. И она скажет, что то, что я работаю со своими материалами, её радует.
Потом, в 1998 году, мы встретились снова. Но наше сотрудничество будет непродолжительным. Я буду читать свои тексты в качестве лекций по спецкурсу.
А потом я узнал, что в 2004 году Феоктистова умерла. Вот такие хронологически последовательные действия будут происходить. Будет большая работа. В эту работу мы будем включены, и по возможности, будем освещать.
А теперь расскажу о своих видениях. Но прежде чем говорить о видениях, нужно сказать о реальных событиях, которые к ним привели. С некоторых ещё довольно давних пор (возможно, с 1976 года) к нам повадилась ходить машкаловская собака Дашка. Складывалось впечатление, что её или вовсе не кормили (не думаю всё же, что это было так: всё-таки они порядочные интеллигентные люди, да и любят собак, о чём свидетельствует их последующая жизнь), или же кормили с расчётом, чтобы вытравить из её сознания хищника. Короче, кормили молочной пищей. А ей подавай лакомство, вплоть до конфет (вроде леденцов или чего-то подобного). И вот бывало так: читаем мы какую-то книгу на улице. Вдруг рядом с нами раздавался настырный собачий лай. Это Дашка к нам прибегала и требовала, как отец говорил, "дани". Иногда ей что-то и давали. Но иногда всё же воспитывали в том духе, что попрошайничать нехорошо (замечу, что такая черта отличала и последующую их собаку   мамину любимицу Аську). Но Дашка не унималась. Как раз она в этом году придумала такую тактику: прибегала к нам и укладывалась якобы спать. Но по прошествии какого-то времени, точно вспомнив, зачем пришла, принималась настырно лаять, требуя чего-то вкусненького. А однажды, видя, что ей не дают, оставила свои "подарочки". Тут уже мама её гоняла. Чем это всё кончилось, не помню.
А потом мне вспомнилась их предыдущая собака Меджи. Она имела репутацию "очень злой". Впрочем, в этом виноваты недобрые люди, например, дети, хватавшие её за хвост. В последние годы её не водили на прогулку, не выпускали из времянки. И вот именно сейчас, в 1983 году, стал меня занимать вопрос, а чем она занималась, целыми днями сидя во времянке. Как это чем? Конечно, играла. У неё был полный набор детских игрушек, которыми она стучала или грызла. Вот это уже было видение.
9. В последующие дни
Восстановить полную картину происходившего в те дни вряд ли удастся. Возможно, особо выдающихся событий не было. Но могу сказать, что мы, хоть и в течение ограниченного промежутка времени, наслаждались наступившей свободой, когда я имел возможность находиться на даче. Я время от времени ходил по своему маршруту. Ещё помню, что испытывал такие же ощущения, как и в Волоколамске. Вспоминал Волоколамск. Вспоминал многое другое. Думал о том, а не начать ли мемуары сначала. Ведь что там впереди? Был полнейший туман. Но пока начинать сначала я не рискнул.
У нас произошла встреча с Мариной. Марина поздравила меня с завершением моей многолетней многотрудной деятельности   учёбы в университете и написания дипломной работы   и говорила, что теперь надо идти в аспирантуру. Но всё-таки мне было присуще чувство протеста. Я говорил: "Ни за что", потому что философская аспирантура мне совершенно не улыбалась. А какая же? Я хотел заниматься тифлологией. А Марина говорила, что, возможно, это дело будущего. И неблизкого будущего. Она говорила: "Поступи в аспирантуру, напиши диссертацию, защити её, а потом можешь хоть на следующий день начать заниматься своим любимым делом". Но я этих её высказываний никак не понимал и не принимал. Впрочем, ничего реального практического я не делал. Я по-прежнему писал мемуары в том ключе, как это было тогда.
Но было в тот момент политическое событие   очередной пленум ЦК КПСС. На нём было два доклада, и оба по делу. С одной стороны, доклад Андропова, а, с другой, доклад Черненко. Оба посвящены идеологической работе. И вот бабушка взяла газету и упорно читала мне эти доклады, а я взял кассету, и стал наговаривать своё понимание этих докладов. Имелось в виду, что таким образом я начинаю подготовку к вступительным экзаменам в аспирантуру. По какому предмету, совершенно непонятно, потому что это можно было представить как начало подготовки к экзамену по истории КПСС, но равным образом, и по специальности. Заниматься этим пришлось довольно долго   практически до конца июля и большую часть августа. Потом я потерял эту запись, потому что на кассете образовался обрыв, так что долгое время её работоспособность была почти утрачена. Образовалась "борода", да такая, что даже мама не могла с ней справиться. Поэтому временно пришлось вообще прервать эту запись.
А что ещё делать? Надо ходить в лес. И мы ходим. По-прежнему ходим за ручей, за "грязи", а также за железную дорогу. Не могу сказать, что приносили из леса большие урожаи. Тем не менее, можем констатировать, что с пустыми корзинками мы не приходили.
А ходила ли бабушка в лес? Ведь передвигаться ей было уже очень тяжело, хотя по участку и самым ближайшим окрестностям она ходила. И один раз в Ленинград ездила, и сама без провожающих вернулась.
Вот, пожалуй, и всё, что происходило в тот период.
10. Отъезд папы
Мы поздновато приехали в Ленинград. Но иначе не получалось. И только примерно к этому времени довелось побывать в министерстве. У папы отпуск уже подходил к концу, и примерно 30 июля он уже должен был уезжать.
Ещё накануне отъезда я начитал на кассету свой реферат. Делалось это для того, что у нас были намерения напечатать его на даче. Но этого не произошло. Возможно, и машинку не брали. Во всяком случае, я точно знаю, что на машинке не печатали. Значит, вся последующая работа предстоит в Москве.
И вот начались сборы. Я дал ему кассеты. Во-первых, это была швейцарская кассета, на которой на магнитофоне "Весна" был записан оригинал. А затем этот текст переписали на югославскую кассету, рассчитывая на то, что работать будем на "Легенде". Ведь на югославской кассете, хоть и со скрипом, работали обе стороны, а на швейцарской   только одна. Но югославская кассета имела тот недостаток, что она плохо крутилась в том смысле, что для того чтобы она крутилась более-менее нормально, её надо было толкать   на магнитофоне "Весна", на котором папа собирался работать. На "Легенде" она работала, по крайней мере, в то время, более-менее нормально. Поэтому поначалу и предполагалось, что будут работать с этой записью на "Легенде". Но переписали её, на мой взгляд, неудачно. Даже на югославской кассете в этом случае запись звучит так, что воспроизводится на диктофоне, то есть, как в телефонной трубке. При этом еле-еле прослушивается мой голос. Лично я бы писать с такой кассеты не рискнул. А отец (или мама) собирались. Я говорил: "Давай начитаю заново!" А отец спросил: "Зачем терять время, когда можно переписать?" Вот отец и переписал. И получилось плохо и физически, и эстетически. Самое главное, плохо слышно. Но вот так случилось, что папа дотянул до последнего момента. А я не проследил за тем, ту ли кассету он взял.
Вдруг на следующий день я зачем-то полез на стол в то место, где лежали кассеты и обнаружил, что швейцарская кассета лежит на столе. Но она не должна лежать на столе. Она должна была уехать в Москву. Так что же получается: отец забыл швейцарскую кассету, а вместо неё взял югославскую? Но, как оказалось, это ещё полдела. Проехав половину дороги, он тоже полез в сумку, в которой лежали кассеты и обнаружил то, что мы обнаружили позже. И, спрашивается, что делать? Не возвращаться же в Горьковское?
Когда он приехал в Москву, он позвонил в Горьковское, в правление. Маму вызвали. Он ей передал, чтобы она с проводником отправила эту кассету. Мама поехала на следующий день в город и передала. А то, что случилось потом, напоминает плохой детектив. Мама тоже по ошибке взяла не ту кассету. Я же в ту пору был болен странной болезнью (об этом я расскажу в следующем разделе), а потому проконтролировать не мог. А после того как мама вернулась из города, она дала мне нагоняй. Но я тогда ещё ничего толком не понимал. Но событие всё-таки произошло. Впоследствии отец рассказывал о том, как пришлось работать с югославской кассетой, в прямом смысле толкать её, чтобы она крутилась, а также о том, как вообще всё было плохо. Он ещё раз перечитал дипломную работу, перебрал все цитаты и заново всё переписал. Так в чём же, спрашивается, разница между рефератом и дипломной работой? Я полагал, что реферат   это концентрированное выражение основных идей работы. Но фактически продублировали текст дипломной работы. Выходит, я виноват. Впрочем, как оказалось, никто на этот "реферат" особо не смотрел. Он был сдан на кафедру. Но он нигде не обсуждался. Никто про него ничего не говорил. Как будто ничего и не было. Но, тем не менее, всё-таки было. Такая вот эпопея.
11. Первая микроболезнь
Это случилось через два дня после того как отец уехал в Москву. В тот день мне было как-то не по себе. Что это было, я толком сказать не могу. Но было что-то не так. А когда лёг спать, стало очевидно, что это, скорее всего, была простуда. Но у меня не болело горло, не было насморка. Но была температура 38, как оказалось. Это напоминало то, что происходило летом 1979 года, в самом начале тогдашних летних каникул, а также первую волоколамскую микроболезнь в 1981 году.
Лечили меня домашними средствами, главным из которых был димедрол. Однако эта микроболезнь имела то последствие, что несколько притупилась моя бдительность, в частности, я не проследил за тем, какую кассету я даю маме. В результате произошли события, которые имели некоторые неприятные последствия.
Два дня продолжалась эта микроболезнь. Мама в это время уезжала в город, так что я оставался на попечение бабушки.
Приезжала Надежда Степановна. Мы с ней общались. Я ей поведал о своих печалях. Она, в общем-то меня поддержала, сказав, что нас потому не берут на кафедру тифлопедагогики, что боятся, что мы спутаем им все карты, что они хорошо устроились, создав свои высоконаучные теории, логически обоснованные, а тут ещё кто-то появился, кто эти теории разрушит. Но им это неинтересно. Но объективности ради надо сказать, что эти логически обоснованные теории должны развиваться при нашем активном участии. И она ещё говорила, что надо, чтобы незрячим не только не чинили препятствий для обучения, но и оставляли их на кафедре, чтобы зрячие студенты имели бы возможность их наблюдать и делать выводы на основании этих наблюдений.
Всё это   правильные слова, но, к сожалению, они ни на что не влияют, потому что высказываются обычным человеком, а мнение обычного человека для них, "великих учёных" и "специалистов", не указ. Нет такой власти, которая позволяла бы провести в жизнь подобное решение. А изменения общего представления проводить не хотят, потому что, когда меньше проблем, жизнь спокойней. Только неспокойно нам. Но это власти интересует в меньшей степени. Впрочем, такая мудрость пришла ко мне лишь теперь. А тогда я был готов, по крайней мере, морально хоть лоб расшибить себе, чтобы добиться своего. Но реально так ничего и не сделал.
12. Приезд Людмилы Николаевны
Эта моя микроболезнь помешала нам поехать в Зеленогорск. А ведь предполагалось, что там мы встретимся с Ириной Петровной. Но из-за моей болезни этого не произошло. Зато через день после этого к нам приехала Людмила Николаевна.
Как всегда, ждали её с нетерпением. Всегда с удовольствием с ней общаемся. Она поздравила меня с благополучным окончанием университета. Спросила, доволен ли я тем, что это произошло. Я сказал, что моё состояние двойственное: с одной стороны, я удовлетворён тем, что такие сложные университетские годы позади. С другой стороны, я озабочен перспективой. Всё-таки аспирантура на тех условиях, на которых она возможна, меня не устраивает. Я и Людмиле Николаевне тоже говорил о тифлопедагогике и о прочем. Я говорил ей о том, что надо серьёзно заниматься исследованиями проблемы восприятия незрячими научного материала, который преподаётся в университете, в частности, на философском факультете. И в этой связи мы с ней заговорили о математике. Тут у нас оказалась точка соприкосновения, так как она сама математик, а у меня возникла проблема из внешкольной математики, которая так и не была решена настолько, чтобы говорить о стопроцентном понимании. Мне казалось, что Людмила Николаевна всё поймёт. И она, конечно, поняла. Но сама объяснить мне так, чтобы я понял, не смогла. Иными словами, есть здесь нечто такое, что не поддаётся точному объяснению. Но ведь без этого не будет понимания, а будет только зубрёжка. Но насколько прочным является математическое знание, основанное на зубрёжке? Вот зубрим мы таблицу умножения, а больше мы, кажется, ничего не зубрим. Всё остальное постигается логическим путём. Это   сложный путь   никто и не говорит, что он простой. Ну, а как исходные математические понятия сделать доступными для незрячего? В высшей математике таким исходным понятием является понятие "Множество", а также операции с множествами: объединение множеств. Это тем более актуально, что даже среди специалистов-математиков единого подхода к терминологии здесь нет. Ведь неслучайно дедушка выразил недовольство, когда услышал из моей магнитофонной записи лекции Дорофеевой: "Обратным элементом для единицы можно считать единицу". И это была не единственная "вольность", которую она допускала. Может быть, она считала, что в таком случае это будет более понятным? Но всё-таки как быть с множеством? У меня проблема заключалась в том, что я фактически не понимал, о чём идёт речь даже если проводится аналогия с числовыми последовательностями, хотя и тут непонятно, как я это понимаю. Но ведь с множеством совсем непонятно   слишком абстрактное понятие. И то, что, например два множества   не то же самое, что два числа, это тоже совсем непонятно. А Людмила Николаевна считает, что у зрячих такого вопроса попросту не существует. Методом наложения они получают наглядное представление о том, что такое объединение множеств, пересечение множеств и т.д. Как это сделать понятным для незрячих, она не знает. Быть может, если бы я общался с незрячими математиками, что-то бы я и понял. Но сейчас эта тема просто попалась "на язык". Но общение с ними было бы целесообразно, если бы я сам был математиком. Но я всё-таки не-математик.
Наверно, не так всё просто и с философией. Ведь, по существу, то, что я говорил, было поверхностным рассмотрением. Не получалось глубоко вникнуть в то, о чём говорилось в литературе. Но зачастую всё оказывается настолько непонятным, обтекаемым, неточным, нечётким, что удивляешься: "О чём это они? Что они хотят сказать? Что говорят на самом деле"? И насколько это соответствует действительности или, если говорить "по-русски", истинно или правильно? Так вопрос может быть поставлен относительно философских проблем естествознания. Но я именно потому (во всяком случае, в рамках своей научной работы) пытался уйти от естествознания, потому что разбираться в этих проблемах можно лишь тогда, когда сами эти науки достаточно глубоко изучены, чтобы на любой вопрос, скажем, теоретического курса физики я бы мог ответить, будучи уверенным, что этот мой ответ соответствует действительности. Рассуждать о предмете, не имея представления о нём, это, по меньшей мере, демагогия. К сожалению, этим философия и занимается. В таком духе и проходила наша встреча. Конечно, происходило это на фоне довольно тёплой ещё погоды. Было уютно, приятно.
Бабушка и мама приготовила вкусную еду. Мы с удовольствием сидели на свежем воздухе, на веранде, а то и на улице и наслаждались вольной жизнью, природой. И казалось, что жизнь прекрасна. И будем надеяться, что она, действительно, прекрасна, какие бы проблемы ни возникали. Наша задача   решать эти проблемы. И мы их решим. Так, во всяком случае, думал я после того как эта встреча закончилась.
13. Приезд тёти Паши и Димы
А кто такой Дима? Это сын Владимира Фёдоровича от второго брака. Вторую его жену я никогда не видел. А с сыном Димой мы встретились в 1982 году на празднике седьмого ноября, который мы отмечали у тёти Паши. Ему 12 лет, но довольно озорной, любит двигаться. Но строит из себя младшего школьника, а то и дошкольника.
И вот в начале августа вместе с тётей Пашей они приехали к нам и сразу в Горьковское.
В этот день мы все пошли в лес. Была с нами Марина, и был её сын Серёжа.
Мы с Мариной много рассуждали о философии, о её значении, о том, насколько сейчас важно для меня поступление в аспирантуру. А я по-прежнему твердил своё: "Хочу заниматься только тифлопедагогикой". А Марина всё говорила, что я должен сначала закончить одно дело, а уж потом думать о чём-то другом. Время покажет, что она была права, но я был упрям и не хотел ничего слушать.
А в лесу было хорошо. Взрослые собирали чернику, собирали некоторые грибы.
В то время активно боролись за то, чтобы не трогали муравьёв. Как будто, их вписали в красную книгу. Говорили также, что если человек разрушит муравейник, с него будет взиматься штраф до 120 рублей (по тогдашним представлениям, это были большие деньги). Но некоторые маленькие дети по недомыслию совершали набеги на муравейники, в том числе, и во время нашего похода. У Серёжи был приятель дошкольного возраста, даже ещё "делавший" в штаны, который такого рода действия пытался совершать. Моя мама делала ему внушения насчёт того, что муравейники трогать нельзя, и при этом сослалась на эти высказывания. Однако очень скоро об этих высказываниях забыли. И теперь отношение к муравьям оказывается противоречивым.
В целом наша прогулка прошла довольно успешно.
14. Поездка в Петродворец
Это событие произошло через несколько дней. До этого мама, тётя Паша и Дима ездили в Выборг. Тётя Паша по-прежнему высказывала восторги по поводу Выборга. Ей этот город очень нравится. Говорит, что много общего с Эстонией. Это возможно. Ведь Выборг вообще-то шведский, а это всё очень близко, по крайней мере, с точки зрения общих корней.
Мы же с бабушкой в Выборг не поехали. Дело в том, что мне не нравится Выборг. Слишком там плохие дороги. Это диабаз. Мне кажется, что для нормальных и, тем более, для больных ног это не нормально.
А через два дня поехали в Петродворец. Поехали мы с мамой и тётя Паша с Димой.
По дороге на станцию встретились с Виктором Абрамовичем. Он сказал, каким поездом лучше ехать. И вот мы сели на эту электричку. Доехали до Ленинграда. Прибыли на Финляндский вокзал. От Финляндского вокзала на метро поехали на Балтийский. Метродистанция выглядела следующим образом: "Площадь Ленина", "Чернышевская", "Площадь Восстания", "Владимирская", "Пушкинская", "Технологический институт", "Балтийская".
Прибыли на Балтийский вокзал. Прошло некоторое время. Сели на электричку. Путешествие на электричке до Петродворца продолжалось недолго.
И вот мы приехали туда.
А у Димы первая проблема   поесть мороженого. В итоге на всех купили мороженое. Все поели. А Дима после этого говорит: "Ну что ж, можно и домой". А мы ему говорим: "Ну подожди же. Мы ведь ещё ничего не видели". Видимо, для Димы весь мир ещё мороженым и ограничивался. Он ещё не мог представить себе, что значит осматривать памятники культуры.
Между прочим, обнаружили, что льготное посещение достопримечательностей Петродворца для школьников и студентов. Дима мог рассчитывать на льготное посещение, а я уже не могу. Потенциальных аспирантов это никак не касается. Вообще-то плата, по советским меркам, небольшая. Поэтому можно было заплатить.
Ни к какой экскурсии мы не примкнули, а потому ходили сами. Несмотря на то, что мама периодически кое-что мне читала, всё равно запоминается плохо. Просто думаешь о том, как хорошо на улице. Хорошо на побережье Финского залива. И вот мы ходим, наслаждаемся этой красотой. И всё хорошо.
Наверно, часа три ходили мы по Петродворцу. Пришли на вокзал, на станцию Старый Петергоф. Через несколько минут сели на электричку. Доехали до Балтийского вокзала. С Балтийского вокзала на метро доезжаем до Финляндского вокзала. А с Финляндского вокзала едем в Горьковское. Так и закончилась наша поездка.
15. Приезд Надежды Сергеевны
Я уже говорил о том, что Надежда Степановна приезжала. Несколько дней она находилась у нас, потом уехала. Было не очень внятное утверждение о том, что она снова приедет.
И вот приехала и сразу назвалась тётей Надей. Вроде бы, голос одной от другой отличить могу, но почему-то не признал, потому что думал всё-таки о Надежде Степановне. А Надежда Сергеевна вообще куда-то исчезла в том смысле, что давно мы о ней ничего не слышали, во всяком случае, с 1981 года. То был единственный раз, когда она приезжала в Москву, когда Серёжа прислал моей маме поздравление с 8 марта (он тогда служил в армии). Когда я сообщил об этом Надежде Сергеевне, она была так довольна и счастлива. А после этого никаких известий от неё не было.
И вот появляется человек без предупреждения  - приехала и всё.
И начала с того, что поздравляет меня. А у меня настроение было неважное. Возможно, я что-то грубоватое сказал, чего раньше никогда себе не позволял, во всяком случае, в отношении с ней. Но, кажется, она даже не обиделась. Только сказала, что до сих пор не знала, что сама первый раз об этом слышит, поэтому поздравляет меня с благополучным окончанием университета и желает успешно решить вопрос о поступлении в аспирантуру.
Затем они с мамой совершили небольшую прогулку в лес. Там они собирали грибы, ягоды. Но я в этой прогулке участия не принимал.
Надежда Сергеевна находилась у нас дня два. Видимо, это были выходные. Утром в понедельник она уехала.
16. Приезд папы
В то же самое время, когда была у нас Надежда Сергеевна, приезжал и папа. С одной стороны, это было радостным событием, а, с другой, папа прочитал мне мораль относительно того, что я передал не ту кассету. К сожалению, я это понял лишь тогда, когда мама уже уехала, и решительно ничего нельзя было сделать. А папа сказал, с каким трудом пришлось прокручивать эту кассету. И слышно было плохо. Про последнее я могу понять: когда идёт перепись с "Весны" на "Легенду", звук получается, как на диктофоне. Я предлагал напрямую переписать на "Легенду" с микрофона. Я бы тогда начитал снова. А папа сказал: "Зачем?" Ну вот и получил. А потом насчёт цитирования.
Потом говорили насчёт того, как мне вести себя дальше. Я ему сказал: "Хорошо бы с Кедровым связаться, тем более, что был какой-то намёк на то, что он пытался взаимодействовать с Институтом дефектологии. Может быть, просить его о научном руководстве". А папа сказал, что Кедров общий философ и к тифлологии никакого отношения не имеет. А я говорил: "Тогда, может быть, Дубровский?" Дубровского он не знал, но, видимо, на основании прошлых мои рассказов он мог предположить, о ком я говорю. Он сказал, что эти вопросы надо решать с Министерством высшего и среднего специального образования. Но тут уж он хватил: вопросы о научном руководителе решаются на кафедре, так что самое большее, мне надо было бы говорить с Мелюхиным. Но, как потом выяснилось, без моего участия вопрос был решён, и я от этого ничего не потерял. Но тогда до этого ещё было далеко. В целом разговор на эту тему кончился тем, что я продолжал заниматься тем, чем я и должен был заниматься: той темой, которую я разрабатывал в своей дипломной работе. Этот наш разговор происходил во время небольшой прогулки, которую папа мне устроил в день своего приезда.
На следующий день они с Марининым Серёжей поехали на рыбалку, на реку Великую. Но, по словам отца, для Серёжи это было ещё трудно. Ведь обязательным условием для всякой рыбалки является тишина. Вспомним в этой связи известную детскую песенку "Любитель-рыболов":
"С утра сидит на озере любитель-рыболов.
Сидит, мурлычет песенку, а песенка без слов.
…Как песенка кончается, вся рыба разбегается".
Это значит, что даже лишь присутствуя, ты должен сидеть тихо и, что называется, "не дышать". А Серёжа был подвижен. Ему постоянно хотелось движений. Моему отцу приходилось проявлять немало усилий, чтобы сдерживать его.
А на третий день мы с папой снова совершили прогулку, на этот раз в лес. Он мне показал капонир   военное сооружение, предназначенное для танковой атаки.
Эти три дня прошли хорошо. На третий день папа уехал. Наша следующая встреча произойдёт уже в Москве.
17. Приезд Тамары Николаевны
Между тем, состояние здоровья бабушки продолжало медленно ухудшаться. И хотя она ещё бодрилась (во всяком случае, мы хорошо общались), но было очевидно, что всё уже не так хорошо. В связи с этим и приезжала Тамара Николаевна. Она собиралась даже забрать её в город, чтобы отвезти в больницу. Но в ту пору бабушка от этого отказалась, сказав, что всё же на даче ей хорошо. Но было очевидно, что скоро нам придётся уехать с дачи, чтобы отвезти бабушку в город, и, возможно, начать её лечение   вызывать врачей, делать другие действия.
Возможно, не всё я понимал в ту пору. Был занят исключительно собой: писал мемуары, делал магнитофонные записи, кое-что ещё делал   короче, вёл как бы свою жизнь. И всё это было рядом с бабушкой, и она всё это видела. Она не осуждала меня, напротив, до некоторой степени одобряла.
Но вот настало время, когда мы поехали в город.
18. Возвращение в Ленинград
Это произошло в 20-х числах августа. Евгений Львович приехал за нами. На автомобиле мы поехали в город.
Остановились у бабушки. Вместе мы так там и жили.
То, что мы были в Ленинграде, коснулось и меня. И всё дело было в кассетах. Кассет было мало. А как сделать так, чтобы их было больше?
Однажды мама поехала в "Апраксин двор". Там тогда существовал комиссионный магазин радиоаппаратуры, подобно тому, как это было в Москве. Там она искала кассеты. Комплект музыкальных кассет (с записью) стоил 120 рублей. Мама говорила, что даже готова была пойти на это. Но неясно, какого они качества. Далеко не праздный вопрос. Последнюю югославскую кассету я испортил. На ней образовалась такая "борода", которую никто не мог исправить. Я никому претензий не высказывал. Ведь сам был виноват.
А ещё мы ходили к Татьяне Валентиновне. Они с Юрием Константиновичем недавно вернулись из Литвы. Юрий Константинович говорил, что теперь Рекса уже не держали в сарае, как это было в прошлом году, давали ему больше свободы. Но на ночь всё-таки загоняли в сарай. Это было не так-то просто. Хозяйке Брониславе Станиславовне приходилось применять много усилий и терпения, чтобы его поймать. А мне подумалось: "И хорошо, что меня там не было, а то ведь постоянно сталкивались бы". Юрий Константинович это подтвердил, что такое не исключено. Но в основном пребывание в Литве было благоприятным.
Так прошло несколько дней.
19. Первый приезд тёти Тоси
Это произошло в середине двадцатых чисел августа. Об их с мужем приезде было известно. Но в комнате бабушки места было не очень-то много.
Но, конечно, мы были рады их приезду.
Через какое-то время появилась Лена. Мне довелось с ней немного пообщаться. Ведь до этого фактически ни разу этого не доводилось. А сейчас мне, например, сказали, что она учила немецкий язык. Предложили её "проэкзаменовать" Но, конечно, я понимал, что никакого такого экзамена быть не может. Только пару вопросов ей задал по-немецки, она ответила. Но я чувствовал, что даётся ей это ценой огромного напряжения.
А вообще по поводу её учёбы и вообще школьного обучения тётя Тося сказала следующее: слишком много там давали лишнего. Это касалось, в том числе, и таких вопросов, как профориентация, о которой так много говорят сейчас. Ведь, по существу, выбора нет, скажем, так: девятый класс   телеграфисты, десятый класс   почтальоны. И никакого отступления быть не должно. Конечно, это формализм. Впрочем, дальше обсуждение этого вопроса не пошло. Более того, мы встречались, главным образом, по вечерам. Не всегда я знал, что они делали в течение дня.
Дня три провели они с нами. На четвёртый день они уехали. Но не в Мончегорск, а на юг, на Украину, в Кременчуг. Оказывается, там живут родственники мужа. И это ещё не конец их путешествия. Мы встретимся с ними в Москве, а затем снова в Ленинграде. Об этом в своё время тоже будет разговор.
20. Вторая микроболезнь
Это случилось в тот момент, когда тётя Тося и её муж находились у бабушки. К ночи я почувствовал себя плохо. На этот раз источником зла стал желудок. Было сильное расстройство желудка, сопровождавшееся тошнотой и рвотой и высокой температурой (выше 38 градусов). Обстановка была далека от блестящей: ведь нам пришлось вдвоём спать на диване, а диван жёсткий. Сна почти не было. А это быстрому улучшению не способствовало.
Утром стало чуть полегче. Кое-какие лекарства принимал. А к концу дня состояние улучшилось настолько, что я смог даже выйти на небольшую прогулку. Увы, это был фактически конец лета.
21. Третья микроболезнь
Да, так случилось, что не успел оправиться от одной микроболезни, как наступила вторая. А вообще-то она была даже третьей. Произошло это за день до нашего отъезда. Неожиданно у меня заболело горло. Это была обычная простуда. Конечно, она оказалась, что называется, не смертельной, но всё равно приятного мало. С одной стороны, мы уезжаем из Ленинграда. Но уезжать заболевающим   это неприятно. Однако оставаться в Ленинграде в тех условиях, в которых мы находились, было практически невозможно. Вот почему и было решено, что мы поедем. А пока предприняли усилия к тому, чтобы хоть как-то вылечиться сейчас. До известных пределов это удалось, во всяком случае, до того момента, как мне стало возможным возвращаться домой. Так и произошло.
22. Возвращение в Москву
Наступило 29 августа. В этот день мы возвращались в Москву. Честно говоря, не хотелось уезжать. Но, конечно, я уже взрослый человек, а потому никаких слёз быть не должно. И всё равно не хотелось. Что ждёт меня в Москве? Поступление в аспирантуру? Я всё ещё верил в то, что может произойти что-то иное. Но всё равно думалось, что надо сильных мира сего убеждать в своей правоте. Принимая во внимание все обстоятельства, и нужно было ехать в Москву.
Но уж так некстати появилась эта простуда. Оказалось, что всё-таки я чувствую себя неважно. К тому же мы ехали ночным поездом. Значит, сна фактически в таких условиях не будет. Тем не менее, надо ехать.
На Московском вокзале нас провожал Игорь Викторович. Он пожелал нам успехов, мне поступить в аспирантуру, написать и защитить диссертацию.
И вот мы сели в поезд. Прошло некоторое время. Мы поехали.
Как оказалось, с нами в вагоне ехали вьетнамцы. Они разговаривали между собой на своём довольно своеобразном языке, напоминающем китайский. Конечно, я не глубокий специалист по этим языкам, но отличить китайский (вьетнамский) языки, скажем, от английского, могу. Здесь в некоторых случаях и говорят по-другому. Тембр голоса, например, у мужчин может быть почти женский, чего мы не наблюдаем у европейцев, японцев и американцев.
Они ели свою еду, и это тоже вносило своеобразный колорит. А в целом, вопреки моим предположениям, наше путешествие прошло хорошо.
Мы благополучно прибыли в Москву.
Итак, мы ехали скорым поездом №5. Это произошло впервые после шестилетнего перерыва. Напомню, что этим поездом мы уезжали в Москву. Для меня это был окончательный переезд в столицу в конце ноября 1977 года. И вот теперь, шесть лет спустя, мы возвращаемся этим поездом.
На Ленинградском вокзале нас встретил папа. На автомобиле мы приехали домой. Так началась наша очередная московская жизнь.
23. Моё чтение летом
В этом разделе я хотел бы рассказать об одном большом романе, который я прочитал. Это роман Анатолия Иванова "Вечный зов". Должен сказать, что некоторое знакомство с этим произведением началось ещё в 1973 году. Именно тогда по радио передавали спектакль по этому произведению. Его передавали несколько раз. В нём было всего две части. На самом деле, это огромная эпопея, сопоставимая с "Войной и миром". Однако отличие от "Войны и мира" всё же существует. Там постоянно происходит пересечение событий (у Л.Н. Толстого, как мы помним, события рассматриваются последовательно). Но у Иванова пересечение событий оправдано тем, что главное событие, вокруг которого группируются все основные, является Великая Отечественная война, Толстой же руководствуется принципом хронологической последовательности событий. Для Иванова история   лишь фон, для Толстого   самоценный и самодостаточный феномен.
Собственно, это история трёх братьев Савельевых, живших в Сибири. Один из них, Фёдор, оказался в стане контрреволюции, а в дальнейшем, в годы Великой Отечественной войны, пытался служить немцам. Старший, Антон, был директором крупного завода, который до войны занимался производством сельскохозяйственной техники, а в войну производил танки и прочую военную технику. О том, как строится жизнь в этих условиях, как по-разному люди к ним приспосабливаются, как они себя ведут   обо всём этом повествует данное произведение. Но одновременно мы узнаём много нового из истории этого края. Так, например, город Новосибирск до 1924 года назывался Новониколаевск. Именно под таким названием этот город фигурирует в тех главах романа, в которых рассказывается о дореволюционном периоде. А ещё упоминается город Шантара.
Это произведение было в дальнейшем экранизировано. В результате вообще мы видели большое полотно. Ещё в 1975 году было снято начало этой киноэпопеи. Здесь последнюю роль играл Ефим Капелян – роль отрицательного персонажа, купца Кафтанова, отвратительного, развратного, довёдшего свою жену до повешения. Но актёр мастерски сыграл эту роль, и, как говорили, вскоре после того как был снят этот фильм, он и умер.
А в 1978 году была снята вторая часть, включавшая в себя двадцать серий. Эту часть мы смотрели уже в 1984 году.
А сейчас я испытал подлинное удовольствие, читая эту книгу.
24. Первый фонографический период истории мемуаров
А теперь скажем несколько слов о фонографическом периоде. Положа руку на сердце, можно сказать, что, если не считать реферата по дипломной работе, то я в общем-то вёл свободный образ жизни. Было очевидно, что мой фонографический период близится к завершению. Но я этого не хотел. Вот почему в начале лета я предпринял попытку на основе уже записанного на плёнке материала восстановить брайлевский, чтобы потом к нему вернуться и перечитать его ещё раз. Так были восстановлены материалы, относящиеся ко второму курсу, к третьему курсу. Именно это я в дальнейшем записал в качестве продолжения фонографического периода. Интересно, что одну из записей я делал на старой германской кассете. А прошло всего несколько недель, и оказалось, что эта кассета на магнитофоне "Легенда" не звучит, а звучит она на магнитофоне "Весна". Так материал с этой кассеты был переписан на рулон. Так и закончился фонографический период истории моих мемуаров.
(Продолжение следует).