1983/1984
II. Первый год обучения в аспирантуре
1. Вступление
Итак, 1 сентября начинается новый учебный год. У всех студентов это обычный студенческий год. А у меня какой? Пока ещё никакой. В первые дни начинается подготовка к поступлению в аспирантуру. Всё это было правильно. Но методика, которая при этом применялась, не во всём была правильной. Казалось бы, раз есть целевое назначение ("целёвка", как пренебрежительно говорят как сами соискатели, так и преподаватели), зачисление в аспирантуру вообще должно проходить автоматически. Но они ещё устраивают экзамены. Мы сдавали три экзамена. Одним из наиболее сложных для поступления в аспирантуру является экзамен по истории КПСС. На экзамене по истории КПСС многие "проваливались". Александр Львович Фрадков, тогда просто Саша, блестяще закончивший учёбу на математико-механическом факультете Ленинградского университета, не поступил в аспирантуру только потому, что не сдал экзамен по истории КПСС. Кажется, я сам себе противоречу. Только что я сказал, что целевое назначение уже гарантирует поступление в аспирантуру. Но у математиков другая аспирантура.
У нас это был второй экзамен. Первый был по специальности диалектический материализм и исторический материализм. Наконец, третий экзамен иностранный язык. Три этих экзамена и надо было сдавать. К этим экзаменам надо было готовиться. И я готовился.
На первых порах у нас фактически не было новых кассет, поэтому я записывал на двух с половиной кассетах, которые у меня были: двух югославских и одной швейцарской, причём на швейцарской функционировала лишь одна сторона, на югославских по две стороны. Всё это переписывалось на "Дайну". Эти записи составляли основу моей подготовки по истории КПСС.
Что касается экзамена по специальности, то я использовал те записи, которые были у меня при подготовке к Государственному экзамену. Достаточно ли этого было для подготовки, сказать трудно.
А что касается экзамена по иностранному языку, то тут довелось познакомиться с двумя девушками (тут уж поспособствовала Света, с которой мы продолжали общаться). Всё вышесказанное касалось самого поступления.
Но нас тревожило состояние здоровья бабушки. В начале сентября её поместили в больницу. Мама ездила к ней, а после того как я сдал экзамены, мы всей семьёй на машине поехали в Ленинград. За это время мы дважды побывали у бабушки. Происходили у нас тогда и некоторые другие дела.
Потом был у меня период так называемых каникул, во время которых я продолжал заниматься мемуарами, а также читал кое-какие книги.
В этот же период была вторая поездка в Ленинград. На этот раз мы поехали с мамой вдвоём. Вернулись мы в Москву вместе с бабушкой. Это была до некоторой степени уникальная поездка.
Затем начался собственно учебный год. При этом он опять-таки проходил довольно своеобразно. Обязанностью аспирантов было посещение заседаний кафедры. Эти заседания проходили едва ли не каждую неделю раз в неделю, по вторникам.
Учебными дисциплинами у нас были диалектический материализм, исторический материализм и иностранный язык. В группу иностранного языка я не попал. Инна Алексеевна, решив, видимо, что у меня всё в порядке, оставила меня заниматься самостоятельно. Поэтому для перевода из библиотеки иностранной литературы была взята книга философа из ГДР на немецком языке. Некоторую часть этой книги я и переводил. Экзамен я сдал.
Такова краткая характеристика этого учебного года.
2. Начало
Итак, 1 сентября начался новый учебный год. Пока это ещё не аспирантура. Пока ещё надо готовиться к поступлению в аспирантуру. Но так случилось, что я простудился. Эта простуда застала меня ещё в Ленинграде. Наскоро полечившись, поехал в Москву.
Как всегда, в сентябре было прохладно. Поэтому приходилось пользоваться обогревателем, в том числе, и знаменитой "Рыбой", которая существовала ещё у бабушки с дедушкой.
Но не мог я ограничиться чистым лежанием. Температуры не было. Поэтому, насколько это было возможно, писал мемуары, делал магнитофонные записи, слушал радио. Так и проходило время.
3. Приезд Надежды Сергеевны
Это событие произошло 1 сентября. Она приехала вечером. Отец встретил её на Ленинградском вокзале.
Теперь она находилась у нас. И это внесло некоторые изменения в нашу жизнь. Однако на сей раз её приезд в Москву носил целевой характер: она собиралась в Крым, При этом она летела самолётом.
И вот мы на следующий день провожали её в аэропорт.
Мне впервые довелось поехать в аэропорт Внуково, потому что именно из Внуково летели в Крым. Надо сказать, что аэропорт Внуково находится сравнительно недалеко от нас. Мы туда поехали на машине.
И вот папа решил проявить рыцарские качества и донести её вещи до самолёта. Но, в соответствии с имеющимися правилами, это было недопустимо. Но, видимо, отец сам об этом забыл. И вот куда-то он попал, наверно, на взлётную полосу. Когда же Надежда Сергеевна пошла на регистрацию, он попытался вернуться назад, но его не пускали. И даже было сказано, что до тех пор пока самолёт ни прибудет к месту назначения, то есть, в Симферополь, его не выпустят. Но потом после долгих напряжённых попыток отца удалось освободить.
А для меня это было первым посещением аэропорта Внуково. Мне ни разу не доводилось летать оттуда. В Москве я улетал из Шереметьево, а также из Домодедово. Мы часто слышим, как самолёты летают буквально над нашим домом. Но, как правило, это ответственные люди, вплоть до глав государств, а также тех из лиц, которые их сопровождают, летают из Внуково.
А с Надеждой Сергеевной мы встретимся в этом городе. И папа, уже помнивший предыдущий опыт, встретил её но уже в соответствии с правилами. Но обо всём этом речь впереди.
4. Мама уезжает в Ленинград
А что же у бабушки? Мы привезли её в конце августа в Ленинград (Евгений Львович нас привёз на автомобиле). На протяжении нескольких дней жили с ней вместе. А теперь выясняется, что бабушку положили в больницу. Эта больница находится на проспекте Елизарова, недалеко от пятого УПП. И теперь мама туда поехала. Мы же с папой остались вдвоём. У меня уже началась подготовка к вступительным экзаменам, поэтому надо было всецело отдаваться ей. Но я отнюдь не корпел над учебниками. Более того, моя подготовка ввиду отсутствия каких-либо вопросов и билетов происходила в сказочно-комфортных условиях. Я фактически готовился уже ко второму экзамену, тогда как подготовка к первому экзамену ограничилась тем, что я просто слушал старые записи, сделанные при подготовке к Государственным экзаменам.
Помнится, у нас с папой была прогулка. Мы зашли в "Дом мебели", который с некоторых пор забавы ради он называл "Музеем мебельного мастерства". А происхождение такого названия относительно нашей семьи было такое: "Дом мебели" был центром притяжения для многих. Там, действительно, была собрана как отечественная, так и частично зарубежная мебель. Новая мебель, как правило, красивая. И если принять всё это во внимание, то станет понятным, почему мама придавала этому такое большое значение. Но хорошая мебель, как правило, дорого стоит. А наши финансовые возможности в данном случае были достаточно скромными. И ты не можешь ничего купить, но всё равно тянуло в этот магазин. И вот когда мы в очередной раз пришли в "Дом мебели", папа заметил: "Вы ходите в "Дом мебели" так часто, как если бы ходили в Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина". А в романе Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев" упоминался Музей мебельного мастерства (тот стул, где были спрятаны драгоценности, Ипполит Матвеевич Воробьянинов и Остап Бендер искали, в том числе, и в Музее мебельного мастерства). С тех пор отец всем говорит о "Музее мебельного мастерства", имея в виду "Дом мебели".
И вот там мы смотрели разные гарнитуры. Зарубежная мебель поступала. Был там венгерский гарнитур под названием "Дружба" стоимостью 12000 рублей.
И вот папа иронически заметил: "Дружба за 12000 рублей". И в данном случае эта мебель была некондиционной.
Так прошли два дня. На третий день мама приехала. Сказала, что в следующий раз мы поедем вместе. Это произойдёт уже после сдачи мною вступительных экзаменов.
К рассказу о сдаче экзаменов я теперь и приступаю.
Вступительные экзамены
5. Первый экзамен специальность
С самого начала сентября мне бы следовало заняться подготовкой к экзамену по специальности. Но никаких вопросов и билетов у нас не было. Более того, практически всё время я готовился совсем к другому экзамену. Полагая, что отсутствие вопросов позволяет использовать записи, сделанные в период подготовки к государственному экзамену. И я полагал, что мне хватит двух-трёх дней, чтобы это сделать. С этих позиций я и рассуждал.
И вот настал день экзамена. Это было 22 сентября. Мы пришли в университет. Пришли на межфакультетскую кафедру философии, находившуюся на четвёртом этаже нашего корпуса. Здесь встретились с соискателями, поступающими в аспирантуру от нашей группы, а также с несколькими новыми. В дальнейшем я встречусь и с ними. Но такого тёплого задушевного контакта у нас не было это всё-таки люди из других сфер. В аспирантуре такое бывает. Сюда могут приходить не только люди, с которыми ты учился на одном потоке в университете, но и люди, ранее учившиеся в других группах и даже на других факультетах университета и даже в других вузах. По крайней мере, трое из них для нас новички. Это Белоусов, Шкарупа и Эстрейля. Белоусов первое время строил из себя дурачка, ничего не понимающего. Но в результате раньше всех защитился. Шкарупа, как средний сын крестьянина из "Конька-Горбунка", был "и так, и сяк". Эстрейля (кубинец) был одним из самых умных и самых рассудительных. По словам Мелюхина, он написал добротную, отвечающую всем требованиям диссертацию. Но у него не хватало листажа. Но, думаю, эту проблему он в дальнейшем решил.
Экзамен принимала комиссия. Я могу назвать троих, кто точно был там: Петров, Пастушный, Купцов. Дмитрий Иванович Купцов философ, доктор наук, профессор, заведующий межфакультетской кафедрой философии, впоследствии ответственный работник Министерства высшего и среднего специального образования. Мне с Купцовым напрямую общаться не пришлось. Но мы встречались во время конференции в Паланге. Его дочь Маша училась с нами. Сам же он, судя по всему, тяготел к философским проблемам естествознания. Петров личность известная. Нам ещё придётся с ним общаться и решать некоторые проблемы.
И вот сдаём первый вступительный экзамен. Экзамен состоял как бы из двух частей: первая по диалектическому материализму, вторая по историческому материализму. Соответственно "мои" вопросы:
1) Взаимосвязь формы и содержания;
2) Проблемы исторического материализма в работе В.И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм".
Надо сказать, что вопрос о взаимосвязи формы и содержания это довольно трудный вопрос в том смысле, что ему "не повезло". Во всяком случае, специально мы его не изучали. На втором курсе, когда Алексеев читал у нас принцип детерминизма, лишь в самый последний момент удалось прочитать короткую усечённую лекцию, в которую вошли сразу два раздела: категории части целое, форма содержание.
Я её не записал на магнитофон, так как даже не брал его (то был день научного творчества студентов, а все прочие занятия тогда вовсе были отменены). По этой причине были лишь общие представления о форме и содержании. Учебник "Основы марксистско-ленинской философии" под редакцией Константинова в расчёт не принимался. Даже философы, владеющие философией марксизма, лишь констатируют эту диалектику. За пределами аудитории можно говорить: "Философия марксизма, это не учебник Константинова, а ты не верблюд". Но, тем не менее, в данном случае это было бы оправдано. Но я не стал этим заниматься и едва не сел в лужу, потому что Петров приготовил мне этот вопрос. Самое главное, я мог очень немного ответить на этот вопрос. Но что же делать? Я был в отчаянии. Тем не менее, я даже что-то начал писать. Но у Петрова метода: он не даёт готовиться. Он полагает, что студент, получив билет, сразу идёт отвечать.
И вот я отвечаю на первый вопрос. То, что было в моей голове от коротенькой лекции, я ответил. Но этого так мало! И Петров сразу стал задавать наводящие вопросы. Но и на наводящие вопросы я ответить не смог. И что же, это провал? Но есть ещё второй вопрос. Уж его-то я, кажется, знаю.
Между тем, мои слуховые аппараты позволяли прислушиваться к тому, как другие отвечали. Петров применяет при опросе не вполне порядочный приём: так при рассмотрении вопроса "Базис и надстройка", когда дают определение понятия "Надстройка", говорят, что надстройка представляет собой идеи, учреждения, организации. А Петров задаёт вопрос, который, я думаю, способен сбить с толку любого. Он спрашивает: "А антисоветские идеи входят в надстройку?" Да, что и говорить, вопрос с подвохом. Если человек уверен в себе, то он, не задумываясь, ответит: "Входят". Но неизвестно, как бы отнёсся к этому Петров. Судя по его высказываниям, которые доводилось слышать, это махровый сталинист. Но тогда о том, чтобы ему перечить, не могло быть и речи. Но если признать одноклассовый характер надстройки, а её функцию служебной, то такой подход будет односторонним. Даже Разин, который, хотя и требует знания новейших воззрений, но не приветствует их, и то признаёт, что если считать функцию надстройки служебной, то это приведёт к признанию одноклассового её характера. Но в обществе существуют разные классы, поэтому относительно каждого класса своя функция надстройки. Но Петрова с курса не собьёшь. К счастью, у меня не этот вопрос. У меня вопрос "Проблемы исторического материализма в работе Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". Всё здесь хорошо известно вопрос о соотношении общественного бытия и общественного сознания. Вот тот основной вопрос, по которому ведётся полемика между марксистами и эмпириокритиками типа Богданова и компании. И я бодро обо всём этом говорю. Но если я рассчитывал на аплодисменты Петрова, то я глубоко ошибался. Он спросил: "А ещё?" А что ещё? Когда говорят по поводу вопросов исторического материализма, то и имеют в виду вопрос об отношении общественного сознания к общественному бытию. Так что же, и этот вопрос я провалил? Так что же, "двойка"? Тут у меня уже слеза пошла, потому что "двоек" я со времён одиннадцатого класса не получал. Но особенно досадно получить "двойку" после "красного" диплома. А Петров не стал даже морали читать. Напротив, попытался выступить в роли утешителя. Но всё равно настроение было такое, точно провалил первый же экзамен. А кончилось тем, что он всех попросил покинуть аудиторию, и они пошли совещаться.
Через несколько минут нас пригласили. Пастушный провозгласил результаты. И оказалось, что я получил "четвёрку". Но это был бальзам на мои раны. С "четвёркой" ещё можно побороться. И тут вспомнилось, как ещё на первом курсе Елена Юрьевна говорила мне, что получить "четвёрку" в университете это большая честь. Тогда я этого не понимал. А вот сейчас получил "четвёрку" и был этому несказанно рад. Можно сказать, от сердца отлегло. Значит, дальше я буду готовиться и сдавать экзамены. Ближайший экзамен будет 29 сентября 1983 года. И теперь я мог бы поздравить дедушку с днём рождения (то, что его уже нет, не имеет значения), а в качестве подарка я преподношу "четвёрку" на первом вступительном экзамене в аспирантуру. Считаю этот подарок вполне достойным. О том, как это будет дальше, разговор особый.
6. День рождения, день памяти
Итак, свой первый вступительный экзамен в аспирантуру я сдал в день рождения дедушки. И хоть получил я "четвёрку", но всё же считаю, что и такой результат был бы для сдачи экзаменов благоприятным. Жаль только, что его уже нет в живых. Но, тем не менее, память о нём жива.
После того как результат стал нам известен, мы поехали домой. Мы приехали. А после этого папа приехал. Мы на машине поехали на кладбище. Позже к нам присоединились и остальные. Припоминаю, что это были: Борис Абрамович, Николай Макарьевич.
Появился Вадим Николаевич Садовский. Это философ, который на протяжении ряда лет сотрудничал с моим дедушкой. Мама говорила, что в момент, когда хоронили дядю Мишу, он тоже присутствовал. Затем мы встретились в Паланге. Но там эта встреча была мимолётной. А вот сейчас встретились за столом и разговорились.
Во-первых, я узнал, что это он (Садовский), который является соавтором статьи "Теория", помещённой в "Философской энциклопедии".
Во-вторых, он заинтересовался моей дипломной работой. Конечно, я всё ему рассказал. Он спросил: "А кто ваш научный руководитель?" Я говорю: "Панин" (это стало известно мне в момент сдачи мною вступительного экзамена, потому что Пастушный сказал это Петрову). А Вадим Николаевич сказал: "Вам нужен руководитель вне университета". Мама думает, что он сам хотел бы быть моим научным руководителем. Однако по каким-то причинам это было невозможно. Но если бы это произошло, то можно сказать о нём, что он строгий человек. Он требовал абсолютной логичности изложения. Возможно, это было правильно именно так и нужно было поступать. К тому же то обстоятельство, что руководитель не из университета, могло бы, разумеется, при взаимном согласии сторон, создать основу для решения вопроса о трудоустройстве мосле защиты диссертации, но уже в научной сфере. Но всё же наверху было решено ничего не менять, а предоставить событиям происходить так, как они происходят.
Прошло несколько месяцев. В дальнейшем мы снова встретились и уже предметно стали обсуждать стратегию моей работы, когда тема уже была, а к работе я ещё не приступил. Было лишь предварительное обсуждение того, как строить работу над диссертацией, какие пункты при этом должны иметь место. Но он сказал, что начинать работу надо было бы с определения. Вопреки тому, что нам говорит Петров: "Определение именно является результатом научной работы". А что бы сказал на это Петров? Вадим Николаевич предоставлял мне решение этой проблемы. Надо выработать самостоятельное решение. У нас с Вадимом Николаевичем будет ещё одна встреча. По-видимому, он был в курсе того, что говорит. Но говорили мы и о моих увлечениях. Я всё-таки поведал ему о своём желании заниматься тифлологией. А ещё я сказал о том, что пишу мемуары. На это он сказал: "Этим может заниматься только очень старый человек". Но я с этим не согласен. У старого человека всё-таки происходит ослабление памяти. Именно тогда, когда ты молод, ты можешь написать лучшие главы своих воспоминаний. Поэтому, вопреки таким категорическим утверждениям, я продолжаю писать мемуары. На протяжении всех последующих лет. И фактически за эти годы сложились целых три редакции мемуаров. А применение компьютера привело к возможности параллельно вести запись сразу нескольких материалов, в том числе, и мемуарного характера.
Ещё здесь был один человек, про которого я так по-настоящему и не услышал. Фамилия его Кабаков. Насколько я помню, занимался он похожими проблемами. Занимался он переводами с немецкого языка. То и дело именно от него я слышал: "Achtung, Achtung" ("Внимание, внимание"). Вадим Николаевич представил, что он только это и умеет. Но уже это вызвало мой интерес. Но больше мы с ним не встречались.
А сейчас мы в очередной раз с удовольствием прослушали магнитофонную запись стихов дедушки.
7. Второй экзамен история КПСС
Вернёмся к вступительным экзаменам. Так случилось, что я уже ранее начал готовиться по истории КПСС.
На следующий день всё это было возобновлено.
Извлекли учебник "История КПСС" по Брайлю, который я получил ещё в 1979 году. Это 17 книг, в которых был изложен материал начиная от работы В.И. Ленина "Развитие капитализма в России" до 1972 года, возможно, до 1977 года, то есть, до момента празднования 60-летия советской власти. В целом эта подготовка шла очень ровно. Я по-прежнему записывал на магнитофон пересказы ответов на вопросы. По-прежнему это были две югославских кассеты и одна швейцарская. Затем всё переписывалось на "Дайну", частично прослушивалось на "Дайне". В целом эта подготовка шла очень быстро. А после того как был сдан первый экзамен, можно было вообще ограничиться прослушиванием этого материала. Именно этим я и занимался. Общались мы и со Светой. Во-первых, была у неё мысль возобновить занятия Эсперанто. Но это уже было невозможно хотя бы потому, что я уже готовился к более ответственным экзаменам. Дело дошло до того, что кандидату в аспиранты приходилось прибегать к помощи студентки. Но именно такую помощь она оказывала, в том числе, и тем, что брала в библиотеке пособие и приносила мне. Потом была ещё возможность поехать в Ленинград. В-третьих, у неё самой возникали проблемы. Ведь, как выяснилось, она поехала, фактически игнорируя подготовку к экзамену. А в результате образовался "хвост". Но, как ни странно, это её не слишком огорчало. Она к подобному положению вещей привыкла, а потому оно не вызывало у неё сколько-нибудь серьёзных проблем. Таким образом, про Эсперанто разговоров уже не было.
Вскоре, однако, мы получили письмо от некоей Егоровой, которая была уполномочена принимать людей в эсперанто-лагере. Поскольку я туда не попал, постольку можно было бы говорить о компенсации. Но она сообщила, что деньги вернуть не могут. Поэтому можно было эту новость только проглотить и забыть об этом, так что если бы я ни упомянул об этом, то оно так бы никогда и не всплыло.
Было кое-что и по делу. В частности, принесла пособие сжатый курс истории КПСС в датах. В последний день подготовки папа прочитал мне. Там, помимо всего прочего, едва ли не про каждый пленум упоминалось. Разве всё это запомнишь: августовский пленум ЦК КПСС 1966 года… Тем более, что ничего принципиального эти пленумы не решали. Были пленумы профильного характера, например, по идеологическим вопросам. Но все ли их так основательно нужно было бы знать? Но, видимо, люди, работающие на кафедре истории КПСС, так не считают. Как и все учёные, они почитают свой предмет самым значительным.
И вот мы пошли в университет. Пришли на кафедру. Через некоторое время пришли преподаватели. Сидоров продиктовал мне вопросы:
1) Группа "Освобождение труда";
2) Переход к НЭПу.
Я довольно быстро подготовил ответ на первый вопрос и приступил ко второму. А отвечать мне пришлось не Сидорову, как я думал, а той самой преподавательнице, которая однажды вела у нас семинар на первом курсе, та самая, которая придиралась к фамилии Оли Хомушку. Со мной она таких вещей себе не позволяла. Только был один дополнительный вопрос о "командных высотах в экономике". В самом начале я несколько замялся, но потом благополучно справился. Когда я закончил отвечать, она сказала лаборантке: "Марина, выведите его". Марина вывела меня. И я вместе со всеми ожидал результата, который означал мою судьбу.
Через несколько минут нас позвали. И уже Лаврин сообщил результаты. Я получил "Отлично". И это уже было хорошо.
Теперь остался один последний экзамен немецкий язык.
8. Третий экзамен немецкий язык
На первый взгляд, каких-либо проблем с немецким языком у меня быть не должно. Но на этот раз я отнёсся к нему более серьёзно. Главный акцент при подготовке к экзамену я сделал на переводе.
Поскольку я уже не студент и ещё не аспирант, постольку у меня не было доступа к библиотеке. Поэтому пришлось просить Свету, чтобы она взяла учебник Комлева по немецкому языку. Это было сделано. Более того, она привлекла двух своих подруг с немецкого отделения Олю и Айну (Айна родом из Казахстана). Обе очень милые девушки, приятные, понимающие.
С Олей мы встретились лишь однажды, а Айна приходила ко мне по вечерам фактически все дни, пока шла моя подготовка.
Накануне экзамена мы встретились в университете с Инной Алексеевной. Она сказала, что ничего страшного сейчас не произойдёт. Будет перевод. Конечно, было бы правильнее (этого требуют), чтобы был представлен реферат по своей научной работе на немецком языке. Сказали бы об этом раньше, может быть, и подготовил бы. Но у нас не было возможности напечатать (машинка-то работает только по-русски, так как переключения на латинский шрифт нет). Помню, что в дальнейшем рекламировали югославскую машинку, которая работает только на латинском шрифте. Иметь две машинки, как это было у Людмилы Артемьевны, у нас возможности нет. К тому же я не настолько хорошо работаю на плоскопечатной машинке, чтобы можно было бы на такое пойти. Но всё же, зная, что такое требуется, каким-то образом решили бы проблему. Но, к сожалению, я узнал об этом только в день экзамена.
У меня фактически было два вопроса. Первый вопрос это перевод текста, а второй пересказ газетной статьи.
Текст для перевода пришлось писать под диктовку. Мама мне его продиктовала (к счастью, он был небольшой). Я довольно легко его перевёл.
Потом мама прочитала мне газетную статью. Я написал пересказ. После этого пошёл отвечать.
У Инны Алексеевны не было ко мне никаких претензий. Поэтому в итоге я получил "Отлично".
Таким образом, были сданы все экзамены, что и позволило мне надеяться на то, что поступление в аспирантуру произошло. Но это требует некоторого подтверждения. А подтверждение мы получим через месяц. Таким образом, у нас остался ещё один месяц, на протяжении которого, по крайней мере, можно было бы размышлять. А я пользовался возможностями для написания мемуаров и прочих своих дел. К рассказу обо всех этих событиях я теперь и приступаю.
Месяц свободы
9. Поездка в Успенское
Начало октября ознаменовалось тёплой погодой. Это позволило некоторую часть времени проводить вне дома. И вот как раз в воскресенье, после того как я сдал последний экзамен, мы совершили такую поездку. Для меня эта поездка была интересна ещё и тем, что я мог вспомнить свою ориентировку. Даже трость с собой взял.
Мы на автомобиле поехали сначала в сторону населённого пункта Раздоры. Проезжали весьма интересные места: Сетунь, Одинцово. Проехали Борвиху (знаменитое курортное место, куда ездит отдыхать наша власть, а также дипломаты). А после Борвихи проехали Раздоры, а от Раздоров в сторону Успенского шоссе, населённого пункта Успенское, где находится ещё один академический санаторий, куда дедушку хотели отправить в последнее лето. Но в Успенском нужно было быть более подвижным. У дедушки тогда таких сил уже не было.
Приехали. Воздух хороший. Обычный лесной аромат. И было очень хорошо, когда мы ходили. Для ориентировки там тоже было хорошо. Я действовал тростью почти так же, как и в Волоколамске. Здесь были такие же бордюры, но естественные. Возможно, что-то там и делали, но о незрячих тогда никто и не заикался. Но вот, к счастью, так совпало, что именно там я смог заниматься ориентировкой. И я снова вспомнил Волоколамск. Сожалел, что не попал туда в 1983 году. Забегая вперёд, скажу, что мне доведётся ещё один раз туда попасть. Но это произойдёт уже в 1985 году. Об этом в своё время мы поговорим.
Сейчас же наше пребывание между Раздорами и Успенским продолжалось час. После этого мы поехали домой.
10. Первая поездка в Ленинград
Прежде чем рассказывать об этой поездке, хотел бы высказать некоторые предварительные замечания. Никакой научной необходимости для моей поездки не было. Но стало известно, что бабушку положили в больницу. Поэтому возникла идея о том, что нужно её навестить. Более того, появилась возможность поехать в Ленинград на машине. Это уж совсем хорошо.
Но я продолжал делать черновые магнитофонные записи мемуаров. Именно поэтому собирались брать магнитофон. В это время мама и папа купили достаточное количество кассет. На этот раз их было 14 четыре японских "Sony" и 10 западногерманских "Agfa". Забегая вперёд, скажем, что "Agfa" кассеты не блестящие. По всеобщему признанию, они вообще какие-то нестандартные, но, видимо, самые дешёвые, а потому их качество оставляло желать лучшего. Но приходилось пользоваться и этими кассетами. Естественно, что сразу пользоваться новыми кассетами я и не помышлял. Продолжал эксплуатировать югославские кассеты и швейцарскую, причём если на югославских кассетах записывал на обеих сторонах, то на швейцарской только одну сторону. Но для того чтобы запись получилась более-менее качественной, надо было находиться около микрофона, чтобы микрофон "смотрел" мне в рот. Но это ненормально. Впрочем, я полагал, что для этого встроенного микрофона только так и возможна запись. Но папа в этом усомнился. И тогда решили попробовать, а что получится, если на новую кассету что-нибудь записать. Для начала как раз и взяли кассету "Agfa". Отец поставил пластинку английского ансамбля - квадрофоническую пластинку. У нас она звучит не как квадрофоническая, а как стереофоническая. Но это, по-моему, ничего не меняло. И вот попробовали записать один номер. Получилось очень плохо. Точнее, никак не получилось. Можно, конечно, было поставить вопрос о качестве самой кассеты. Действительно, на ней были какие-то линии, которые там быть не должны как если бы её поджигали. А папа сказал, что надо магнитофон нести в ремонт. Как везти в ремонт? А как же я поеду в Ленинград? А папа предложил взять магнитофон "Весна" с выносным микрофоном. Таким образом, этот вопрос был решён. К слову, такой способ был использован и в дальнейшем, когда возникла проблема с "Легендой". Но тогда мы пошли другим путём. Но об этом я расскажу в своё время.
Итак, на следующий день после того как мы съездили в Успенское, папа отнёс магнитофон "Легенда" в мастерскую. Его взяли, проверили и сказали, что головку надо менять. По тогдашним правилам, такой ремонт продолжался дней десять. И вот часть нашей поездки магнитофон будет в ремонте. И вот взяли "Весну", взяли микрофон "Спутника", взяли те же кассеты. Правда, югославские кассеты на "Легенде" работают плохо. Но, как говорится, ничего не поделаешь. Во всяком случае, какой-то выход был найден.
И вот после всего этого на следующий день мы выехали в Ленинград. Конечно, магнитофон использовался не только для моих записей. В дороге слушали музыку, в частности, "Золотой квартет", пластинку, которую отцу подарил Сергей Ананьевич после своего первого путешествия во Францию. Ещё кое-что слушали.
Так и прошло наше путешествие. Остановились мы на улице Бабушкина. Здесь, в основном, и жили все эти дни. А дальнейшее путешествие по Ленинграду происходило на автомобиле.
11. У бабушки
На следующий день после приезда в Ленинград, во второй половине дня, мы поехали к бабушке в больницу. Больница находилась на проспекте Елизарова, сравнительно недалеко от пятого УПП.
Пришли мы с мамой в палату. Не скажу, что там было много народу. Но, судя по всему, он был.
Мама принесла некоторую еду. А бабушка тоже пыталась нас угостить. Надо сказать, что качество больничной еды оставляло желать лучшего. Это был куриный суп с курицей. Но мясо этой курицы на 99.99% состояло из костей. А сколько там мяса, никому неизвестно. Скорее всего, они сами его съели те, от кого это зависит. Но бабушка была рада и этому.
Если судить по разговору, держалась она бодро. Спрашивала, как мои дела. Я сказал, что экзамены сдал. Теперь уже остаётся ждать у моря погоды, то есть, зачисления. А ещё пошутил, что, обладаю таким запасом знаний, что мог бы вести культмассовую работу. А мама, вспоминая "Золотого телёнка", подзуживала: "Среди ломовых извозчиков". Это брат одного из эпизодических героев был направлен "для ведения культмассовой работы среди ломовых извозчиков". Я же до сих пор воспринимал это как шутку. Я не обиделся, хотя лёгкое пренебрежение всё же почувствовал.
Потом мама сказала, что всё было в порядке. Мама ещё раз побывала у бабушки, Я же больше в больнице не бывал. После этого мы возвратились домой.
12. У Буниных
На следующий день мама с утра ходила в больницу, а я писал мемуары, а также записывал на магнитофон разделы мемуаров. Я пользовался магнитофоном "Весна", для чего был взят микрофон, так что в принципе всё было нормально. Записывал я в течение некоторого времени. Я также писал мемуары на бумаге.
А после возвращения мамы мы пообедали, а затем поехали к Буниным.
Ехали к ним не на машине, а общественным транспортом. На метро доехали до станции "Политехническая", а оттуда автобусом на Светлановский проспект.
Пришли. Поводом для нашей встречи были яблоки. Случилось так, что именно в 1983 году первый и единственный раз появились яблоки с яблонь, которые были посажены после пребывания в Жлобине в 1971 году у нас в Горьковском. В 1972 году бабушка посадила эти яблони. И только 11 лет спустя судьба над нами смилостивилась: в 1983 году, уже в сентябре, Бунины обнаружили, что на наших яблонях появились плоды. Бунины об этом нам сообщили. Поэтому получение яблок было одной из целей этой поездки.
Но, как и всегда, было хорошее угощение.
Дима здесь присутствовал. Развлекался с магнитофоном "Астра". Теперь он делал то же самое, что и с нашими кассетами в мае 1981 года, когда слушал записи ансамбля "Boni M" замотали кассету так, что на ней образовалась "борода". Потом с большим трудом удалось её исправить. А отец шутки ради сказал: "Пить надо меньше, тогда и не будет "бороды". Но тут до "бороды" дело не дошло. Но кассету он гонял довольно долго. Я такого способа прослушивания не понимаю и не одобряю. Уж если слушать, то от начала до конца. Но молодые люди нетерпеливы: хотят побыстрее. А потом удивляются, от чего кассеты и магнитофоны портятся.
Ну, а мне было скучновато. Но мой магнитофон брать не стали, и это правильно. Ведь специального удлинителя мы не предусмотрели. Да и плёнка тоже портится.
А Ирина Петровна предлагала остаться, но мне этого не хотелось. И я всё-таки настоял на том, чтобы мы возвращались на улицу Бабушкина.
Когда мы шли на остановку, нам навстречу выскочила собака. Она была большая, но довольно-таки резвая. Мама по этому поводу сказала: "Ну собаки это вообще сумасшедшие: кому играть хочется, кому что-то ещё!" Действительно, у собак игровая деятельность может продолжаться в течение всей жизни. До некоторой степени можно сказать, что они, как и большинство домашних животных, переживают состояние вечного детства. Однако когда это существо грозно рычит и лает, а то и бросается на человека, сваливает его наземь и кусает, о вечном детстве собаки как-то не думается. Похоже, что встреченная нами собака была именно такой. Но, к счастью, с этой собакой благополучно справились.
Мы дошли до остановки. Сели на автобус, доехали до метро, а на метро до станции "Ломоносовская". Пришли в квартиру бабушки. Так и было проделано это действие.
13. У Татьяны Валентиновны, в Токсовском лесопарке
На следующий день с утра я занимался мемуарами: писал на бумаге, а также записывал на магнитофон черновые материалы.
Затем мы поели. После этого поехали к Татьяне Валентиновне. Здесь поначалу мы вели свой обычный образ жизни, даже магнитофон с собой взяли, потому что предполагали у них остаться. Так и было.
На следующий день поначалу я продолжал писать мемуары.
С утра папа с Юрием Константиновичем поехали по разным делам. Вначале папа сказал, что это связано с машиной (возможно, что-то и было). Но были и другие дела.
Я уже рассказывал, что у Татьяны Валентиновны есть знакомый арабского происхождения, который привозил различные магнитофоны. Он защищал докторскую диссертацию в Ленинграде. В университете на своей новой родине, Народно-демократической республике Йемен он возглавляет кафедру научного коммунизма (тогда казалось, что эта страна в то время имела социалистическую ориентацию). Но в качестве дополнительного заработка возит звукозаписывающую технику и продаёт её в Советском Союзе. И вот ещё летом, когда мама ездила в Ленинград, Татьяна Валентиновна говорила, что он привёз маленький японский магнитофон типа диктофона, но не диктофон в нашем понимании, потому что работает он на обычных кассетах и на скорости 4.76 см/сек (кстати говоря, существуют диктофоны, работающие на обычных кассетах и существуют диктофоны, имеющие скорость 4.76 см/сек.). Он наговорил свою докторскую диссертацию на кассетах именно на этом магнитофоне. И эта диссертация была напечатана с его кассет. Это вселяло надежду на то, что кассеты здесь надёжные. И вот теперь мой отец поехал на квартиру его жены, которая находилась в Ленинграде, и взял на просмотр этот магнитофон. Кроме того, он говорил, что была там и другая аппаратура, например, приёмник с фотоаппаратом. Для нас такой острой необходимости в такой технике нет. Даже отцу при всех его фотографических делах такая техника была не нужна. Был ещё телевизор и видеомагнитофон. Но и на это он не пошёл. А магнитофон, по крайней мере, он осмотрел.
А когда они с Юрием Константиновичем вернулись, папа объявил, что мы поедем в Токсовский лесопарк. Я вначале подумал, что речь идёт о городском транспорте. Но городской транспорт у меня большого энтузиазма не вызывал. Поэтому я спросил: "Что, пешком пойдём?" Папа говорит: "Это далеко". А потом он меня успокоил: "Поедем на машине". И, действительно, мы поехали на машине.
Токсово это в направлении Сосново-Приозерска. Никогда не доводилось там бывать. И в Сосново, и в Приозерске тоже не бывал. Когда покупали дом, то это произошло как раз в Токсово (или в Отрадном?)
Но вот мы приехали в Токсовский лесопарк. Чем же он уникален? А замечателен он тем, что здесь живут редкие животные, которые отмечены даже в "Красной книге". При упоминании о них вспоминается приключенческая литература о далёких американских и мексиканских регионах (например, "Хуан Маркадо мситель из Техаса"). Этих животных запрещено истреблять (а кого вообще не запрещено? Ведь человек так много рассуждает о гуманном отношении, а животных убивает не только ради их мяса, но и ради того, чтобы, например, делать их кожи украшения типа сумочек из крокодиловой кожи).
Здесь главенствуют два вида бизоны и зубробизоны. О бизонах мы узнаём в книгах про индейцев, например, в книге Джемса Вилларда Шульца "Моя жизнь среди индейцев", либо книги Виталия Тренёва "Индейцы", или других подобного рода произведений. И трудно было предположить, что хотя бы небольшое их количество может находиться в наших краях. И оказалось, что они проживают в Токсовском лесопарке.
Бизон всё-таки отличается от быка или коровы. Отличить их можно и по голосу. У бизона голос более напоминает гул трактора. Верно, что он мычит, но использует звук трактора. А навоз пахнет так же, как и коровий. Говорят, что они необычайно плодовиты. А мой папа сразу высказал идею: "Они могли бы способствовать выполнению продовольственной программы". Но у работников заповедника такие слова энтузиазма не вызвали.
Мы там ходили, по меньшей мере, час или даже два. А потом сели в автомобиль и поехали. И теперь мы возвращались к Татьяне Валентиновне.
14. Приезд тёти Тоси
В тот же день, когда мы совершили поездку в Токсовский лесопарк, приехали тётя Тося с мужем. Теперь они приехали из Кременчуга. Какое-то время предполагали находиться в Ленинграде. А после этого поехать к себе в Мончегорск. Нынешний день мы проведём вместе. Было общение, было угощение.
Мне пожелали успешно решить все проблемы. Я же по-прежнему демонстрировал скепсис по поводу происходящего. А тётя Тося уверяла, что, в конечном счёте, я справлюсь со всеми проблемами, и всё будет хорошо. И тогда я смогу заняться тем, чем мне хотелось бы заниматься. По прошествии многих лет могу сказать: правы были все надо сначала завершить одно дело, достичь какого-то результата (конечно, он должен быть положительным) и только после этого приниматься за что-то другое. Но так я понимаю лишь теперь. А тогда я готов был убеждать (нашёл кого убеждать: Мелюхина, Петрова). С Лебедевым мне встречаться не придётся. А Панина? Когда началось общение на деловой почве, уже не приходило в голову отвлекать его куда-то в сторону. Кто там ещё? Больше никого.
Встреча с тётей Тосей была последним аккордом нашего короткого пребывания в Ленинграде. На следующий день мы должны были возвращаться в Москву. Но, как потом окажется, это будет не последняя наша поездка в Ленинград. Буквально через несколько дней мы снова туда поедем на этот раз вдвоём с мамой, поездом. И тогда мы вернёмся в Москву вместе с бабушкой.
А сейчас мы поблагодарили за то, что тётя Тося уделила нам внимание, за хорошее общение, за добрые пожелания, за понимание.
Так вот и прошла наша встреча. На следующий день с утра мы поедем в Москву.
15. Возвращение в Москву
На следующий день после приезда тёти Тоси с мужем мы возвращались в Москву. Предполагалось, что через несколько дней они снова приедут на несколько дней в Москву. У нас свои дела. Надо решать вопрос о том, попадаю ли я в аспирантуру. Конечно, экзамены я сдал, но нужно ещё бумажное оформление и последующие действия.
Наше путешествие проходило дружно. Перемещались по холодку. Да и народу было не так много, потому что все основные автопутешествия уже закончились.
А мы с мамой коротали время, читая техническую информацию, касающуюся этого самого магнитофона (на английском языке). Последнее нас не смущало, тем более, что там были указаны страны, в которых производился ремонт этой техники. В этом списке, конечно, нет нашей страны. Это и понятно: техника японская. Но далеко не только в Японии о ней можно узнать. Почти во всей Европе: Германия, Дания, Англия, Франция, Швейцария, Италия, Испания, Португалия, ряд стран Азии: Китай, Вьетнам, Индия. Есть здесь даже африканские страны, например, Ангола и Мозамбик. И там эту технику можно ремонтировать. Однако тут же возникает ряд вопросов, вплоть до того, какими кассетами можно пользоваться. Может быть, кто-нибудь подскажет? Узнали. А как на таком магнитофоне записывать лекцию? Кассеты должны быть высокой ёмкости и качества. И всё же с записями лекций тут будут проблемы. Всё это ставит под вопрос самую возможность использования этого магнитофона. Нет питающего устройства. Словом, одни вопросы. Значит, надо ещё разговаривать с более сведущими людьми.
Приехали в Москву. Вернулись домой. Я получил магнитофон "Весна", микрофон, кассеты. Короче говоря, для меня восстанавливалась обычная жизнь, включая приёмник.
Здесь передавали фрагменты из оперы "Ревизор". Возможно, опера и должна быть. Но я больше ни разу не слышал о том, чтобы она где-нибудь ставилась. Возможно, была какая-то экспериментальная постановка, в ходе которой испытывались возможности: инструментов, голосов певцов и т.п.
А мы продолжаем московскую жизнь.
16. Четыре года спустя
11 октября отмечалась четвёртая годовщина смерти дедушки. Как полагается в таких случаях, ходили на кладбище. К нам присоединились и другие, например, Николай Макарьевич, Николай Викторович, Борис Абрамович. Все вспоминали время совместной работы, учёбы, совместной научной деятельности.
Между тем, у нас был приготовлен стол, чтобы отметить этот день должным образом. И вот, помимо всего прочего, фигурировал этот магнитофон. Попробовали сделать запись на него. Николай Викторович специально сказал: "Я буду говорить громко". Это делалось для того, чтобы проверить, насколько пригоден этот магнитофон для того, чтобы на него записывать. Но нас ждало разочарование: звук у него был какой-то дребезжащий, словно человек что-то жевал и никак не мог проглотить (возможно, на самом деле ничего подобного не было), а мне показалось, что я слышу столь необычный звук, напоминающий звук диктофона. Стали более подробно изучать инструкцию. Выяснилось, что они не советуют использовать кассеты С-120 (в нашей практике их не было). Вообще фигурировали кассеты C-60. Но для лекции это маловато. Отсюда следует, что такой магнитофон для нас не пригоден.
После того как все ушли, папа мне сказал, что мы не будем пользоваться этим магнитофоном. Я никак это не прокомментировал. Вообще-то я не особенно на него рассчитывал.
На следующий день папа возил его в комиссионный магазин.
А потом сходил в мастерскую и принёс оттуда магнитофон "Легенда", и теперь есть надежда на то, что он сделан хорошо. Новые кассеты на новой головке звучат, в основном, хорошо. Уже остался один магнитофон. Новые кассеты на наших складах остались отдельные. Магнитофоны здесь. А старые кассеты, которыми пользовался в 1982-1983 годах, оказались непригодными. Но зато я получил возможность спокойно делать записи со встроенного микрофона, в том числе, и мемуары. Таким образом, этот вопрос был решён.
17. На улице Бахрушина
Я по-прежнему говорил всем, что хотел бы заниматься тифлологией. И чтобы не быть голословным, говорил, что надо начать доставать литературу. С этой целью советовали обратиться в тифлоотдел библиотеки. А он находился на улице Бахрушина. Эта улица располагается между станциями "Таганская" и "Павелецкая".
И вот мы на машине туда поехали. Довольно быстро нашли это здание. И оказалось, что сам тифлоотдел находится в подвальном помещении. Спускаемся туда. Встречаемся с доброжелательной женщиной. Объясняем о цели своего прихода. Сейчас я говорю, что меня интересует проблема обучения пространственной ориентировке. Довольно быстро происходит отбор литературы по этому вопросу. Возможно, специальной литературы по этому вопросу немного. Она разнообразная. Есть совсем немного научных трудов. Гораздо больше здесь статей из журналов "Наша жизнь" и "Советский школьник". Там стараниями Глебова в журнале "Советский школьник" функционирует раздел "Поговорим об ориентировке". В журнале "Наша жизнь" тема ориентировки тоже обсуждается, но с более практических позиций. Это означает, что в таком случае есть "привязка" к конкретному месту, но это на более позднем этапе. На первом этапе надо говорить о фундаментальных проблемах.
18. Первый тифлосеминар
Прежде чем рассказывать о нём, считаю необходимым сделать некоторые замечания об одном тифлосеминаре. На самом деле, их было несколько. Наиболее значимый из них встреча с заместителем председателя ЦП ВОС Дорошем. Он рассказал о поездке в ФРГ. Любопытные сведения он сообщил. Он, в частности, сказал, что в ФРГ существуют две организации слепых. Одна из них Союз военноослепших это те, кто участвовал в войне, а вторая Союз слепых это все остальные. Интересно здесь было организовано обучение в реабилитационных центрах. Это особенно касалось обучения пространственной ориентировке. Дело в том, что каких-либо направляющих ориентиров, которые мы привыкли видеть в Волоколамске, здесь нет. В качестве ориентира используется направленная струя воздуха.
Говорилось там и о тифлотехнических средствах, в частности, о компьютерах. Но о том, чтобы эти компьютеры каким-то образом попадали бы к нам, всерьёз не говорилось. Видимо, в этом причина, почему мы здесь серьёзно отстаём. Но объективности ради скажем: никто не собирался нам помогать. Государство относилось к этому весьма отстранённо. Произошла разовая акция закупка некоторого количества японских диктофонов. Этим фактически всё и ограничилось. А о компьютерах с тифлосредствами впервые серьёзно заговорили лишь в 1988 году, но дальше констатации фактов, дальше выставок дело не двигалось.
А теперь непосредственно поговорим о нынешнем тифлосеминаре, состоявшемся в октябре 1983 года, точнее, 17 октября 1983 года.
Этот семинар имел двойное направление. С одной стороны, выступал сотрудник Всесоюзного научно-исследовательского института медицинского приборостроения (ВНИИМП) Вадим Александрович Усик. О нём я впервые услышал в 1978 году, когда прочитал в журнале "Наша жизнь" его статью под названием "И трость, и компьютер". Такое название говорило о том, что он вознамерился дать обзор всей номенклатуры тифлотехнических средств, которые его организация намеревается разрабатывать и производить для незрячих. И размах, судя по названию, весьма широк от самых простейших (не знаю, однако, можно ли трость считать простейшим техническим средством) до самых сложных, типа компьютера. Впрочем, речь идёт не столько о компьютерах как таковых, сколько о вспомогательных (периферийных) устройствах к ним, позволяющих незрячим работать на компьютерах. Нам ещё предстоит с ними познакомиться. И не только познакомиться, но и освоить и применить эти технические средства. И поговорить об их роли в моей жизни, но об этом речь ещё будет нескоро. Сейчас предпринимаются только первые попытки их внедрения, эксперименты, направленные на то, чтобы как-то эти средства использовать.
Но в данном случае Усик говорил не о компьютерах. Тема его выступления ещё более любопытна "Эстетическая реабилитация незрячих". В данном случае речь идёт об освоении незрячими кино, театра и телепередач. Кое-какие достижения в этой сфере имеются. Есть тифлокомментирование. Тифлокомментирование это когда по ходу сеанса в общее киноповествование вставляются пояснения того, что происходит на экране, и о чём молчат актёры. Для этого используется, например, индуктивная петля со слуховыми аппаратами. Через эту систему передаётся некий комментарий по ходу демонстрации фильма. Мне однажды довелось это всё послушать. Но ничего хорошего я не услышал. Я даже не понимал, кого я, собственно, слышу фильм или комментарий, потому что происходило наслаивание одного на другое. В результате получалась какофония. Я не понимал ни того, ни другого. В эффективности такого тифлокомментирования я сомневаюсь.
В то же время, они пошли дальше. Они попытались сделать звукофильмы и звукоспектакли. Звукоспектакль это спектакль по аналогии с тем, как это происходит по радио (знаменитые наши передачи "Театр у микрофона") комментатор сообщает об обстановке, которая имеет место в данный момент на сцене. Таким путём они хотели сделать спектакль театра имени Н.В. Гоголя "Тема с вариациями". Но тут же Усик пожаловался на то, что Центральное полиграфическое учебно-производственное предприятие (ЦПУПП) ВОС испортило эту запись, изъяло эти тифлокомментарии. В результате получилось не то. И вот на основании этого с привлечением более последовательных взглядов Усика я попытался изложить нечто своё. А именно я привлёк внимание к тому, как бы эту проблему решали относительно слепоглухих (видимо, именно с этого момента началось моё движение в сторону слепоглухих). В частности, ссылаясь на О.И. Скороходову, которая писала, как она по вибрации могла узнать, какое музыкальное произведение исполнялось, или, допустим, ей пересказали (дактильно) содержание фильма, после чего они совместно с сопровождающим пошли в кинотеатр на этот фильм и это производило на неё большое впечатление. Я предлагал распространить этот опыт на остальных. А ещё я предлагал выпускать современные пьесы и киносценарии по Брайлю (частично это происходило).
Я впервые записывал этот семинар на магнитофон. После ремонта, когда поставили хорошую головку, можно было предположить, что запись получится. Я попытался записать на югославскую кассету. А на югославской кассете запись остановилась. В результате оказалось, что я не мог полноценно прослушать то, что я записал. Но, в конце концов, я написал эту статью по Брайлю. А дальше нужно было её посылать. Дозвонился до редакции. Скорее всего, говорил с секретарём (наверно, с Угорской). Она сказала, что надо отпечатать на машинке. В принципе можно и по Брайлю послать, но всё-таки лучше напечатать. Однако после пятого курса меня до печатания на машинке не допускали, хотя мне этого хотелось, тем более, что в ту пору время было. Но пришлось диктовать. В результате текст был напечатан. Затем его послали по адресу. Этот материал взял журналист Эдуард Яковлевич Суворов, который представился редактором отдела науки редакции журнала "Наша жизнь". Он хорошо отозвался об этом материале, сказал, что Агееву понравилось, что будут это печатать. Но, как выяснилось, не напечатали. До сих пор. И получилось, что "первый блин" был комом. Но, с другой стороны, он подавал надежду на то, что ещё не всё потеряно.
Однако я несколько нарушил порядок изложения.
Второй вопрос не менее важный о тифлотехнике, в частности, электронной тифлотехнике. Однако под электронной тифлотехникой в данном случае понимался магнитофон. История с магнитофоном была весьма поучительной и тяжкой. Как мы помним, ещё в 1969 году появились магнитофоны "Дайна". Сколько бранных слов было сказано по поводу этих магнитофонов. Ругали их на чём свет стоит. Я с самого начала отнёсся отрицательно к прослушиванию книг на магнитофоне. Я и до сих пор придерживаюсь того взгляда, что прослушивание книг это удел дошкольника, который ещё не умеет читать. Но взрослым интеллигентным людям уподобляться дошкольникам не пристало. Поэтому надо читать самим. Но говорят о трудностях освоения Брайля. Спору нет, нелегко. Но ведь возможно. На то у нас и центры типа волоколамского. Есть ведь люди, которые вообще осваивают Брайль самостоятельно. Но коль скоро такая проблема существует, то нам ничего не остаётся, как признать её существование.
Итак, в 1978 году магнитофон "Дайна" был снят с производства заводом-изготовителем. Правда, договорились о том, что будут производить магнитофоны "Эльфа-диктор". "Эльфа-диктор" это стереомагнитофоны, четырёхдорожечные. Однако они есть в двух вариантах. Один из них записывающий, а другой не записывающий. Запись вроде бы, есть, а микрофона нет. А микрофона нужно целых два, поскольку это стереозапись. Но главный его недостаток громоздкость. Он больше "Дайны", занимает целый большой стол. Мне бы на моём письменном столе деваться было бы некуда.
Но в 1983 году этот магнитофон тоже стали снимать с производства. Возник вопрос, а что делать дальше. Мнения здесь разделились: одни говорили, что по-прежнему надо искать замену среди катушечных магнитофонов. И не надо держаться за скорость 2.38 см/сек, а почему бы не использовать магнитофоны со скоростью 4.76 см/сек. Было даже намечено, какой магнитофон мог бы подойти это магнитофон "Садко" четырёхдорожечный со скоростью 4.76 см/сек. Полагали, что он будет как замена. Но реально мы его не видели. Куда более интересный вопрос об использовании кассетного магнитофона. Это было бы более технологично. И вот размышляли о том, что делать. Обсуждали, на каких заводах и на каких магнитофонах делать тифлодоработку. Договорённость была достигнута с донецким заводом "Топаз", откуда и диктофон "Топаз" появился. Впоследствии несколько диктофонов "Топаз" было в ряде регионов, по первичным организациям их распределяли. Но их было очень мало. Были ли у кого-то индивидуально, не знаю. Я в своё время тоже мог претендовать на этот диктофон и попытался даже выступить в качестве эксперта.
Следующий вариант магнитофон "Протон", появившийся в 1982 году под наименование "Протон-401". Значит, четвёртого класса? Не слишком-то высокого качества. Но, кажется, все пригодные для нас магнитофоны четвёртого класса: "Спутник-403", "Легенда-404, "Весна-306" (правда, третьего класса). А что такое "Протон"? Говорили, что у него встроенный микрофон и встроенное же питающее устройство. И вот на базе этого магнитофона собирались делать магнитофон для прослушивания "говорящих" книг четырёхдорожечный, с двумя скоростями, но без записи. Записывать нельзя, клавиша "Запись" заблокирована, а стирающей головки просто нет, вместо неё болванка стоит. А объясняется это тем, что слишком мало пользователей этой техникой записывают. А "говорящую" книгу слушают больше. И вот для них это и делается. А кто проводил расчёты? Ведь надо было провести их, прежде чем обсуждать.
А в конце семинара мы имели возможность поближе посмотреть на те самые японские диктофоны, о которых так много говорилось в 1982 году. Опять же в руках его не держал. Но один человек, известный в кругах ВОС журналист, редактор московского звукового журнала "Маяк" Александр Иванович Лапшин записывал этот семинар на диктофон. Как журналисту, ему выделили несколько диктофонов, и у него был запас микро-кассет. Но это исключительный случай. А вообще тем, кому всё-таки доставался этот диктофон, давались две кассеты, и это практически было всё, потому что микро-кассеты для диктофона были ещё большим дефицитом, чем обычные. Дело осложнялось ещё и тем, что определённые микро-кассеты "привязывались" к определённой марке диктофона. Другие микро-кассеты по каким-то причинам для этого диктофона не годились, вплоть до того, что физически не могли быть поставлены в этот диктофон. Значит, мы в своё время ничего не прогадали, не получив этого диктофона. Очевидно, что-либо другое здесь было невозможно. К тому же от двух батареек он работал всего 4 часа. Было там устройство, подключающееся в сеть, но у диктофонов эти устройства громоздкие, в несколько раз больше, чем сам диктофон. Получалось, что не слишком-то это комфортно. Возможно, формально подошли: рассудили, что раз есть скорость 2.38 см/сек, то сойдёт и диктофон. Но мне он не достался. А достались они вышеупомянутому журналисту Александру Ивановичу Лапшину, редактору журнала "Советский школьник" Юрию Ивановичу Кочеткову, а в основном, начальству, членам бюро первичной организации по Москове, директорам предприятий. Последнее оправдывалось тем, что не у всех есть секретари, а потому записать на диктофон какое-либо собрание, совещание это было бы приемлемо.
Итак, был решён вопрос о судьбе магнитофона для прослушивания "говорящей" книги. Это началось ещё в 1964 году стараниями Анатолия Васильевича Вержбицкого. Но вопрос о ширпотребовском магнитофоне для прослушивания "говорящих" книг оставался открытым.
Федотов из СКБ ВОС сообщил, что они делают, каковы их наработки в этом направлении, и что они собираются рекомендовать производству.
Так и закончился наш тифлосеминар.
Я встретился с Таней Шалагиной. Разговаривал с Андреем Присяжным, с Гришей. По первому вопросу я собирался писать статью. Уже после возвращения из Ленинграда я взялся за неё.
19. Поездка в Ленинград
На следующий день после того как состоялся наш первый тифлосеминар, мы поехали в Ленинград. На этот раз мы с мамой ехали вдвоём. Ехали поездом. Предполагалось, что примерно неделю мы будем в Ленинграде. Но, как оказалось, срок пребывания будет увеличен.
Папа проводил нас на Ленинградском вокзале, посадил в поезд. Прошло некоторое время. Мы поехали.
По дороге читали книгу, которую я начал читать ещё в начале года, но по разным причинам в библиотеке по Брайлю некоторых книг не было, поэтому папа принёс плоскопечатный вариант. Его мама мне и читала. Так и прошло наше путешествие.
Итак, мы ехали скорым поездом №24-"Юность". Поезд делал остановки на станциях: Калинин, Лихославль, Вышний Волочёк, Бологое, Угловка, Окуловка, Малая Вишера.
На Московском вокзале нас встретил Юрий Константинович. На метро мы доехали до станции "Политехническая", а оттуда на троллейбусе приехали к ним домой.
Татьяна Валентиновна приготовила вкусный ужин. Мы поели. После этого отошли ко сну.
20. У Надежды Сергеевны
Когда я уже сдал экзамены, Надежда Сергеевна приехала из Крыма. И снова она летела через Москву. На этот раз отец её встретил. Сейчас никаких эксцессов не произошло. Всё было в порядке.
Надежда Сергеевна привезла много различных фруктов и овощей. С её лёгкой руки мы стали есть перцы. До сих пор мы ели сладкий перец только в одном виде фаршированный перец с мясом и с рисом, а тут просто сырой перец в качестве закуски. Думаю, что этот обычай в Крыму появился под влиянием турок. Не могу сказать, что испытывал восторг от такого поедания перца, но не отказывался от него.
Когда мы приехали в Ленинград, главным событием был визит к Надежде Сергеевне.
Ещё в середине 70-х годов её семья, наконец-то, получила отдельную квартиру. Но если раньше они жили на Васильевском острове (в нашем доме на Первой линии), то теперь они живут в Озерках, на проспекте Культуры. (Как говорят некоторые коренные ленинградцы, "на Культуре", подобно тому, как ещё говорят не "на проспекте Науки", а "на Науке", не на проспекте Просвещения, а "на Просвещения"). Так нам впервые предлагалось освоить этот район. Однако я не очень хорошо представляю, как мы тогда туда ехали. От Татьяны Валентиновны это было недалеко. Ехали, скорее всего, наземным транспортом.
Довольно бодро нашли этот дом. Поднялись на нужный этаж и оказались в квартире.
Была очень обильная еда. Было много разных разговоров. Николай Степанович тоже принимал в них участие.
Конечно, для Надежды Сергеевны особое значение и особую заботу составлял Серёжа. Он ещё после восьмого класса поступил в радиотехнический техникум. Но, как оказалось, был не в ладах с математикой и физикой. Ничего необычного в этом нет, такое бывает. Но положение таково, что ему пришлось уйти из техникума. В 1981 году он попал в армию. Отслужил всё как положено. Потом закончил одиннадцатый класс и восстановился в техникуме. Но учебные проблемы не исчезли. Надежда Сергеевна считала, что Николай Степанович должен ему более активно помогать. А Николай Степанович сказал, что если человек не хочет, никто ему не поможет. В этом, я думаю, он прав. Надо, чтобы тот, кому пытаются помочь, сумел принять помощь. Больше мне нечего сказать на сей счёт, потому что обо всём этом я знаю только по их рассказам. Самого Серёжу мы не видели. И вообще виделся я с ним в последний раз в те самые годы, когда мы ещё достаточно активно общались с их семьёй. Поэтому все разговоры о его жизни разговоры с Надеждой Сергеевной.
Сейчас вечер прошёл хорошо. Мы остались ночевать. А на следующий день нам надо было ехать на улицу Бабушкина, потому что бабушку выписывали из больницы. Нужно было поспеть к этому времени. Но случилось иначе. Дело в том, что когда мы возвращались, мы не могли спуститься. Возможно, мы застряли в лифте. А, может быть, лифт просто не работал. Ценой героических усилий (наверно, по аварийному телефону) нам удалось дозвониться до Николая Степановича. Николай Степанович к нам вышел. Совместными усилиями вызвали лифт. Только после этого смогли спуститься вниз и поехать. Но как именно мы ехали, я сейчас себе не представляю. Метро в те края не шло. Наверно, ехали на каком-то автобусе, доезжали до какого-то метро, а до "Ломоносовской" ехали на метро.
И вот пришли в квартиру и… увидели бабушку. Оказывается, её привезли на машине. Теперь до конца этого учебного года мы не расстанемся. Вместе поедем в Москву. Вместе будем находиться в Москве до того момента, как бабушку снова отправят в больницу, потому что состояние её здоровья было тяжёлым.
21. Возвращение бабушки
Итак, пока мы блуждали в поисках выхода из дома Надежды Сергеевны, бабушка уже приехала. Когда мы вернулись на улицу Бабушкина, мы и встретились. Впечатление такое, что обе стороны были рады. И теперь бабушке предстояло адаптироваться, а потом мы вместе поедем в Москву. С одной стороны, в какой-то мере это ещё продолжение поддержки как самой бабушки, так и меня, и в Ленинграде бабушку многие навещали (бабушка даже рассказывала, что пироги приносили). Всё же мы считали, что будет лучше, если мы будем в Москве.
А я продолжал вести свою деятельность. Поскольку магнитофон "Легенда" был взят из ремонта, постольку появилась возможность взять его с собой. Правда, кассет было немного. На новые кассеты я пока не решился покуситься, полагая, что они должны были быть предназначены для научной работы. Но пройдёт время, и окажется, что всё совсем не так. Именно новые кассеты будут хранить записи моих мемуаров. Но это произойдёт не сразу.
Во время пребывания в Ленинграде мы с мамой совершали прогулки, ходили по ближайшим окрестностям.
Но самым дальним путешествием был поход во ВТЭК. В 1972 году мне самому не приходилось туда ходить это делали родители. А вот теперь стоял вопрос о переосвидетельствовании. Вообще-то все эти вопросы были решаемы. И вот в один из этих дней мы туда поехали. Дошли до станции "Ломоносовская", доехали до "Чернышевской", а оттуда пришли на Литейный проспект. Там же проблему удалось решить в течение нескольких минут.
22. Возвращение в Москву
Прошла неделя с того момента, как мы приехали в Ленинград. Уже надо возвращаться в Москву. На этот раз мы возвращаемся с бабушкой. Едем в необычной обстановке.
На Московском вокзале нас провожал Юрий Константинович. Он пожелал нам счастливого пути, пожелал успехов, чтобы у нас всё было хорошо. Мне пожелал успешно поступить в аспирантуру и начать, как говорится, "грызть гранит науки". Я же большого энтузиазма по этому поводу не обнаруживал. Но пока ещё мне предстояло многое другое пережить. А вот сейчас мы едем в Москву.
Путешествие в целом прошло без приключений. В Москве на Ленинградском вокзале нас встретил отец. С вокзала мы поехали домой. С этого момента начинается очередной этап нашей московской жизни.
23. Второй тифлосеминар
Через несколько дней происходил очередной тифлосеминар. Ему предшествовала небольшая история.
Поскольку магнитофон после ремонта работал нормально, постольку появилась возможность записывать не только мемуары. Я вознамерился записать второй тифлосеминар. Как мы помним, первый семинар не записался: югославская кассета дала сбой. И теперь возникает вопрос об использовании новых кассет. Ещё до ремонта произвели проверку на кассете "Agfa". Тогда запись не получилась. И вот вновь её поставили. Но первоначально ничего не получалось. Кассета "Agfa" вся была в каких-то бугорках. Вновь поставили эту кассету. Поначалу запись, как будто, пошла. Всё было в порядке. Но вот по прошествии нескольких минут звук стал гаснуть. А папа сказал, что она может и "бороду" сделать. Но в тот момент её удалось перехватить. Короче, решили вместо " Agfa" поставить японскую кассету "Sony". Это была первая японская кассета, которую я опробовал на магнитофоне "Легенда". Сейчас запись началась. Она получилась. Вот на эту кассету я и записывал семинар.
На этом семинаре выступал профессор Берестов. Он говорил о результатах обследования, проведённого в районах Крайнего Севера по адаптации к местным условиям людей из других регионов. Это имело отношение и к нам, инвалидам по зрению. Во всяком случае, заметил, что люди не просто слушали, а вели конспекты. Поэтому на протяжении всего выступления слышалось дружное постукивание, характерное для письма по Брайлю. И даже при магнитофонной записи это постукивание явственно прослушивалось. Запись делалась и на студийной японской аппаратуре. В дальнейшем эти записи будут тиражированы, так что их можно будет слушать на нашем магнитофоне (правда, только катушечном). Я ни разу не слушал этих записей, а потому не могу судить об их качестве. Но мне было интересно.
На этом семинаре мы получили билеты. Но на какой концерт были эти билеты, я расскажу в разделе "Культурная жизнь" ближе к концу следующей подглавки.
А сейчас мы с удовольствием посетили этот семинар.
24. День рождения Светы
Незадолго до седьмого ноября был день рождения Светы. Она пригласила нас на этот праздник. Папа со мной собирался идти.
Но вот случилось так, что накануне он был очень занят. А мне нужно было помыться. Увы, помыться самостоятельно я не могу. Спрашивается, как в этих условиях выходить из положения? Во всяком случае, голову можно вымыть. А с остальным телом сложнее. Со всем телом так и не справился. Но самое главное в другом в часах. Снять я их могу, а вот надеть? Не могу застегнуть ремешок, так что тут нужна помощь. И тогда я решил не снимать часы мыть голову одной правой рукой, тогда как часы были на левой. Мыл голову мылом. И вот такое мытьё состоялось. Ощущение чистоты было.
Во второй половине следующего дня мы и поехали в университет, в общежитие. Здесь и происходил праздник.
Было здесь несколько человек. Был Гриша, который ещё раньше намеревался устроить праздник по случаю поступления в аспирантуру. Я бы этого не праздновал. Но у Гриши, видимо, на сей счёт было другое мнение. Да и с каких-то позиций это событие, действительно, можно отпраздновать.
Был ещё один молодой человек, которого звали Сергей. Он был колясочник. Он жил вместе с Гришей в одной комнате. Как-то они справлялись.
Но самым главным гостем был пакистанец. Журналист-международник, у которого с собой был японский магнитофон "Sony", и он периодически включал записи музыки.
Здесь звучали дружеские тосты. В целом было очень весело. А что касается музыкальной части, то магнитофон звучал неплохо, но высоковато для японской техники. Возможно, это потому, что магнитофон репортёрский. У него есть встроенный микрофон, так что запись вполне возможна. Но он сильнее, чем тот "National", который привозил Намир.
Было здесь хорошее угощение. Некоторая выпивка. Был торт, были фрукты. Короче, праздновали этот день рождения. Желали Свете успехов в учёбе. Всё было хорошо.
Не слишком поздно мы уходили. Было намерение продолжить наши встречи. Но у неё больше не доводилось бывать.
25. Седьмое ноября
Наступило седьмое ноября. Как всегда, в этот день был парад на Красной площади. Но не могу не обратить внимания на одно обстоятельство: среди вождей не было Андропова. Это говорило о том, что там далеко не всё благополучно. Но наверху решили, что рядовым гражданам знать об этом необязательно. Ведь ещё не забыто то, что чуть меньше года тому назад не стало Брежнева.
Тем не менее, складывалось впечатление, что и музыка звучала как-то странно. Иногда казалось, что больной ребёнок лежит в кровати, а над ним звучит эта музыка, и она как бы ободряет его, лежащего в кровати, позволяя хотя бы на время забыть о его болезни, если таковая происходит. Это как раз может быть представлено как движение ребёнка, а, может быть, движения пожилого больного человека. Об этом и подумалось в тот момент.
А у нас поначалу всё было, как обычно. Мы тоже собирались отметить этот праздник. Что-то при этом готовилось. А я читал маме книгу Евы Воляк "Архипелаг мореплавателей", а потом книгу Юрия Нагибина "Греческая тетрадка".
Вечером состоялся наш праздник. Приходила Света.
А несколько дней тому назад мы получили письмо от Егоровой, той самой Егоровой, которая руководила эсперанто-лагерем под Каунасом, куда я собирался ехать летом, но по известным объективным причинам не поехал. И вот теперь Света перевела мне это письмо. Но о его содержании можно было бы догадаться и без всякого перевода: речь шла о деньгах, которые были внесены нами. Вернуть их невозможно, так как они уже были потрачены в лагере. Но не стали мы дальше распространяться на эту тему. Не получилось, так не получилось. Короче, всё случившееся мы воспринимали как шутку. Я тоже от души смеялся.
Короче, день прошёл хорошо. Мы поздравили друг друга с днём седьмого ноября. Пока есть ещё несколько дней свободы, а потом начнётся настоящая аспирантская жизнь.
26. Первая встреча с Паниным
Ещё официально занятия не начались, но уже надо было об этом думать.
После 7 ноября я впервые позвонил своему новому научному руководителю Александру Владимировичу Панину. О том, что он является моим научным руководителем, я узнал во время первого вступительного экзамена в аспирантуру экзамена по специальности. Именно тогда Пастушный на вопрос Петрова: "Кто его (то есть, меня А.М.) научный руководитель?" ответил: "Панин". Так я об этом узнал. Как впоследствии оказалось, это был правильный выбор. Во всяком случае, с ним наше сотрудничество было более плодотворным, чем с Лебедевым. Но обо всём этом речь впереди. Пока же надо договориться о самой первой встрече. Она произошла примерно 10 ноября.
Мы пришли в университет, на кафедру. Именно здесь и состоялась наша встреча.
Как я уже говорил, он был оппонентом во время моей защиты дипломной работы. Кстати говоря, очень хорошо провёл это действие. Выступая в качестве оппонента, он, тем не менее, не унижал меня. Это человек, который, быть может, имеет иную, отличную от других, точку зрения, и который всегда и во всех случаях будет её отстаивать. Но при этом он сохраняет высокую интеллигентность, корректность в сочетании с умением убедить. Именно такие качества были у Панина. Ранее мне говорили (Ира Симанова), что он скандальный человек, скандалист, но я за время нашего общения (а оно происходило на протяжении шести лет) ничего подобного за ним не заметил.
Сейчас мы обсуждали главный вопрос тему моего научного исследования. Но, прежде всего, надо определить область научного исследования. Областью моего научного исследования по-прежнему оставалась методология исторического познания. Не скрою, была у меня в голове мысль попытаться привлечь его внимание к проблемам тифлологии. И я был готов открыть рот, чтобы об этом поговорить. Но подсознательно чувствовал: на этой кафедре подобное не пройдёт, так что придётся дождаться лучших времён. К тому же здесь ещё ничего не делалось, а только декларировалось, да и то лишь устно. Поэтому такую тему мы обсуждать не стали.
Куда более важный вопрос тема моей научной работы. Вся моя короткая история научной деятельности свидетельствовала о том, что от широкой темы проблемы исторической реальности я был вынужден спуститься к более узкой проблеме исторического факта. Но поскольку мы освоили лишь незначительную часть имеющейся на сей счёт литературы, постольку имело смысл продолжить разработку этой темы. И пока неофициально мы решили продолжать заниматься проблемой исторического факта. Но теперь главный акцент должен быть сделан на сопоставлении факта научного знания как общефилософской категории с фактом исторического знания. В заключение он полушутя сказал: "К следующему разу подготовишь ответ на экзамене "Научный факт". Но к следующему разу подготовить её было невозможно, так как для этого нужно было освоить специальную литературу по проблеме факта науки. Наиболее значимой в этом смысле была книга профессора Л.С. Мерзон, которая так и называлась "Проблема научного факта курс лекций". Но на протяжении всего первого года обучения в аспирантуре достать в библиотеке именно эту книгу не представлялось возможным. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что в то время было более доступным, что находилось под рукой. А с работой Л.С. Мерзон я познакомлюсь и буду опираться на неё (особенно при написании первой главы диссертации). Но это произойдёт значительно позже. Сейчас же была достигнута лишь предварительная договорённость о том, что проблема исторического факта будет мною разрабатываться.
27. Первый компьютер
Ещё во время первого семинара, когда обсуждалось положение дел с магнитофоном, пытались поставить вопрос о той электронной тифлотехнике, которая в небольшом количестве закупалась для библиотеки. Говорилось, что есть такое оборудование, которое позволяет записывать информацию в звуковом варианте и тут же её распечатывать. Приглашали специалистов осмотреть эту технику, освоить её, и если даже не пользоваться ею, то, по крайней мере, станет понятным, стоит ли её ещё закупать. А я понял это так: вот есть диктофон, я на него запишу, а потом то, что я записал, будет автоматически распечатано на бумаге. Если бы такое было возможно, то, наверно, это было бы очень хорошо. После этого я слышал, что что-то подобное делают в Японии. Но тут же возникает сразу несколько вопросов. Один из них как такой прибор реагирует на спонтанную речь, которая, кроме осмысленного высказывания, может включать в себя так называемые слова-паразиты типа "ээ" их же надо отсекать. Способна ли машина сделать это? С другой стороны, знающие люди говорили, что в таких случаях появляется много ошибок, которые надо уметь исправлять. Стало быть, клавиатурный набор тоже необходим. На самом деле, никакого перехода речи в текст не происходило.
И вот вскоре после встречи с Паниным мы поехали в библиотеку, в кабинет технических средств, к Ваньшину.
А ещё раньше на основании некоей публикации в журнале "Наша жизнь" у меня сложилось представление о том, что существует некая японская пишущая машинка, которая имеет обычную клавиатуру, но печатает, как по Брайлю. Кстати говоря, вопрос насчёт машинки стал актуален в связи с тем, что было прекращено производство машинки "Ласточка", а в Германии отказались от традиционной машинки Пихта, а перешли к машинке "Эрика", у которой вместо пружины использовалась леска.
Но, судя по всему, ничего подобного здесь не было. Когда мы прошли в кабинет технических средств, я услышал какой-то писк довольно неприятный. Люди нажимали на клавиши. В то же время, существовала некая поверхность, на которую выводились буквы. Эта поверхность называлась брайлевским дисплеем (в инструкции просто "дисплеем"). Однако в то время набранные символы располагались не так, как сейчас. Они печатались вразрядку. При этом получалось, что мы не отдельные слова читали, а отдельные буквы. Эти буквы мысленно соединяли в слова. Клавиатура состоит из шести основных клавиш. Эти шесть клавиш соответствуют брайлевскому шеститочию, есть пробел, есть клавиша возврата, и есть седьмая клавиша, которая используется в программировании. Но, как оказалось, дело не только в этом. Само это сооружение достаточно громоздкое. Оно занимает два стола. На одном столе клавиатура и вся электроника, а на другом брайлевский дисплей. Для записи информации используются гибкие диски. В инструкции говорилось, что эти диски нельзя трогать руками. Их нельзя вытаскивать до тех пор, пока не закончена работа. Но как это понимать? Что же, до тех пор, пока не напишешь диссертацию, диск вытаскивать нельзя? И что же, добраться до этой машины (кстати, как было сказано, единственной в СССР), и пока не написал диссертацию, и до диска дотронуться нельзя? Ясное дело, что это не так. Но вот такие мысли появились.
Мне дали инструкцию. Она была распечатана, но не по Брайлю, а плоским шрифтом.
Практика показала, что компьютерные инструкции пишутся таким языком, что простой смертный в них ничего не поймёт. Здесь в изобилии используется специальная терминология, всевозможные специальные обозначения, которые не всегда понятно, как и прочесть. Так например я впервые услышал слово "Файл". Что это такое, мы не знали. Мы решили, что файл это что-то вроде кассеты. И только тогда, когда я начал детальное освоение компьютера, я узнал, что файл это определённый поименованный участок диска, установленного в компьютере, или съёмного диска. По мере моего освоения компьютера выявилось следующее: если то или иное действие не прошло через меня, и если я при этом не пойму его сути, то это значит, что не понял я и самого действия. Но, возможно, это ни в коей мере не оправдывало мою пассивность. Поэтому молодые люди нашего времени, вероятно, уже не пользуются такими средствами, всё-таки это очень сложно. Можно было бы записаться на обучение, но я реально этой техникой не пользовался. К тому же этот аппарат был единственным в СССР. Так случилось, что в течение первого года обучения в аспирантуре ни разу не сподобились позаниматься на этом большом приборе. К тому же я не понимал, что я могу с этим аппаратом делать. Но и не знал, для чего всё это, не знал терминологию. Но оказалось, что то, что я увидел, и было первым компьютером, на котором могли работать наши незрячие специалисты. Его мне освоить не довелось. Попытался освоить другой специальный компьютер "Versabraille system". Но и этот компьютер мне не поддался. А подлинным триумфом было освоение персонального компьютера. Но о том, как это произошло, что для этого потребовалось, наконец, как я добился того, что у меня появился действительно персональный компьютер с брайлевским дисплеем, я расскажу в своё время. А сейчас возвращаемся к временам моего обучения в аспирантуре.
28. Молодёжный вечер
Вскоре произошёл молодёжный вечер. На этом вечере выступил профессиональный ансамбль. Они довольно неплохо пели эстрадные песни. Но по радио я их ни разу не слышал. Это и подогревало интерес к ним. В целом эта концертная часть мне понравилась.
Но главное, конечно, общение. И тут душой всего мероприятия была Венера. А кто она такая? Венера Закировна Денискина родом из Уфы, башкирка по национальности, фамилия по мужу слабовидящая, кандидат педагогических наук, сотрудник лаборатории обучения слепых Института дефектологии. Мы познакомились ещё в декабре 1982 года. Тогда мы вместе с ней и её мужем, программистом Александром (просто Сашей) Денискиным ехали в театр. Причём театры разные: им нужно было в театр имени Вахтангова, а нам в театр На Малой Бронной. Как раз на почве тифлопедагогики и простирался наш взаимный интерес. Но для неё я был интересен и как объект. Меня это не обижало, но даже, напротив, льстило. В какой-то мере она пыталась помочь и повлиять на решение проблемы моего трудоустройства и работы на выбранном месте. Но даже тогда, когда мне пришлось оттуда уходить, с её стороны я всегда ощущал сочувствие, понимание и поддержку. За это я ей благодарен. В дальнейшем мы не раз будем встречаться. О некоторых из этих встреч я расскажу в дальнейшем. Не могу забыть её слова, обращённые к студентам и вообще к молодым людям. Она сказала: "Если будет плохо, приходите к нам. Если будет совсем плохо, тоже приходите к нам".
И ещё говорили о технике. У всех на устах по-прежнему были диктофоны. Но, по первым отзывам, было ясно, что эти диктофоны не слишком высокого качества. С другой стороны, они предназначены для очень узких целей: записать конкретное выступление, доклад и т.д. А вообще сдаётся мне, что диктофон это прерогатива журналистов, так что непонятно, по какому праву они выдаются, например, директорам предприятий (получается, что только для престижа). Возможно, имелось в виду, что у них диктофон компенсирует отсутствие секретаря. И нужно было прежде подумать, и не спешить с выводами. Но ни студентам, ни аспирантам эта техника не предоставлена. Нам же нужна более мощная техника. Но она пока только как бы вырисовывается.
В целом вечер прошёл хорошо. И это было фактически завершением моих временных каникул. А с этого момента начинается собственно обучение в аспирантуре.
Первый год обучения в аспирантуре
29. Начало
Формально с 1 ноября началось наше обучение в аспирантуре. Но на самом деле, это произошло не 1 ноября. Более того, начало следует отнести вообще к концу ноября.
На первых порах складывалось впечатление, что не определены обязанности аспиранта. Впрочем, главная его обязанность заключается в том, чтобы писать диссертацию и готовить её к защите. Но это направление будет преобладающим все годы, пока он находится в аспирантуре, а то и после этого срока, как это было, в том числе, и у меня.
Однако, помимо этого, обязанностью аспиранта является посещение заседаний кафедры. В самом начале эти заседания были еженедельными. Педагогический смысл для аспирантов заключался в том, что они присутствовали на предварительном обсуждении диссертаций, в ходе которых выявлялись слабые места этих диссертаций, в результате чего аспирант получает представление о том, чего он должен избегать в своей работе. Конечно, в этом был свой смысл.
Одновременно аспирант оказывается в курсе того, что происходит на кафедре: какие курсы читаются, какие проблемы решаются. Кроме того, зачастую эти заседания в целом носят познавательный характер. Но понимание важности этой стороны деятельности аспиранта мне стало понятным лишь сейчас. Когда же я учился в аспирантуре, для меня посещение заседаний кафедры было тяжкой повинностью, потому что они были весьма продолжительными. Не знаешь порой, как себя вести, в смысле записывать ли их на магнитофон. И что даст эта магнитофонная запись? В ту пору я полагал, что всё, что записано на магнитофон, должно быть обработано и включено в мемуары (разумеется, кроме лекций). Но такая запись не представляется возможной: ведь кассета C-90 звучит три часа (две дорожки), а заседание нередко проходит куда больше этого срока.
В предыдущей версии своих мемуаров я описывал все заседания: видимо, тогда что-то в памяти сохранялось больше. Сейчас мы лишены такой возможности, так как весь материал находится в записях на рулонах, которые для нас недоступны. Поэтому многое из того, о чём я буду рассказывать, выглядит схематично.
Но одновременно в жизни аспиранта есть и другие стороны. Он, например, должен вести семинарские занятия у студентов. Панин мне предлагал вести занятия у студентов первого курса. Но, памятуя непродолжительный опыт моей прошлогодней педагогической практики, пришли к выводу, что я и так с трудом справляюсь со своей работой, а потому решили не проводить более подобных экспериментов.
А как у других? В некоторых случаях они даже лекции читают. Так, например, Полуэктов читал вводный курс для иностранцев, которые вообще лишь приступали к изучению философии. Честно говоря, мне было очень трудно представить себе Полуэктова, читающего такой курс, потому что у него, с одной стороны, как бы "ветерок в голове", да и голос не слишком-то педагогический. А тут нужен не только высокий эрудит, но и человек, умеющий произвести должное впечатление на аудиторию у Полуэктова, не в обиду ему будь сказано, таких способностей не замечено. А вот схитрить, кого-то провести, даже обмануть это пожалуйста. Но, например, ко мне он относился добродушно тут уж, как говорится, ни к чему не придерёшься. И всё же по какой-то причине его научный руководитель Мелюхин решил, что он может читать такой курс.
Я же ничего не читал, поэтому мои обязанности сводились к тому, что я посещал заседания кафедры. Я посещал занятия в рамках кандидатского минимума, записывал на магнитофон и конспектировал лекции по диалектическому материализму и историческому материализму, посещал методологический семинар, который вёл Петров. Это было в какой-то мере продолжением того спецкурса, который он вёл у нас на четвёртом курсе по методологии научной работы. Теперь же на этом семинаре каждый отчитывался о том, что он сделал по своей диссертации. Вообще-то этот спецкурс мало, что давал, но Петров сделал на этом свою карьеру, и результат всей своей деятельности он доводил до нас, аспирантов, полагая, что без этого мы не в состоянии написать и, тем более, защитить свою диссертацию. В дальнейшем мы поговорим о том, как это всё происходило и в некоторых случаях остановимся на этом более подробно.
А теперь начнём наш рассказ о том, что происходило в течение первого года обучения в аспирантуре.
30. Первое заседание кафедры
Заседания кафедры диалектического материализма происходят по вторникам. Обыкновенно они начинаются в 16 часов и продолжаются, как минимум, часа три.
На заседании обычно решаются разные вопросы. Значительную часть времени отводится обсуждению кандидатских диссертаций аспирантов или соискателей. Именно поэтому аспирантам первого года обучения рекомендуется присутствовать на этих заседаниях. Честно говоря, я не слишком с большим удовольствием туда хожу. Ведь невозможно всё записать на магнитофон. Да и насколько важно то, что конкретно обсуждается тоже большой вопрос. Но как-то получалось, что в предыдущих редакциях своих мемуаров я умудрялся запоминать, о чём шла речь на этих заседаниях едва ли не по пунктам.
Сейчас припоминаю, что обращалось внимание на недостаточную организационную готовность некоторых аспирантов. Впрочем, к нам пока это не относилось. Это касалось более старших аспирантов. Поминали некую Кукушаеву (Петров о ней говорил ещё во время вступительного экзамена по специальности). Помянули её и сейчас. Лично я её ни разу не видел. Но слышал о ней только с самой отрицательной стороны. Возможно, в конце концов, всё там благополучно разрешилось. А в целом заседание прошло без эксцессов.
Со следующего дня начинаются лекции. Но о лекциях мы будем говорить в разделе "Успеваемость" ближе к концу этой подглавки.
Пока же мы продолжим краткую характеристику заседаний.
31. Второе заседание
В следующий вторник состоялось второе заседание кафедры. Отличительная его особенность заключалась в том, что вначале был методологический семинар. Провёл его Мелюхин. Тема семинара "Проблемный метод обучения". Заметил, что все говорят о проблемном методе обучения, но, по-моему, никто толком не знает, что это такое. На мой взгляд, и Мелюхин мало что прояснил. Он фактически оправдывал свою манеру чтения лекций. Эта манера заключается в том, что он не читает нараспев, а в ритме выступления на комсомольском собрании или на каком-нибудь политическом митинге. Собственного отношения при этом он почти не высказывает. Полагает, что иначе это бы привело к догматизму, к выдаче позиции автора за истину в последней инстанции. Между тем, все поднимаемые вопросы являются дискуссионными. Но одновременно он и не указывает другие точки зрения, полагая, что те, кто интересуется, самостоятельно найдут соответствующую литературу и будут высказываться сами.
В отличие от прошлого заседания, сейчас я попытался сделать магнитофонную запись. Но было похоже, что эта запись вообще не получилась. Как выяснилось позже, на кассете "Sony", которой я пользовался, ослабла пружинка. Папа предпринимал усилия к тому, чтобы её поджать. Было подозрение, что при ремонте всё-таки не закрепили головку (получалось, что кассета неплотно примыкала к головке), поэтому даже вынашивались планы о том, чтобы снова отнести "Легенду" в ремонт. Но путём разных действий с пружинкой этого удалось избежать. А вообще проблемы с самим магнитофоном "Легенда" обострятся на втором году обучения, о чём мы тоже в дальнейшем будем говорить.
Вторая часть заседания была самой обычной. Здесь обсуждалась очередная кандидатская диссертация. На этот раз критический потенциал преобладал. Заметно, что Мелюхин читает материалы по мере того как выступают другие, независимо от того, какова тема, и какова область исследования. Но как-то всё это было непонятно. Преподаватели, которые были заинтересованы в качестве оппонентов или рецензентов, бегло просматривали диссертацию. Но я не помню, чтобы они имели бы возможность глубоко вникнуть в существо дела. И складывалось впечатление, что замечания свидетельствовали о том, что они не знают темы. Но при этом не дают возможности высказаться диссертанту в защиту своей точки зрения. Ведь в таком случае обсуждение нельзя называть предварительной защитой. Это не защита, а высказывание с одной стороны. Но это я сейчас так смело высказываюсь, а тогда я сидел и дрожал, потому что видел: если до меня не добрались, то только потому, что ещё нет материалов. Но у меня от всего этого было двойственное чувство: то ли тянуть с материалами (а для этого были основания: во-первых, учебный процесс продолжался. Лекции читались, а их было тяжеловато конспектировать не потому, что не понимал, а потому, что материала слишком много). Во-вторых, когда я иду на заседание, моё время как автора научного труда теряется. Стало быть, я уже наукой заниматься не могу, а в качестве облегчения мемуарами). А, может быть, как можно скорее писать с тем, чтобы поскорее произошло обсуждение. Но второе у меня точно не получалось. Забегая вперёд, я могу сказать, что в первый год обучения я фактически ничего не написал по диссертации. Я пытался прорабатывать литературу (и это в дальнейшем будет использовано, в частности, в первой работе, которая предшествует диссертации реферат по прочитанной литературе. Но серьёзного научного исследования я ещё не начинал. Этим предстоит заниматься, и этим я буду заниматься на втором году обучения. Но до этого нам ещё далеко.
Но до конца сегодняшнего заседания мне досидеть не пришлось. Дело в том, что именно в этот день мы шли на концерт. За мной должны были прийти. Догмар, жена Миронова, вывела меня из аудитории. Сама Догмар мне во всём сочувствовала. Будучи специалистом по гуманитарному познанию, она разделяла мои взгляды по поводу того, как студенты воспринимают философию, и как вообще строится обучение. Но наши частные мнения никто здесь в расчёт не принимает.
Итак, Догмар меня вывела. А через некоторое время мама за мной пришла. И мы быстро побежали с тем, чтобы ехать на концерт.
32. Третье заседание
На этом заседании центральным был политический вопрос. Обсуждали заявление Ю.В. Андропова. Говорилось о политике, о международном положении. Некоторые из участников заседания, особенно из преподавателей, высказал осторожное предположение, что Андропов долго не протянет. Раз заявление передаётся в письменном виде, и при этом он нигде не выступает, значит, положение серьёзное.
Затем обсуждались вопросы, связанные с работой кафедры, в частности, организацией отдельных курсов. Пётр Васильевич Алексеев выступил с негодованием по поводу логической семантики. Но даже я могу сказать: не первый год существует курс логической семантики. Елена Дмитриевна Смирнова ведёт этот курс. Хотя я этим непосредственно не занимался (ведь это всё-таки логика), но на нескольких её занятиях довелось присутствовать. Возможно, что если бы я чем-то подобным занялся, то этот курс нечто мне дал. Сейчас же я мало, что понял, но сама манера ведения занятий свидетельствовала о том, что преподавателям нашей кафедры было, чему у неё поучиться. А прежде чем критиковать, надо изучить предмет. Не помню, что тогда ответили Алексееву, но иначе, как обыкновенное брюзжание, его выступление воспринять было нельзя. Впрочем, всё это было вполне обычным делом. Никаких серьёзных проблем при этом не было. Короче, заседание прошло нормально.
33. День рождения мамы
И вот наступило 28 декабря день рождения мамы. Это был первый её день рождения, последовавший за моим поступлением в аспирантуру. В это время была возможность несколько расслабиться. Лекции в этот период были прерваны. И хотя официально каникул у нас не было, но фактически перед Новым годом и несколько последующих дней они всё же были.
Приходили дедушкины ученики. Была приготовлена вкусная еда.
Все поздравляли маму. Я тоже радовался вместе с ней, потому что это был наш общий праздник.
Скоро Новый год, и мы надеялись, что он будет таким же счастливым, как и год 1983, потому что раз я поступил в аспирантуру, то это может означать, что год счастливый. Но это уже подведение итогов года. Сейчас же год ещё продолжается. Мы отпраздновали день рождения мамы и дальше продолжаем наш путь.
34. Новый год
И вот наступило 31 декабря. Мы отмечали Новый год.
Закончился год 1983. Это был хороший год. В этот год закончилась моя учёба в университете, и я приступил к учёбе в аспирантуре. Уже по этим параметрам год можно считать плодотворным. В то же время, я познакомился с некоторыми людьми, с которыми у меня было на протяжении длительного времени активное общение.
Я познакомился с языком Эсперанто. Правда, после 1983 года на протяжении многих последующих лет к этому предмету не возвращались. Но, тем не менее, основы были заложены.
Этот год до некоторой степени представлял собой известный рубеж: я познакомился с Литваком и даже лелеял какую-то надежду на то, что он окажет поддержку. Но это было лишено какого-либо основания. Тем не менее, мне верилось, что это так.
Состоялось несколько тифлосеминаров. Началось фактическое знакомство с компьютерной техникой. Впрочем, тогда я ещё даже и не подозревал, что именно с компьютерной техникой мы имеем дело, ибо даже само слово "Компьютер" ни разу не было произнесено. Но всё же это подавало некоторые надежды относительно магнитофонов. Но пришлось расстаться с иллюзией относительно диктофонов. Диктофон работает на микро-кассетах. К тому же качество далеко не самое лучшее. Поэтому только экстремал мог бы воспользоваться диктофоном для записи лекций. Но, тем не менее, та борьба, которая происходила, в том числе, и вокруг этой техники, была интересной и крайне важной.
Да и в целом всё происходившее воспринималось хорошо. И мы надеемся, что и наступающий 1984 год оставит по себе хорошие воспоминания.
По восточному календарю, это был год мыши. Говорят, что при наступлении этого года надо загадать желание, пожелать счастья, и это желание исполнится. Для меня таким заветным желанием было снова попасть в Волоколамск. Странное дело: я был близок к цели. Я даже переступил порог ШВТС. Но я в неё не попал. Как оказалось, там была большая перегрузка, большое количество людей, совсем ничего не умеющих, с просроченными путёвками (особенно из Ставропольского края). Поэтому попасть в Волоколамск не удалось. Не очень уверенно Василий Васильевич обещал, что может открыться такая возможность в августе. Но когда, ближе к тому сроку, мы позвонили ему из Зеленогорска, выяснилось, что и это невозможно. Он даже сказал: "Но ведь мы же договорились на следующий год". И вот теперь моей идеей стало попасть в Волоколамск в 1985 году. В какой-то мере это заслонило главную цель мою учёбу в аспирантуре. Но официально она всё же происходила. Была утверждена тема моей кандидатской диссертации. Я написал реферат по прочитанной литературе, а в дальнейшем приступил к написанию самой диссертации. Таковы кратко основные события 1984 года. А теперь приступим к изложению событий года по порядку.
35. Четвёртое заседание
Как я уже говорил, каникул у аспирантов нет. Но неофициально они существуют. Как мы заметили, особенно часто это будет на первом году обучения, по крайней мере, у меня (именно поэтому я имел возможность ездить в Ленинград).
А сейчас я хочу рассказать о судьбоносном заседании, которое непосредственно связано с моей работой.
Прежде всего, именно с этого момента начался методологический семинар Петрова (более подробно я о нём расскажу в разделе "Успеваемость"). Сейчас же я могу сказать, что если на четвёртом курсе речь шла об общих вопросах, то теперь говорили непосредственно о наших диссертациях.
И вот я отвечаю о своей диссертации. А Петров корчит из себя этакого простачка и говорит: "Ну и что? Я могу понимать исторический факт как фрагмент действительности и как элемент знания". Я попытался обосновать свою точку зрения. А он по-прежнему высказывается в своём ключе. В конце концов, он говорит о том, что в таком виде формулировка темы не может быть. Всё это происходило в первой половине дня.
Но вот началось само заседание. Когда мы докладывали о своих диссертациях (точнее, не мы, а наши руководители), на первых порах никаких сложностей не было. Но вот очередь дошла до меня. Когда Панин в двух словах изложил суть того, о чём я собираюсь писать, Мелюхин сначала заявил, что это не наш профиль, не профиль нашей кафедры. Панин напирал на то, что уже дипломная работа у меня была на эту тему. И тут Мелюхин несколько смягчился. И тогда они с Петровым придумали вариант "Структура и детерминация научного факта в историческом исследовании". В таком виде эта тема и была утверждена. Но нельзя было не видеть и того, что эта формулировка не соответствует той схеме диссертации, которую мы уже выстроили. В самом деле, о какой такой структуре научного факта в историческом исследовании идёт речь? Что вообще представляет собой структура факта? Наверно, если говорить о факте знания, то следует сказать, что в его структуру входит факт действительности, если, конечно, признаётся справедливость такого удвоения значения термина "Факт" (факт действительности факт науки) или "Факт-1- факт-2", как это делали В.А. Штофф, Л.С. Мерзон, М.Н. Мостепаненко, а затем и Марков, то есть, я.
Итак, в этом случае элементом структуры факта знания является факт действительности. А применительно к историческому факту надо говорить об историческом источнике, об оценке (интерпретации объяснении), об истинности факта как знания.
А что касается детерминации, то здесь не всё так просто. Ведь слово "Детерминация" (Determination) во многих языках переводится как "Определение". Вспомним, что в своё время читали немецкую статью "Determination des Begreifs die Wiszenschaft" "Определение понятия "Наука" (а что бы Петров сказал по этому поводу?) Именно в таком варианте это слово как бы маскирует слово "Определение". По Петровской методологии, "определение не может быть результатом научного исследования". Тут он, скорее всего, имеет в виду математику. Там, действительно, исходные понятия не определяются. Они принимаются как данные.
В исторической науке исторический факт тоже является исходным понятием. Но, в отличие от математики, он определяется, и подход к этому определению является результатом некоторого научного исследования. Этим историческое знание отличается от математического знания и естественно-научного знания, так что товарищу Петрову можно было бы и помолчать. Но он молчать не хочет.
А что касается несоответствия структуры диссертации, то в дальнейшем мы это переделаем. А сейчас Панин вывел меня из аудитории и сказал: "Занимайся так, как мы с тобой решили". Значит, он давал мне карт-бланш на работу. И теперь моя задача чтение литературы, выдержки и пр. Это касается и диссертации. Но так случилось, что этим я займусь гораздо позже. Сейчас же пришлось всецело сосредоточиться на лекционных курсах, сдаче экзаменов кандидатского минимума, а затем на реферате по прочитанной литературе. Обо всём этом наш дальнейший рассказ.
36. У Татьяны Михайловны
25 января. С одной стороны, это Татьянин день, а, с другой, день рождения Татьяны Михайловны. Ещё в 1982 году мы были на таком празднике. И вот теперь получили приглашение на такой праздник сегодня. Кроме нас, на празднике был её племянник Александр Арминакович (Алик, как они все его называют).
Разговор шёл о политике, а, точнее, о ситуации с нашими политическими деятелями. Татьяна Михайловна сокрушалась по поводу того, что Андропов долго не проживёт, о чём свидетельствует то, что своё заявление он передаёт сразу в письменном виде, а не во время выступления. Это говорит о том, что он уже никуда не выходит, ни выступает.
Но, конечно, дальше констатации этого факта дело не шло. Всего лишь частные разговоры, не выходящие за пределы наших квартир или комнат. А в целом праздник прошёл так, как будто ничего особенного не происходило.
Наша жизнь тоже идёт своим путём. А что будет наверху дальше, сказать трудно. Но всё же мы пришли к выводу, что нас напрямую это не коснётся.
Не могло оставить равнодушным угощение. А оно было необычным во всяком случае, для меня точно. Во-первых, пироги с мясом. А ещё и куриный бульон с лимоном такого отведать не приходилось. Я вот вообще про такое сочетание слышу впервые. Поначалу это было непривычно, а потом даже очень понравилось. А ещё оливки. Тоже, может быть, ничего особенного, но вот для меня это было необычным. Тогда поедание оливок было признаком большого аристократизма. К тому же они представляли не нашу культуру, хотя про оливки, про оливковое масло слышал чуть ли не с раннего детства. Но никогда ни то, ни другое не бывало у нас на столе. Да ведь это из другого мира, из южных стран, в частности, из Италии, Испании, Греции, Израиля и Арабских стран. Всё это сближает разные культуры, разные страны, разные народы. И, в конце концов, становится ясным, что нам всем жить в одном и том же мире, и жить надо дружно. Такой вывод делаем для себя и мы. Было бы хорошо, если бы это понимали американцы, а, точнее, та группировка, которая там находится у власти, а также заправилам блока НАТО. Но им это не выгодно: им нужно, чтобы в мире был хаос, а они бы диктовали свои правила игры. Так было всегда, в том числе, и в последние годы и десятилетия. Об этом свидетельствует война во Вьетнаме и в Индокитае вообще, то, что они в отдельных странах устраивают перевороты и сажают и поддерживают самые отвратительные режимы, потому что они, эти режимы, способствуют получению американцами максимальных выгод. Наконец, именно американцы развалили Советский Союз и сейчас по их указке новоявленные правители ряда бывших союзных республик стремятся вытравить из сознания населения то, что хоть в какой-то степени положительного было в их сотрудничестве с Россией и членстве в Союзе, во всех смертных грехах обвиняют Россию, пытаются задавить её санкциями. Всё это они делают во имя одного: военно-промышленный комплекс США может существовать лишь в том случае, если находит стабильные рынки сбыта своей продукции и, прежде всего, оружия. Но это возможно лишь в том случае, если у власти в этих странах находятся послушные им режимы. Если же этого нет, то не угодные им режимы свергаются, против этих стран они совершают агрессии. Но даже сейчас на их пути стоит Россия. И вот они вместо того чтобы сотрудничать с нами в тех сферах, где общими усилиями мы можем решить имеющиеся проблемы (а это изменение климата, борьба с терроризмом и прочее) они устраивают конфликты между государствами, а обвиняют при этом Россию. И теперь всерьёз поговаривают о том, что прямая угроза от США существует. И наиболее дальновидные люди бегут. А можем ли мы бежать?
Ну ладно. Стоп. Мы сейчас говорим про год 1984. Но тогда, казалось, что ничто не свидетельствует о том, что что-то похожее может произойти. Поэтому будем излагать нашу историю в хронологическом порядке. А пророческие и провидческие мысли оставим для двадцать первого века.
37. Поездка в Ленинград
И вот наступил момент, когда мы собрались поехать в Ленинград. Меня тогда беспокоило лишь одно надо записать лекции. Пришлось срочно обучать Гришу. Так вот получилось, что именно от него я впервые услышал про магнитофон "Легенда", но у самого у него "Легенды" не было. Но, как оказалось, всё обошлось.
Первоначально мы выехали с мамой вдвоём. Путешествие в целом прошло без приключений. Ехали мы скорым поездом №10.
На Московском вокзале в Ленинграде нас встретил Юрий Константинович. На метро мы доехали до станции "Политехническая", а от "Политехнической" доехали на троллейбусе до нужной нам остановки. Так началась наша ленинградская жизнь.
38. Встреча с Татьяной Валентиновной, Людмилой Александровоной и Андреем
На следующий день после приезда мы с мамой пошли к Татьяне Валентиновне. Поначалу всё было как обычно. Был хороший обед. Была беседа.
А через некоторое время Татьяна Валентиновна позвонила Людмиле Александровне и пригласила её к себе. Меня это очень удивило. Я не думал, что они вообще между собой общаются. Но вот оказалось, что общаются.
Людмила Александровна пришла не одна, а с Андреем. Конечно, мы с Андреем общались.
Тут, однако, я обратил внимание на следующее: помимо того, что Андрей отвечает на мои вопросы, в его поведении обнаруживаются некоторые черты, присущие маленькому ребёнку. Так например, на столе лежали некоторые предметы (судя по звуку, одним из них мог быть карандаш). Андрей время от времени брал в руку этот карандаш и стучал им по столу. Это напомнило мне и моё раннее детство, когда я таким образом играл, попытки играть во время уроков, имевшие место в первом классе, и многое, многое другое. И теперь подобного рода действия меня особенно стали интересовать, так что я, помимо своей основной научной работы, превратился в наблюдателя за поведением детей, а также людей, которые по тем или иным причинам оказались в состоянии, близком к состоянию раннего детства. И в дальнейшем это стало предметом моего интереса и оформилось в некую теорию. И вот Андрей стал первым, кто меня тогда заинтересовал.
Когда я в дальнейшем рассказывал маме о своих наблюдениях, она столь категорического вывода не разделяла. Она считает, что человек иногда некоторые действия проделывает машинально. Да, возможно и такое. Так я однажды слышал, как Спасский во время своей лекции барабанил руками по столу. Меня это очень удивило. Но это взрослый человек, даже, как будто, умудрённый опытом. А тут подросток, юноша. Тем не менее, он пытается повторять некоторые действия, характерные для периода раннего детства. Именно это и вызывает мой интерес к нему. И это было начало моих наблюдений за детьми и псевдодетьми, которые оказались таковыми в силу особенностей своего интеллектуального развития. Это и порождает интерес к ним. Именно об этом мы в дальнейшем будем говорить.
39. Приезд папы
В тот день мы ходили в Театр оперы и балета имени С.М. Кирова. О том, что мы там слушали, я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
И вот вечером по окончании оперы мы пришли на улицу Бабушкина, поужинали и легли спать. А через некоторое время я обнаружил какое-то движение, какое-то шевеление, какой-то голос. Смутно я предположил, что это папа приехал. Это было очень приятно.
А через некоторое время он сам ко мне подошёл и весело сказал: "Привет, я приехал, а ты спи!" В самом деле, это была ночь, поэтому нужно было ещё спать. Но уже никакой сон не шёл. Всё думалось о том, что вот он приехал. А потом подумалось: "А, может быть, он и магнитофон привёз?" Спрашивается, зачем? Например, для того чтобы я быстро законспектировал лекции, а потом для того чтобы я писал мемуары (какая-то бумага была). Но магнитофона он не привёз. Впрочем, я об этом и не спрашивал. Он только сказал, что передавал Грише магнитофон, а Гриша всё записал. И тогда мне подумалось: "А почему бы не купить второй магнитофон "Легенда", чтобы он находился у бабушки. Когда бы я приехал к бабушке, я бы пользовался этим магнитофоном, а там, глядишь, " и на дачу переправили". Когда я поделился этими мыслями с мамой, она укоризненно сказала: "Да разве так делают?" Да, по нашим временам, это было бы излишеством. Впрочем, как потом выяснилось, дополнительный магнитофон "Легенда" у нас появился. Но об этом я узнал несколько лет спустя. Впрочем, до сих пор неясно, откуда он появился. Папа его называл прокатным. Но фактически он оставался у нас до 1988 года, до того момента, когда был приобретён более качественный магнитофон зарубежного производства. Но это я уже открываю некоторые тайны.
40. Встреча с Сергеем Ананьевичем, Ириной Валентиновной и Серёжей
Это событие произошло через два дня после того как приехал папа. Сергей Ананьевич пригласил нас вечером этого дня. Но в середине этого вечера у нас с мамой будет поход в театр, так что прямо от них мы пойдём туда, а потом вернёмся вот такая довольно сложная история.
Итак, мы вышли из дома. Дошли до станции метро "Ломоносовская", а на метро доехали до "Лиговского Проспекта". От "Лиговского Проспекта" пешком дошли до улицы Константина Заслонова. Здесь нас принимали очень хорошо. По-прежнему предметом особых забот была ситуация у Серёжи. Он по-прежнему не очень стремился учиться в школе давняя проблема детей, которые не хотят учиться в школе. Впрочем, сейчас это выражалось не в столь явной форме. Внешне он даже как бы и скрывал свои чувства. Но, тем не менее, существо проблемы от этого не изменилось. Как она будет решена, покажет будущее.
А мы в середине вечера пошли в театр. Уникальность ситуации заключалась в том, что от них до театра (до БДТ имени А.М. Горького) можно было дойти пешком. Такого ещё с нами не было. Мы довольно быстро дошли до театра. Пришли. Прошло некоторое время. Спектакль начался. Но об этом спектакле я расскажу в разделе "Культурная жизнь" ближе к концу подглавки.
А по окончании спектакля мы возвращались на улицу Константина Заслонова. Пока мы шли, мы обнаружили наш знаменитый реабилитационный центр для инвалидов по зрению нашу ШВТС. Действительно, она находится в переулке Джамбула. Мама сказала, что здание не слишком-то приметное, ничего особенного. Но, во всяком случае, знаем, где это находится. Пройдёт 15 лет, прежде чем я переступлю порог этого заведения. Но как изменится моё представление о нём: от почти восторженного (ах, какие они молодцы: создали в большом городе Ленинграде реабилитационный центр для незрячих) до полного разочарования. Об этом своя история, о которой разговор ещё предстоит.
Но центр реабилитации в то время не был целью нашего путешествия. Мы продолжали путь на улицу Константина Заслонова. Пришли. И тут приняли участие в небольшом празднике. По этому случаю Сергей Ананьевич и Ирина Валентиновна (а потом и взрослая часть нашей семьи тоже приняла в этом участие) сделали необычный коктейль. Даже целых два их было: один для детей (то есть, для Серёжи, но и я за компанию тоже туда попал), а другой для взрослых. Первый коктейль чисто молочный с добавлением молока, мороженого, сахара, яиц и т.п. А для взрослых, помимо указанных ингредиентов, добавлялось ещё и небольшое количество коньяка. Мне тоже дали немножко попробовать такого коктейля. Небольшое его количество очень хорошо. У меня было такое ощущение, будто я попал в США, хотя там я не был, и даже художественная литература не даёт представления о том, что там едят-пьют. Но этот коктейль навёл меня на мысль о том, что там у них должно быть нечто похожее. Возможно, американское впечатление возникало ещё и в связи с тем, что в это время слушали записи Армстронга. Ведь записи Армстронга за рубежом продолжают активно реставрировать. А на хорошей технике (а у Сергея Ананьевича по-прежнему был тот проигрыватель, который он привёз из своей первой поездки во Францию) эти записи звучат хорошо, так, как если бы это происходило совсем недавно, а, между тем, Армстронг умер в 1971 году.
Между тем, это наше праздничное мероприятие можно было бы рассматривать как празднование Нового года (какого - китайского?). Как я уже говорил, по Восточному гороскопу, 1984 год считался годом мыши, а мышь, как некоторые утверждают, приносит счастье (не вполне понятно, на каком основании это утверждается: ведь, насколько мы знаем повадки этого животного, оно стремится к поеданию того, что, как оказывается, создано руками человека, а тут кто-то толкует о счастье). Но так или иначе сейчас это весьма модное поветрие.
И вот каждый из нас загадал желание, чего бы мы хотели для счастья в этом году. Я своё счастье тогда видел в одном поехать в Волоколамск. "Хочу попасть в Волоколамск" только в этом, я тогда считал, счастье. Остальные высказались не так определённо. Так мы хорошо праздновали. Но ночевать всё-таки отправились на улицу Бабушкина. Завтра нам уезжать. Завтра заканчивается наше пребывание в Ленинграде.
41. Разговоры с Ниной Фёдоровной и Ниной Андреевной
Когда я приезжаю в Ленинград, одно из главных моих желаний пообщаться с учителями хотя бы поговорить по телефону, узнать что-нибудь о них и от них, рассказать, что происходило у нас, выслушать какой-то совет и, может быть, действовать в соответствии с этим советом. Но так получается не всегда.
Вот я несколько раз пытался набирать номер Нины Андреевны. Никто не подходил к телефону. Происходило это в течение двух или даже трёх дней нашего нынешнего пребывания в Ленинграде. И за эти дни ничего не получилось.
На четвёртый день позвонил Нине Фёдоровне. С ней мы хорошо поговорили, в том числе, о школьных делах. А потом я её спросил, что слышно о Нине Андреевне с ней никак не связаться. А Нина Фёдоровна сказала, что у Нины Андреевны поменялся телефон (как оказалось, это будет не последняя смена номера). Так я получил её новый номер телефона. Позвонил.
А Нина Андреевна спросила: "Откуда ты взялся?" (наверно, у них с Ниной Фёдоровной был какой-то разговор, возможно, о том, что мы приедем из Москвы). Я объяснил ситуацию. Рассказал наши последние новости.
В ту пору у меня на языке всё ещё продолжались разговоры о ленинградской ШВТС. Нина Андреевна сказала, что сама не слишком осведомлена, но сказала, что у неё там есть друзья, которые могут что-то прояснить. О том, какие это друзья, я в дальнейшем тоже узнаю. С этим человеком мне доведётся общаться, причём в самых разных ситуациях. Результаты этого общения будут неоднозначными. В дальнейшем мы об этом поговорим.
А сейчас, поскольку наш разговор был в последний день пребывания в Ленинграде, Нина Андреевна пожелала мне успехов в моей научной работе, здоровья и успехов нам всем. Так с некоторым благословением мы получили возможность вернуться в Москву.
42. Возвращение в Москву
На следующий день после того как мы поговорили с Ниной Андреевной, надо было уже возвращаться в Москву. Честно говоря, не очень хотелось. Но у аспирантов нет каникул, а потому любая отлучка это, так сказать, неофициально.
И вот на следующий день мы выехали в Москву. От станции метро "Ломоносовская" без каких-либо проблем доехали до "Площади Восстания". Пришли на Московский вокзал.
В это время поезд уже стоял. Мы сели, а через некоторое время поехали.
Путешествие в целом прошло без приключений. Без опозданий поезд прибыл в Москву.
Мы на метро доехали до станции "Проспект Вернадского", а оттуда на автобусе приехали на улицу Обручева. Так начался очередной этап нашей московской жизни.
43. Смерть Андропова
Прошло некоторое время. Поначалу особо сложных политических событий не было. Однако со времён Андропова все ключевые социально-экономические вопросы решались на заседаниях политбюро ЦК КПСС. На этих заседаниях принимались решения по особенно значимым государственным вопросам. В целом ряде случаев эти заседания значили больше, чем даже пленум ЦК КПСС. С одной стороны, это показывало, что происходят изменения в характере руководства, а, с другой стороны, не означало ли это откровенный переход к диктатуре? Впрочем, в то время никто не задавался таким вопросом.
Всех больше беспокоил другой вопрос: как долго Андропов будет находиться у власти? Даже сам тон его выступлений говорил о том, что это больной человек. А в ряде случаев он не мог присутствовать на различных мероприятиях. Татьяна Михайловна сокрушалась по этому поводу.
Между тем, были события и более радостные. В начале 1984 года в Сараево открылась зимняя олимпиада. Всё обещало успешное её проведение. И она, действительно, была таковой.
Накануне, 8 февраля, по радио передавали оперу М.П. Мусоргского "Борис Годунов". Это была новая запись оперы с участием Александра Ведерникова и Владислава Пьявко, хор и оркестр Всесоюзного телевидения и радио, дирижёр Владимир Федосеев. В целом исполнение хорошее.
А на следующий день приблизительно в 12 часов папа таинственно сказал мне: "Включай радио". Я включил. И что же я слышу? Сообщают, что на 70-м году жизни скончался генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель президиума Верховного Совета СССР Ю.В. Андропов. Кажется, все в шоке. Но, конечно, первый вопрос: кто же будет после него. У меня сразу же в голове было Алиев, потому что он был следующим после Андропова лицом, фигурировавшим на всех мероприятиях.
Но случилось иначе. Мы слушали зарубежные "голоса", в том числе, радио Канады. Они разбирали, по крайней мере, два сценария: с одной стороны, К.У. Черненко, а, с другой, М.С. Горбачёв. Он уже тогда говорил о необходимости проведения радикальных реформ. По поводу Черненко сказали, что в этом случае будет топтание на месте.
В тот же день состоялся пленум ЦК КПСС. На этом пленуме генеральным секретарём ЦК КПСС был избран К.У. Черненко. Следовательно, произошёл второй, по канадскому сценарию, вариант. Как мы потом убедимся, ему тоже не довелось долго руководить. Опять-таки здоровье не позволило. Но сейчас он был, что называется, на коне. Кое-какие изменения пытался произвести в теории, например, объявил о бесклассовых социалистических отношениях, как признание невозможности за 20 лет построить коммунизм.
Что было там на самом деле, сказать трудно. Но позже стало ясно, что система доживала свой век. Только большинство из нас в то время ничего в этом не понимало. Мы старались жить, как и раньше. Мы работали, мы учились, мы писали диссертации. Кто-то выполнял другие работы. И не могло прийти в голову, что очень скоро страны, в которой мы родились, выросли, прожили большую часть пусть даже небольшой жизни, больше не будет. Будет другая страна, с другими условиями. А то, что это произошло, надо ещё понять, осознать и сделать для себя соответствующие выводы. Но всё это будет потом. Пока же мы ещё продолжаем жить в Советском Союзе. И об этой реальности мы ещё будем продолжать вести рассказ.
44. Новая кровать
Отвлечёмся от политических событий и обратимся к событиям моей собственной жизни.
Так случилось, что вслед за таким печальным событием, каким была смерть Андропова, произошло событие более весёлое: мне купили новую кровать.
Вообще-то история тут такова: когда мы приехали в Москву, папа несколько модернизировал диван, который был у дедушки ещё с того момента, как сам дедушка переехал в Москву в конце 1955 года. Во всяком случае, сколько я себя помню, столько времени там этот диван существовал. Мне он нравился. Нравилось сидеть на этом диване. Лежать, правда, не доводилось. Лежал на маленьком диванчике, который стоял в бабушкиной спальне. А вот на большом не доводилось. Но мама говорила, что этот диван уже порядком устарел. Это вполне возможно. Ведь прошло уже более 20 лет.
И вот когда мы уже переехали в Москву, папа соединил какие-то части этого дивана с нашим старым диваном. И первое время на этом самом диване я и спал. С момента нашего переезда я проживал в дедушкиной спальне, а дедушку переселили в бывшую столовую. После смерти дедушки я перебрался в эту бывшую столовую. Какое-то время я спал на этом модернизированном диване. Потом, уже после смерти дедушки, мне досталась его кровать. И я спал на этой кровати, чувствовал себя на ней неплохо. Мне бы и в голову не пришло, что эту кровать надо чем-то заменить. Но мама говорила, что это необходимо сделать. И вот 13 февраля 1984 года это событие произошло. Как раз это было в тот день, в который состоялся пленум, сделавший К.У. Черненко новым руководителем страны. В этот день родители ездили в наш знаменитый "Дом мебели" и купили эту самую кровать. Кровать эта была румынского производства. Мне она понравилась тем, что у неё гладкая спинка. Я уже тогда жил как бы в параллельных мирах, то есть, взрослый в данном случае аспирант, работающий над своей диссертацией, а, с другой стороны, ребёнок, даже младенец, который воображал себя лежащим в кроватке, что у него есть погремушка или ещё иные игрушки подобного рода. И он пользуется этими игрушками. Ему это очень нравится. И гладкая спинка этой кровати играла здесь не последнюю роль. Мне нравилось трогать эту спинку, прикасаться к ней, стучать по ней рукой. Тем самым я как бы снова переживал состояние раннего детства, которое по-прежнему доставляет мне удовольствие. Одним словом, мне нравится эта кровать, и я бы ни за что на свете не расстался с ней.
45. Встреча с Людой
Наше общение с Людой продолжалось. Сейчас даже трудно представить себе, как это было возможно: ведь она жила за городом, и добираться куда-либо в этих условиях было довольно сложно. Тем не менее, всё же договорились, что в какой-то день она придёт к нам, и мы встретимся.
Так и случилось. Но на этой встрече мы совсем не занимались английским языком. В тот момент казалось, что это вообще невозможно. Но у нас были интересные разговоры.
Я по-прежнему находился в бунтарском состоянии. Сетовал, что меня заставляют заниматься философией, тогда как я хотел бы заниматься тифлопедагогикой. А Люда, человек в большей степени прагматичный, говорит: "Вот закончи, а уж потом можешь заниматься чем-то другим". На этой почве у нас всё же возникали разногласия. Тем не менее, несмотря на всё это дружеские отношения у нас сохранялись.
И вот у нас возник разговор об одной девушке, которую Люда мне порекомендовала, так как она достаточно хорошо владеет немецким языком. Ранее она прислала письмо. Но из этого письма я не мог понять, к кому я, собственно, могу обращаться. Она написала свои инициалы Н.В. А когда они между собой говорили, та девушка сетует: "Не звонит". Но как я буду звонить, если я не знаю, к кому я должен обращаться. Вот сейчас Люда сказала, как эту девушку зовут. И вскоре после этого наш первый контакт состоялся. Но об этом речь впереди.
46. Нина Марушкина
Это как раз и была та самая девушка, про которую мне говорила Люда. Вскоре после её разъяснений я ей позвонил. Мы поговорили. Оказалось, что она учится в музыкальном училище имени Гнесиных. Это интересно. Значит, стоит с ней поддерживать контакт. Насчёт немецкого это, конечно, надо иметь в виду. Но это лишь повод для установления контакта.
И вот примерно через неделю мы к ним поехали. Жили они на Мичуринском проспекте. От нас это недалеко, но, тем не менее, папа привёз нас туда на автомобиле. Ходил ли он с нами, этого я не помню. Но помню, что мы-то с мамой ходили. И было очень интересно. Оказалось, что у нас с Ниной немало общего. Это, прежде всего, касается музыки. Помимо своей основной музыкальной специальности, фортепиано (в дальнейшем окажется, что и орган) интересуется и вокалом, любит оперу, в том числе, и итальянскую. В дальнейшем у нас было несколько таких встреч-обсуждений. Были у нас и совместные походы в театр, на концерты, после которых мы обменивались впечатлениями. Говорят, что многих это поражало, потому что всё-таки существует расхожее представление, согласно которому незрячие не могут судить о произведениях духовной культуры. Но даже наш пример свидетельствует об обратном. И мы по мере своих сил стараемся доказать, что духовная культура, по крайней мере, в некоторых своих проявлениях, нам не чужда. Словом, у нас будет немало встреч, во время которых мы испытаем радость общения, совместного восприятия величайших произведений мировой музыкальной культуры, а также театральных постановок. И это значительно обогатит нашу жизнь.
47. Третий семинар
Честно говоря, не помню, насколько хронологически последовательно я буду говорить. Очень может быть, что и нарушаю. Но надо сказать, по крайней мере, о двух семинарах, которые происходили в этом году.
Предыстория первого из них для нас заключалась в том, что мы по радио услышали объявление о том, что Мелюхин будет читать лекцию в Политехническом музее. Мама сказала, что имело бы смысл туда пойти. Я на это ничего не сказал. Но в тот же день нам позвонили из ВОС и пригласили на тифлосеминар.
Как и прежде, он проходил в доме культуры. Этот семинар состоял из двух частей. Первая из них это выступление композитора Глеба Сидельникова. Это имя известно незрячим, которые хоть сколько-то соприкасаются с миром музыкального искусства, но и не только им. Мне, например, это имя было известно ещё в четвёртом классе. Правда, лично с ним встречаться тогда не приходилось. Именно тогда, в 1967 году, в ознаменовании 50-летия советской власти, был выпущен по Брайлю сборник произведений незрячих композиторов "Я люблю тебя, жизнь". И среди тех, кто принял участие в его создании, был композитор Глеб Сидельников. В 1968 году я прочитал в журнале "Советский школьник" его статью, посвящённую жизни и творчеству греческого композитора Микиса Теодоракиса "Певец Эллады XX века". Тогда мы с Галей Носковой написали совместное письмо Виктору Александровичу Глебову, тогдашнему главному редактору журнала "Советский школьник" с просьбой поместить в журнале такой материал. Но вряд ли мнение двух школьников здесь могло сыграть какую-то роль. Наверно, это было запланировано и ранее, тем более, что имя Микиса Теодоракиса тогда, в 1967/1968 годах в буквальном смысле гремело. Это было связано ещё с гастролями его ансамбля "Бузуки" в 1966 году и арестом после прихода к власти в Греции хунты "чёрных полковников". И когда весь мир выступил в его защиту появление в брайлевском журнале такой статьи было вполне оправданным. И тут перед нами Глеб Сидельников предстал не только как композитор (правда, тогда я из его произведений ничего не слышал), но и как весьма талантливый литератор. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: многие деятели музыкального искусства одновременно могли быть и поэтами, и прозаиками, и это у них хорошо получалось. Вот и Сидельников тоже написал хорошую добротную статью.
А через несколько лет я узнал, что Сидельников написал оперу по роману Ф.М. Достоевского "Бедные люди". Казалось бы, не оперный сюжет, не оперное произведение роман в письмах, переписка двух людей. И соединить музыкой текст Достоевского, к тому же не стихотворный, а прозаический это кажется совершенно немыслимым. Но всё же эта опера не только была написана, но и поставлена. А затем он написал оперу по комедии А.П. Чехова "Медведь", которая была принята к постановке ленинградским Малым театром оперы и балета (увы, не довелось её слышать, хотя самоё произведение, одноактную пьесу, я слышал).
А сейчас нам была предоставлена возможность непосредственно встретиться с этим человеком. И вот на семинаре такая встреча состоялась. Глеб Сидельников рассказывал о себе. Он не сказал, с рождения ли у него отсутствует зрение, или с ним это произошло когда-то. Но даже если допустить, что он в самом начале видел, то всё равно это было детство, потому что он получил полное среднее образование в московской школе №1 для слепых детей. И здесь он интересовался не только музыкой, но и рисованием. Его заметил Семевский, педагог, создатель чертёжных приборов для слепых, которыми мы на протяжении многих лет успешно пользовались. И кажется непонятным, почему в институте дефектологии его не признавали и даже травили (но в данный момент эта история не является предметом нашего разговора). Так вот Семевский заметил интерес тогда ещё маленького Глеба к рисованию и привлёк его в свой кружок. Но всё-таки музыка "перевесила". Он закончил Московскую консерваторию, аспирантуру и стал членом Союза композиторов.
Выступление Сидельникова на семинаре сопровождалось некоторыми концертными номерами. В их исполнении участвовала молодая певица. У Сидельникова разнообразные камерные вокальные произведения. Это песни для детей (например, пионерские песни), романсы на стихи выдающихся поэтов, в том числе, Александра Блока. Всё это было очень интересно.
Однако этим семинар не закончился. После небольшого перерыва место Сидельникова занял другой оратор. Он сказал, что то, что он сейчас услышал, было очень интересным и поучительным, но и его выступление не ведёт к дисгармонии с этим выступлением. Речь идёт о методике, автором которой является известный актёр Боярышев (никогда про такого не слышал, Боярского слышал, а Боярышева не слышал). В данном случае не сам Боярышев выступал, выступал его ученик и последователь Рахманов (не наш Рахманов, преподаватель истории КПСС на кафедре истории КПСС гуманитарных факультетов МГУ и председатель республиканского совета РИТ), который намеревался активно пропагандировать.
Через неделю в СКБ ВОС состоялась встреча с самим Боярышевым. К сожалению, мне не довелось на ней присутствовать по причине простуды. Ходила мама. Но, по её словам, такого выдающегося впечатления он на неё не произвёл. Возможно, происходило это потому, что сам он уже не актёр. У него было тяжёлое заболевание, приведшее к инвалидности. И вот для того чтобы как-то восстановиться, он создал эту методику, а потом распространял её среди других. Сейчас он уже в основном осуществляет лишь научное руководство, теоретическую разработку этой методики. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь хотя бы заговаривал об этой методике. Возможно, она не получила понимания нашего контингента. Я тоже ничего не могу сказать, потому что знаю о ней лишь словесно, описательно. Видимо, эта встреча ни к чему серьёзному не привела. Но человек пытался что-то сделать, оказать какую-то помощь. Но наше общество эту помощь не приняло. К сожалению, у нас так бывает. Проходят годы, и только после этого мы осознаём, каких результатов мы могли бы достичь. Но, во всяком случае, некоторую информацию на этом семинаре мы получили.
48. Выборы в Верховный совет СССР
Напомним, что в связи с принятием в 1977 году новой конституции СССР полномочия Верховного Совета СССР были продлены. Поэтому выборы состоялись не в 1978 году, как это было в соответствии с прежним порядком, а в 1979 году. Кроме того, по новой конституции, Верховный совет функционировал не четыре года, а пять лет. Значит, новые выборы должны состояться в 1984 году. Так и произошло.
Как и раньше, выборам предшествовали встречи кандидатов в депутаты с избирателями. Состоялась такая встреча и у К.У. Черненко. Однако, как сказала моя бабушка, характер его выступления свидетельствовал о том, что он серьёзно болен. К сожалению, будущее показало, что так оно и есть.
Сами выборы состоялись в первое воскресенье марта. Мы голосовали на своём избирательном участке.
Примерно через неделю состоялась первая сессия Верховного Совета СССР нового созыва. Председателем Верховного Совета СССР был избран К.У. Черненко, председателем Совета Министров СССР Н.А. Тихонов. Было образовано правительство СССР. Так началась обычная жизнь советского народа.
49. Родители в Ленинграде
На 8 марта мои родители поехали в Ленинград. Меня они с собой не брали. Сказали, что я уже должен приступить к своей научной работе. Это верно, тем более, что папа уже начитал мне некоторые научные труды, и я мог бы их слушать на предмет того, что можно использовать для диссертации. Действительно, кое-что я уже начал делать. Но непосредственно о своей работе над диссертацией я расскажу позже.
Сейчас же хотел бы сказать о пребывании мамы и папы в Ленинграде. Оно интересно во всех отношениях. Прежде всего, в железнодорожном. Именно в это время появился высокоскоростной поезд "ЭР-200". Этот поезд на отдельных участках развивал скорость до 200 км/час.
Работа по созданию такого поезда началась ещё в начале 70-х годов. Именно в 1971 году я впервые услышал о таком поезде. А в дальнейшем я слышал информацию об этом поезде разного характера, например, о том, какие удобства (1972) появились для пассажиров этого поезда. Корреспондент ленинградского радио, участвовавший в этих испытаниях, передал записи, сделанные во время этого путешествия. Тогда говорили, что этот поезд работает бесшумно. На самом деле, как мы в дальнейшем убедились, это не совсем так.
В 1977 году велись подготовительные работы к запуску этого поезда, из-за чего остальные поезда опаздывали. В 1980 году этот поезд впервые был введён в эксплуатацию. Говорили, что он будет ходить 6 часов. Мой отец по этому поводу иронически заметил, что в прежние годы поезд №9 ходил 5 час. 55 мин. (так было в 1969 и в 1970 годах). А поезд "Аврора" в 1973 году ходил 4 час. 50 мин., но почему-то после 1973 года этот поезд был снят. А в 1980 году ввели поезд "ЭР-200". До конца этого года он ходил. В дальнейшем он был снят. И только теперь, в 1984 году, он снова был введён. Говорили, что Черненко этому способствовал.
Мои родители ехали в Ленинград со вторым рейсом этого поезда. И тогда всё, что говорилось об этом поезде, оправдалось. И скорость на некоторых участках, действительно, доходила до 200 км/час (показатели скорости были видны на табло). Он шёл без остановок. Даже на станции Бологое не стоял. Практически всю дорогу передавалась лекция об истории железных дорог в России и в СССР. Читал её диктор ленинградского радио Ростислав Широких.
Приехали мои родители в Ленинград не просто так, а на день рождения Юрия Константиновича. А эта дата 8 марта.
За столом высказывали мысли, в том числе, и околополитического характера. Юрий Константинович тоже отдал дань этим разговорам. Так говорили о Черненко, точнее, делали вольное сокращение его имени и фамилии получалось "Кучер". А расшифровывалось "Константин Устинович Черненко". Моему отцу это очень понравилось. Но это не понравилось бабушке, и когда я попытался употребить подобного рода сокращение, она сказала: "Это что такое?" Это означало, что она вовсе не одобряла таких вольностей.
Мои родители находились в Ленинграде примерно два-три дня. А возвращались они скорым поездом №9. Он тоже претерпел некоторые изменения. Теперь он ходил 6 часов, и скорость его значительно возросла. Он делал остановки на станциях Бологое и Калинин.
А что было у нас? Я уже говорил, что получил от папы записи некоторых фрагментов научных трудов. В то же время, я взял отдельную кассету и стал наговаривать на неё наиболее важные положения, которые могли бы быть использованы в реферате по прочитанной литературе.
Я также звонил Тамаре Николаевне. Поздравил её с праздником. Потом мы заговорили о моей работе. Я посетовал, что для того чтобы понимать суть той или иной научной работы, надо её самым подробным образом конспектировать. Тамара Николаевна сказала, что через это прошёл каждый незрячий научный работник. Советовала мне в связи с этим пообщаться с Вениамином Алексеевичем Кузнецовым, новым председателем нашей первичной организации.
В этот же день я начал новую редакцию мемуаров. Эта редакция с учётом изменения формы и перехода на компьютер сохраняется и сейчас, хотя под влиянием этих обстоятельств в 1994 году они превратились в дневник.
Бабушка вознамерилась читать мне художественную литературу. Я хотел слушать в её исполнении произведения Пушкина. Но Пушкин у дедушки был в очень роскошном издании, и бабушка не решилась за него взяться. Она прочитала мне несколько стихотворений Лермонтова, а также стихи Михаила Исаковского.
А ещё к нам приходила тётя Паша. Получился хороший праздник. Так и прошли для нас эти дни.
50. Пятое заседание
Возможно, оно могло иметь другой порядковый номер, но мне оно запомнилось именно как пятое.
Снова были высказаны замечания по поводу курса "Логическая семантика". Алексеев ещё раз обратил внимание на то, что этот курс не соответствует целям и задачам кафедры диалектического материализма. Но, видимо, этот курс больше был понятен тем, кто занимался философскими проблемами математики и естествознания. Но даже если что-то непонятно, то это не значит, что оно должно быть отброшено.
Но самое любопытное произошло уже после заседания. Когда мы выходили из нашего корпуса, мы встретились с Зинаидой Андреевной. Она встретила меня словами: "Ну что, аспирант! Небось, чувствуешь себя ещё хуже, чем когда был студентом?" Я был вынужден с этим согласиться. Дальнейший разговор был между мамой и Зинаидой Андреевной. Он был непродолжительным. После этого мы покинули университет.
51. Встреча с Вадимом Николаевичем
После того заседания, которое я назвал пятым, произошёл необычайный всплеск научной активности. Правда, эта активность носила как бы односторонний характер. Она выражалась в том, что мы более энергично искали литературу. Одновременно вставал вопрос о том, чтобы встретиться с Ракитовым. Вообще этот человек привлекал к себе внимание. Он незрячий, как оказалось, также с ослабленным слухом и занимается темой, которая достаточно близка ко мне. Мы высказали эту идею Панину. А Панин говорит, что Ракитов очень занятой человек. Рассуждать о том, о сём ему некогда. Если я хочу с ним войти в контакт, то я должен прочитать его труды, в частности, его работу "Статистическая интерпретация факта". Но именно эту работу никак не удавалось найти. А когда я был близок к тому, чтобы прочитать (ещё раз повторю: не прочитать, а прослушать) оказалось, что даже общефилософская работа сложна для восприятия на слух. К тому же более доступной была для меня монография исследователя, проводившего противоположную точку зрения. В какой-то мере автор (она) воюет с этой позицией. Во всяком случае, её взгляд казался мне более убедительным. И было некорректно пытаться перейти на его позиции, раз они противоположны тем, которые отстаивает исследователь, чью позицию я принимаю. Тем не менее, через Владимира Александровича Смирнова и Пиану Павловну Гайденко вёлся разговор о том, чтобы мне встретиться с Ракитовым. Для этого было достаточно лишь позвонить и договориться о встрече. Но я не позвонил. Побоялся прослыть ренегатом или кем там ещё. Потом мне передавали, что Ракитов удивлялся: "Чего это он не позвонил?" Но, повторяю, моё сложное положение помешало. Зато начиная с 1988 года, то есть, с того момента, как я стал группоргом, общаемся мы и с Ракитовым. Но философские вопросы мы с ним не обсуждаем, а лишь то, что непосредственно связано с восовской или околовосовской проблематикой. Позже я узнал, что уже после распада Советского Союза он стал советником президента Ельцина по информатике. Но в 1993 году написал статью, в которой охарактеризовал "ельцинизм", как проявление нового культа личности. За это Ельцин его уволил. Долгие годы о нём ничего не было слышно. Лишь в 2016 году в одной радиопередаче услышал, что Ракитов жив, здоров. Ему в то время 88 лет. Но он по-прежнему работает, читает лекции, пишет, так что его труд ещё востребован.
Но вернёмся к событиям периода моего первого года обучения в аспирантуре. Кроме того, вовсю функционировал методологический семинар Петрова. На своих занятиях он выдвигал требования, которые сразу же хотелось опровергнуть. В один из этих дней и состоялась наша встреча с Вадимом Николаевичем Садовским.
На этот раз он не пытался выйти на уровень моего научного руководства. Я задал ему вопрос, насколько справедливым является утверждение Петрова насчёт того, что определение не может быть результатом научного исследования. Я получил ответ на свой вопрос. Он сказал, что это в большей степени относится к философским проблемам естествознания. Применительно к гуманитарному познанию такого категорического требования нет. И теперь казалось, что ничто не мешает заняться диссертацией. Но об этом речь впереди.
52. Зубная боль (продолжение)
Прервём на время разговор о научной проблематике, поговорим о некоторых событиях моей частной жизни.
Начиная с шести лет, я познал зубную боль. Увы, не каждый год мы проверяли состояние зубов. А после 1968 года встреча с зубным врачом была лишь эпизодической. В 1974 году в месте самого спорного зуба образовался флюс. В 1975 году было похоже, что появилась зубная боль. Казалось, был только один вариант идти к зубному врачу и удалить этот больной зуб. Но тогда ограничились лишь тем, что мазали больное место зубными каплями. Казалось, что этого вполне достаточно, чтобы заглушить зубную боль. Такое положение продолжалось до июля 1976 года. После поездки в Рощино возник тогда и этот вопрос. Но как-то быстро всё само прошло.
Уже в Москве, когда я поступил в университет, перешёл на второй курс, зубная боль началась прямо в университете. А когда пришёл домой, я стонал. Но тогда при помощи анальгина зубную боль приглушили. А теперь, в 1984 году, она обострилась. Но мы никуда не обращались. Лечились домашними средствами.
Так прошла неделя. В результате наших "героических" действий боль отступила, а потом и вовсе прекратилась.
53. Хатха-йога или физкультура?
Весной 1984 года у нас в ВОС появился ещё один вид занятий. Как-то раз объявили, что в нашем Центральном доме культуры начинаются занятия основами Хатха-Йоги. А что это такое?
О йогах я впервые прочитал в 1969 году в статье известного социолога Бестужева-Лады. Из его разъяснения я узнал, что йоги живут в Индии. А вскоре в передаче "Музыкальный глобус", которая как раз и была посвящена музыкальной культуре Индии, говорилось, что деятельность йогов во многом связана с медициной. Говорили, что в Дели существует институт його-терапии. Именно это и говорит о том, что есть связь с медициной. А потом, как оказалось, и с гимнастикой.
Помнится, как в 1971 году дедушка говорил, что собирается приобрести ковёр, чтобы заниматься йогой. Но, видимо, всегдашняя его занятость, а также другие проблемы не позволили ему претворить этот замысел в жизнь.
О йогах рассказывали много легенд, в частности, об их способности регулировать дыхание, о чувстве времени (способности определять время без часов). А ещё говорили, что они способны останавливать дыхание. Всё это казалось совершенно невероятным.
Когда в 1979 году мы приступили к изучению Древнеиндийской философии, то предметом нашего рассмотрения была и Йога. Оказалось, что Йога не только система гимнастических упражнений (это лежит на поверхности), но довольно сложная по своему построению философская система, представление о которой требует знания языка оригинала (в данном случае это ведический санскрит). Для российского студента, незрячего с ослабленным слухом, с трудом понимающего преподавателя, это было весьма сложным делом. Здесь требуется навык общения с такими людьми.
И вот в марте 1984 года поступило такое предложение. В воскресенье мы с папой поехали в наш дом культуры на первое занятие.
Занятие вёл довольно молодой преподаватель. Он сразу же запретил делать магнитофонную запись. Диктовал упражнения, и все писали кто по Брайлю, кто плоским шрифтом. Я за ним писать не мог. А ещё он никому ничего не показывал, но предлагал, чтобы каждый подходил к нему и "смотрел" руками, что он делает.
Первое упражнение было на концентрацию внимания. Суть его заключалась в том, чтобы человек сконцентрировал внимание на какой-нибудь части своего тела, например, на пятке. Мне уже это было непонятно. Как это можно думать только о той части тела, о которой надо. И в голове сразу множество вопросов возникло по поводу выполнения упражнения. Анатолий Степанович советовал всё-таки поговорить с преподавателем о том, чтобы всё-таки он разрешил мне в порядке исключения записывать на магнитофон. Но мы не стали этого делать. Во-первых, остальные имеют такое же право на подобную запись. Но раз он запретил, то неудобно просить. Хуже то, что он не показывает индивидуально (а вот это точно нужно было бы в данном случае). Всё это ставит под сомнение вопрос, насколько правильной является вся эта методика. Но разговор о методике в данном случае не является возможным, так как глубокого проникновения в неё не произошло, а поверхностного явно недостаточно для того, чтобы ставить этот вопрос.
В дальнейшем я поделился своими впечатлениями с Анатолием Степановичем Майдановым по поводу этих упражнений. Эти впечатления были не слишком приятны.
В дальнейшем я перестал ходить на эти занятия. А вскоре стало известно, что этот преподаватель от нас ушёл. Таким образом, опыт занятий Хатха-Йогой оказался неудачным.
54. Четвёртый семинар
Этот семинар состоялся в апреле. Программа семинара была весьма обширной. Прежде всего, здесь выступил Владимир Сергеевич Седов. По своей основной специальности, он музыкальный редактор по Брайлю, работал в издательстве "Просвещение". Но одновременно он был страстным пропагандистом языка Эсперанто. Кстати, на этой почве со Светой Дзюба устанавливались некоторые отношения. Но почему-то это сотрудничество у них не получилось.
Сейчас он выступил с информацией о языке Эсперанто. Он рассказал его историю, о вкладе Василия Яковлевича Ерошенко в его распространение. Говорил он также о месте языка Эсперанто в движении незрячих во всём мире и в нашей стране, в частности. Своё выступление он завершил чтением стихов на языке Эсперанто. Многие участники семинара усмотрели здесь сходство с итальянским языком. Седов с этим согласился, сказав, что язык Эсперанто вобрал в себя черты многих языков, в том числе, и романских, в частности, итальянского. Завершил он эту часть демонстрацией журнала по Брайлю на Эсперанто. Это издающийся в Нидерландах журнал "Esperanta Legilo" ("Эсперанто-чтение"). Есть также испанский "Internacia Amikeco" ("Международная дружба"), чехословацкий "A`roro" ("Рассвет"). Моё внимание привлёк первый. В нём я прочитал информацию о микрокалькуляторе для слепых, производившийся японской фирмой "Sharp". Давалось детальное описание внешнего вида этого прибора. Кое-что из этого описания я даже понял. В целом идея хорошая.
Второй вопрос был психологического характера. Напомню, что ещё в 1979 году группа специалистов Московского педагогического института имени В.И. Ленина проводила исследование психологического состояния незрячих работников интеллектуального труда. Цель исследования создание общей теории, обосновывавшей возможность обучения незрячих в вузе с последующим их трудоустройством в сфере науки. Предварительные результаты были доложены на семинаре, состоявшемся в октябре 1981 года. Тогда доклад сотрудника института был подвергнут критике. Но высказано предложение продолжить работу. А теперь был второй доклад. На сей раз он был принят более благосклонно. Но какова дальнейшая судьба этого исследования, мне неизвестно.
Третий вопрос о статье А.И. Лапшина "Эта тонкая грань". В этой статье известный незрячий журналист Александр Иванович Лапшин, опираясь на мнения многих своих знакомых, работающих в различных сферах науки и практики, ставит вопрос о необходимости заняться проблемами тотально слепых. На первый взгляд, это может показаться странным и даже парадоксальным: ведь, кажется, общество слепых этим и занимается. Но всё-таки вопрос остаётся открытым. В дискуссии принял участие и я. Я сказал, что надо оказывать помощь тотально слепым во всех сферах мировой культуры. Важнейшим условием для этого является издание книг по Брайлю. Эту часть семинара я записал на магнитофон.
А рядом со мной сидела Галина Ильинична Иванова. Я только слышал, как у неё слегка бренчала сумка, то есть, она периодически открывала и закрывала её, что-то там смотрела. Через много лет мне рассказали о довольно странной привычке Галины Ильиничны Ивановой. Оказывается, она питает пристрастие к драгоценностям. И вот имеет такое обыкновение доставать их из сумки и бренчать ими. А я-то думал, что она включала и выключала диктофон. И подумалось мне, что мы сами создаём о себе хорошую или плохую славу. А Галина Ильинична поздравила меня с выступлением. Трудно, однако, сказать, было ли это поздравление искренним. Но одно можно сказать совершенно точно: именно с этого момента началась чреда моих выступлений на различных тифлологических мероприятиях. И эти выступления станут одной из главных составляющих моей тифлологической работы. Но об этом речь впереди. Мы же продолжаем рассказ о моём первом годе обучения в аспирантуре.
55. Дни рождения
23 апреля был день моего рождения. В 1984 году мне исполнилось 28 лет. Этот день падал на воскресенье, а потому состоялся полноценный праздник.
В это время в Москве находилась тётя Лариса. Вместе с тётей Реной она пришла к нам. Любопытно на их приход отреагировала моя мама. Стремясь придать разговору шутливый характер, мама сказала: "Метро "Калужская" приехало". Это значит, что тётя Лариса и тётя Рена приехали из Болшево в Подлипки, а из Подлипок на Ярославский вокзал в Москве, а от Ярославского вокзала на станцию "Калужская", а от станции "Калужская" к нам.
Через некоторое время наш семейный праздник начался. И здесь всё было хорошо. Это очень приятная встреча. В дальнейшем они пришли к нам ещё раз. Я как раз писал в мемуарах о том, что успех при обучении незрячего ребёнка сложному навыку должен предшествовать успех меньшего масштаба. И тётя Рена, и тётя Лариса, сами будучи педагогами, в целом с этим согласились. Это ещё в большей степени убеждает меня в том, что я не зря предпринимаю действия по написанию мемуаров. Как раз вышеуказанное положение и свидетельствовало об этом.
Пришла и Света. После праздничного обеда мы обсуждали с ней наши последние новости. Едва она услышала голос Седова (с моей магнитофонной записи семинара), сказала: "Немедленно выключи". А я и забыл, что у них такой глубокий конфликт.
Я рассказал ей свои последние новости. В целом мы были очень довольны.
Мама и папа сделали мне ценный подарок. Они подарили мне две японских кассеты "TDK" и "JVC". Этими кассетами я воспользовался в дальнейшем.
Так прошёл день моего рождения.
56. Первое мая
Нынешний первомай отличался довольно тёплой погодой. Это способствовало хорошему настроению. Да и время было подходящее для прогулок: ведь всё-таки надо было готовиться к экзаменам (об этом разговор ещё предстоит). Но всё-таки ощущение праздника и вообще приподнятое настроение было очевидным.
По случаю первого мая устроили небольшой праздник. Все мы желали друг другу счастья. А я по-прежнему думал только о Волоколамске и ни о чём другом думать не хотел. В меру возможностей родители и бабушка не препятствовали сохранению у меня этого состояния. Тем самым, по крайней мере, внешнее проявление гармонии сохранялось.
57. Майская прогулка
В один из первых майских дней мы встретились со Светой. Был с ней её муж Валентин. И вот мы втроём пошли гулять. Погода была тёплая, солнечная. Воздух был пропитан разными ароматами.
Ходили мы в наш знаменитый лес. Это только усиливало ощущение того, что скоро лето, самое прекрасное время года.
А ещё поддерживалось ощущение того, что вот попаду в Волоколамск, и тем самым создастся дальнейший импульс для моих научных исследований. Но эти исследования не будут философскими, а будут касаться проблем тифлологии.
Я общался со Светой, в меньшей степени с Валентином. Вообще он мне почему-то не слишком нравился. Даже затрудняюсь сказать, почему. Было в его голосе что-то такое, что не располагало к нему. А вот Света что-то в нём нашла и даже вышла за него замуж. Мне это казалось непостижимым и, вероятно, останется таким навсегда.
Примерно час продолжалась наша прогулка.
58. Успеваемость
Для аспиранта успеваемость теснейшим образом связана с его научной работой, то есть, с написанием диссертации и связанных с ней работ. А если допустить идеальный вариант, и с его преподавательской практикой. Панин и мне предлагал подключиться к ней, тем более, что он читал лекции для студентов первого курса, например, одна из начальных тем звучала "Материя и формы её существования". Но по разным причинам этого не произошло. Значит, всё внимание надо было сосредоточить на чтении литературы и написании диссертации. Но в первый год обучения я этим не занимался. Было ещё до некоторой степени продолжение студенческого обучения. А что касается чтения научной литературы, то ещё до начала обучения мы прочитали всю книгу Козина. В ней был раздел "Исторический факт в структуре исторического исследования". Мне кажется, что такое словосочетание несёт в себе известную тавтологичность, потому что уже указание "Исторический факт" само по себе означает, что речь идёт именно об историческом исследовании.
Потом мы читали книгу В.С. Швырёва "Проблема эмпирического и теоретического методов научного познания". Это сочинение весьма сложно для восприятия на слух. Кроме того, для более полного представления и понимания здесь нужна более основательная логическая подготовка. Поэтому Вадим Николаевич посоветовал мне походить на лекции по логике для первого курса, которые читал профессор Войшвилло. О нём ходили легенды. В частности, им были созданы релевантные системы. А в дальнейшем я узнал, что он инвалид по зрению (очевидно, вследствие возрастных изменений) и даже вошёл в мою группу, когда я стал группоргом в первичной организации РИТ. По философско-логической части у нас отношений не было, но информацию он принимал. Однако сейчас ничего подобного не было.
А студенты, с которыми в иных ситуациях общаться не приходилось, знали про меня всё, а именно, что я записываю на магнитофоне "Легенда" со встроенного микрофона, на скорости 2.38 см/сек, на кассете "Sony". Что они при этом имели в виду, не вполне понятно. Мой отец считал, что таким образом они высказывали осуждение, демонстрируя непонимание наших проблем. Что же касается самих лекций, то их следовало слушать с самого начала. Тогда, по крайней мере, всё было бы понятно. Сейчас же складывалось двойственное впечатление: с одной стороны, каждое в отдельности слово было понятно, а, с другой стороны, общий смысл того, что говорят, непонятен. Поэтому я сходил на две-три лекции (благо они происходили по вторникам, когда шли наши заседания кафедры), а затем ходить перестал. Однако логика не входила в перечень обязательных предметов, которые составляют программу обучения в аспирантуре. На философском факультете советского периода был диалектический материализм.
Лекции по диалектическому материализму читал заведующий кафедрой, член-корреспондент АН СССР, профессор Серафим Тимофеевич Мелюхин. Как и в прошлом году, он записывал свои лекции на магнитофон. Правда, первую лекцию мы ему переписали. И я имел неосторожность спросить, каково его впечатление. И он меня разочаровал. Он сказав, что качество записи оставляет желать лучшего. Конечно, сказал он, разобрать можно, но не более того. Всё же лучше, если и пользоваться магнитофоном "Легенда", то встроенный микрофон не применять, а пользоваться выносным. Кроме того, существует устройство, размагничивающее головку. Он также советовал пользоваться кассетами "Sony", но не пользоваться кассетами "Agfa". В принципе мы так и поступали. Более того, на протяжении всего учебного года я пользовался одной кассетой "Sony". Но с некоторых пор обнаружилось, что ослабевает пружина кассета не полностью примыкает к головке. Отец полагал, что надо снова нести магнитофон в ремонт. Но потом он стал поджимать пружинку. В результате качество звучания улучшалось. А я по-прежнему записывал со встроенного микрофона. Единственный раз мы записали ему лекцию. Единственное достоинство заключается в том, что речь можно разобрать. Так я слушал эти лекции. Рядом со мной сидел Гриша. Он ничего не записывал. Говорил, что его магнитофон "Спутник" вышел из строя. Поэтому он только сидел и слушал лекции, а конспекты он получал от меня, а потом перепечатывал конспекты на брайлевской пишущей машинке. Я же, как всегда, писал их на приборе.
Основная тематика лекций: Предмет философии, Основной вопрос философии, Учение о материи, Движение как атрибут материи, Пространство и время как атрибуты материи (здесь он подчеркнул своё разногласие с Молчановым по этому вопросу), Принцип детерминизма категория Причинно-следственные связи, Необходимость- случайность, Возможность действительность, вероятность (эту лекцию прочитал Тюхтин), Сущность – явление закон, Законы диалектики: закон взаимного перехода количественных и качественных изменений, Закон единства и борьбы противоположностей, Закон отрицания, Теория познания (сущность агностицизма, структура индивидуального сознания), Структура общественного сознания, Уровни научного познания эмпирический и теоретический, Формы научного познания чувственное и рациональное, специфика рационального познания, Практика как критерий истинности научного познания, Истина как центральная проблема научного познания.
Мелюхин устроил две контрольных работы по закону отрицания. Первая работа "Всё ли в мире отрицается по принципу отрицания?", вторая "Бесконечен ли социальный прогресс?" Возможно, Мелюхин как твёрдый марксист, желал бы услышать от меня оптимистическую позицию, допускающую мысль о всеобщности закона отрицания и бесконечности социального прогресса. Я же в своих работах показал, что закон отрицания имеет ограниченную сферу применения. Он относится, преимущественно, к социальной сфере.
Что же касается социального прогресса, то он отнюдь не бесконечен, хотя бы потому, что конечно существование человечества. Человек существовал не всегда (точная дата появления человека на Земле не установлена) и не всегда будет существовать. А это значит, что развитие производительных сил конечно. Но человечество в состоянии отодвинуть конец цивилизации. В таком обтекаемом виде я и написал свои работы. Они были оценены на "Хорошо". И теперь предстоит сдавать экзамен. Для меня он будет последним. Самое главное это написание и защита диссертации.
Лекции по историческому материализму читала фактически вся кафедра. Они были выдержаны в строгом академическом стиле, как это было в студенческие годы. Примерный перечень тем и имена преподавателей: Предмет исторического материализма (Момджян), О смысле истории (Гобозов), Способ производства (Дряхлов), Социальная революция, Категория "Культура" (Боголюбова), Проблема гармонического развития личности (Дёмин), Политические категории (Разин), Политическая система (Павлов). После этого было объявлено, что будут семинары. Один раз к нам пришёл Момджян. Но опять-таки с незначительными изменениями была повторена первая лекция. Теперь предстояло сдавать экзамен. Для меня он будет первым.
В этом году появилась новая форма учебной работы методологический семинар. Он отличался от спецкурса тем, что здесь была не столько лекция, сколько отчёт аспиранта о проделанной работе. В этом году методологический семинар у аспирантов вёл Петров. Он был сходен с тем спецкурсом, который Петров вёл у нас на четвёртом курсе. Здесь же речь шла о диссертациях аспирантов. Без одобрения Петровым кафедра не утверждала тему диссертации. О том, как это происходило, я уже рассказывал. Все же основные моменты фактически дублировали то, что происходило на четвёртом курсе. Однако в отношении меня Петров вёл какую-то двойную игру. В апреле он сказал, что я мог бы его занятия не посещать, что, мол, с моей темой всё ясно. Но мы не решились воспользоваться этим странным предложением. Я исправно посещал его лекции, записывал их на магнитофон. А Петров имел возможность ознакомиться с магнитофоном "Легенда". Сам-то он предпочитал иметь дело с американскими магнитофонами, и ему было невдомёк, как это могут существовать магнитофоны без клавиши "Пауза". А вот теперь он всё увидел своими глазами. Но на последнем занятии едва не случилась неприятность. До этого он меня вообще не трогал. А тут вдруг вызвал отвечать. Настроение у меня было такое, что решительно всё равно, что будет со мной происходить. И я назвал тему своей работы "Структура и детерминация научного факта в историческом исследовании". Петров резюмировал: "Итак, первая глава "Структура", а вторая "Детерминация". А я вместо того чтобы обосновать наш совместный с Паниным подход, понёс околесицу и объявил, что его методология никуда не годится, что она "привязывает" любую научную работу к заранее заданной схеме, лишая автора, таким образом, самостоятельного научного творчества. Но, как ни странно, Петров ничего на это не сказал (или посчитал меня сумасшедшим?) Об этом остаётся только гадать. Сам же я в тот момент в буквальном смысле кипел. И только потому, что в первый и последний раз проделал путь с одиннадцатого этажа на первый пешком, я несколько поостыл. А потом ни на шутку встревожился: Петров может зарубить любого, а Мелюхин его поддержит. Но, видимо, судьба мне благоприятствовала: Петров на следующий год уехал в Чехословакию, где находился весь год. Методологический семинар вёл Панин. А по возвращении Петрова вывели из состава учёного совета. Таким образом, для моей диссертации с этой стороны имел место режим наибольшего благоприятствования.
Особое положение у меня было с немецким языком. Занятия у аспирантов начались после Нового года, и оказалось, что ни в одну из трёх немецких групп я не попадаю. Марина Александровна меня не взяла. А Инна Алексеевна предоставила мне возможность заниматься самостоятельно. Моя задача заключалась в том, чтобы перевести определённое количество страниц немецкой книги, связанной с темой моей диссертации, а также заниматься пересказом газетных статей.
Надо сказать, что найти тему научной работы по теме моей диссертации на немецком языке было нелегко. В статье Салова "Исторический факт и современная идеологическая борьба" было немало ссылок именно на немецкие статьи. Но уже их название говорило о том, что в библиотеке иностранной литературы (а пришлось обращаться туда, потому что в университетской библиотеке подходящих книг найти не удалось) эти книги на дом не выдавали. Образчиком такой работы была "История фашизма". И вообще на вынос ничего не давали. Предлагали приходить работать в библиотеку. Но там никаких кабин не было. Единственное, на что можно было рассчитывать сделать ксерокопию конкретных страниц. Так мы взяли книгу современного философа из ГДР Альфреда Генделя (Alfred Hendel) "Die Warheit als Problem" ("Истина как проблема"). Из этой обширной монографии пересняли некоторое количество страниц. Мама писала мне немецкий текст по Брайлю, а я переводил. Два или три раза мы приходили на кафедру, где я отвечал Инне Алексеевне свой перевод.
Что же касается газетных статей, то мама тоже писала их мне по Брайлю, и я их пересказывал устно. Пересказы Инна Алексеевна не спрашивала. И теперь мне предстояло сдавать экзамен. Он будет для меня вторым.
59. Культурная жизнь
В этот период у нас была довольно активная культурная жизнь. Некоторые события происходили с участием Нины.
В концертном зале олимпийской деревни мы слушали оперу Кристофа Виллибальда Глюка "Орфей и Эвридика". Это одна из самых популярных опер этого великого австрийского композитора, предшественника Моцарта. Некоторые фрагменты этой оперы пользуются особой популярностью. Это "Мелодия" и знаменитая ария Орфея "Потерял я Эвридику". Кстати говоря, неоднозначно решается вопрос, певец с каким голосом должен петь партию Орфея. У самого Глюка было две редакции: в одном случае партию Орфея поёт меццо-сопрано (контральто), а во второй редакции тенор. Если иметь в виду традиции XVIII века, то исполнение певицей мужской партии не представлялось чем-то из ряда вон выходящим. Но, с точки зрения здравого смысла, мужскую партию и должен петь мужчина. Иное представлялось невероятным. Кстати, такое представление существует и сейчас. В данном случае партию Орфея пела меццо-сопрано. В целом опера мне понравилась. Здесь мы видели демонстрацию ярчайших возможностей человеческого голоса.
Мы также слушали оперу Доницетти "Дочь полка". Этот спектакль проходил в Большом зале Московской консерватории. В нём участвовали российские и болгарские студенты, причём российские исполнители пели на русском языке, а болгарские на итальянском (вообще-то эта опера в оригинале исполнялась на французском языке). В целом мы слушали прекрасную музыку Доницетти и достаточно хороший вокал.
Во время пребывания в Ленинграде мы слушали в Театре оперы и балета имени С.М. Кирова оперу П.И. Чайковского "Евгений Онегин". Это был знаменитый спектакль. В нём принимали участие ведущие солисты театра Сергей Лейферкус (Онегин), Любовь Казарновская (Татьяна), Юрий Марусин (Ленский), дирижёр Юрий Темирканов. Спектакль был во многом необычным. Дело в том, что жанр этого произведения был обозначен как "лирические сцены". Это создавало простор для различных трактовок. Темирканов воспользовался этим. Так вступление, в котором ведущей темой была тема Татьяны, исполнялось не в традиционном духе, а в духе неспешных размышлений. Темирканов впоследствии говорил, что при подготовке постановки этой оперы он искал и нашёл в ней Пушкина (это притом, что автором либретто был Шиловский). Певцы тоже демонстрировали не только великолепный вокал. Прекрасен был Лейферкус. Его Онегин это молодой человек, который не разгадал своей любви, переживающий, что "убил на поединке друга", пытающийся вернуть свою любовь, но терпящий поражение, потому что узы брака это исполнение долга. Но самое неожиданное в том, что теперь на первый план выдвигается исполнитель роли Трике. У него всего лишь один выход. Но блестяще исполнены куплеты Трике, в которых причудливо сочетаются французские и русские слова. А в музыкальном отношении ария выражена в стиле, близком к классическому французскому театру.
Мы смотрели два драматических спектакля в театре на Малой Бронной. Это спектакли из жизни актёров в условиях капитализма. Общий вывод такой, что на смену капитализму должен прийти социализм. И только при социализме возможен подлинный расцвет искусства.
Во время пребывания в Ленинграде мы смотрели в БДТ имени А.М. Горького спектакль "Перечитывая заново". Это сборный спектакль, составленный из сцен спектаклей различных авторов: Корнейчука ("Гибель эскадры"), Тренёва ("На берегах Невы"), Погодина ("Человек с ружьём", "Кремлёвские куранты", "Третья патетическая") и др. Всех их объединяет образ Ленина. В спектакле его роль исполнял Кирилл Лавров. В нём приняли также участие Евгений Лебедев и Николай Трофимов и другие ведущие артисты театра. В целом спектакль получился достаточно интересным.
Наконец, о концерте Кирилла Жирковича, который мы слушали в Концертном зале имени П.И. Чайковского. Кирилл Жиркович незрячий скрипач, многого добившийся самостоятельно. В этом концерте прозвучали произведения Рахманинова и Крейслера. В целом он произвёл хорошее впечатление.
Таковы основные события культурной жизни в этот период.
60. Из моей коллекции (оперы: "Царица Савская", "Манон Леско", "Сила судьбы", "Дон Карлос").
Как видим, программа обширная. Начнём с рассказа об очень редко звучащей опере венгерского (Австро-Венгрия) композитора Карла Гольдмарка "Царица Савская" так это название переводится с немецкого языка (по-немецки оно звучит как "Die Konigin von Sav"). Опера написана на библейский сюжет, точнее, ветхозаветный сюжет. Главная героиня, судя по всему, к числу положительных, по нашим житейским представлениям, не относится. Но голос певицы (в данном случае это польская певица Тереза Кубик) звучит весьма внушительно. И музыка оперы монументальная, чем-то напоминающая вагнеровскую.
Все последующие оперы, которые доводилось слушать в этом году, относились к итальянскому "Бельканто". Это, прежде всего, опера Пуччини "Манон Леско". В нашей коллекции есть запись с участием выдающихся певцов Ренаты Тебальди (Манон), Марио Дель Монако (граф Рене Де Грие). Этот сюжет использовался разными композиторами XIX века. Но, пожалуй, именно у Пуччини сила мелоса и движение драмы проявились особенно заметно.
Автором оперы "Сила судьбы" был Верди. Опера предназначалась для России и была написана по заказу императора Александра II. Поэтому уже в наше время опера ставится на сцене Мариинского театра. Но мы будем рассматривать зарубежную постановку. Исполнителями оперы являются: Рената Тебальди (Элеонора); Марио Дель Монако (Альваро); Этторе Бастианини (Дон Карлос), хор и оркестр музыкальной академии Санта-Чечилия (Рим), дирижёр Франческо Молинари-Праделли.
Как и всякая классическая опера, эта опера начинается с увертюры. Она представляет собой монументальное симфоническое произведение. Очень часто она звучит в концертах как самостоятельный номер. Здесь особенно явственно звучит тема, которая присутствует в дуэте Альваро и Дона Карлоса. Музыка прекрасна, исполнение прекрасно. Даже если не владеть итальянским языком, всё же чувствуешь, что они искренне любят, искренне страдают. Но, как и все любящие и страдающие герои, они гибнут, и это никого не оставит равнодушным.
Наконец, об опере Верди "Дон Карлос". О ней мы уже говорили и, возможно, ещё скажем. В данном же случае я хотел бы привлечь внимание к уникальной записи, которая, возможно, существует всего лишь в нескольких экземплярах и, как значилось на конверте, "продаже не подлежит" (оказывается, и такое бывает).
Исполнителями оперы являются: Юсси Бьёрлинг (Дон Карлос); Роберт Меррилл (Маркиз Родриго Ди Поза); хор и оркестр под управлением Фрица Штидри, запись по трансляции 1950 года.
В этой записи участвовали два выдающихся оперных певца первой половины XX века. Это знаменитый шведский певец Юсси Бьёрлинг и американский певец Роберт Меррилл. Именно голоса этих певцов звучат особенно отчётливо на протяжении всего спектакля. И несмотря на некоторые огрехи записи (это была любительская запись) голоса других исполнителей смогли дойти до нас в первозданном виде.
Таковы те оперы, которые доводилось слышать на пластинках из моей коллекции в данный период.
61. Моё чтение
В ноябре 1983 года по телевидению начали показывать многосерийный фильм по роману Ф.М. Достоевского "Подросток". Вскоре после этого я прочитал этот роман по Брайлю. Пересказывать его сложно, не упустив какой-нибудь важной сюжетной линии. Главная идея заключается в том, что молодой человек ищет свой путь в жизни. На этом пути встречаются препятствия. Ему приходится их преодолевать. По-разному это у него получается. К тому же сложные отношения с отцом, и их последствия сказываются.
В конце 1983 - начале 1984 года я читал роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы". С одной стороны, это жестокость, неправедная жизнь Карамазова-отца, взбалмошный характер Дмитрия, ненависть и метущаяся натура Ивана и смирение Алексея Карамазова. С другой, важные философские выводы (вспомним легенду о Великом Инквизиторе). Главная нравственная проблема - убийство старшего Карамазова. Подозрение падает на Дмитрия. Казалось бы, именно у него были все основания для убийства. И всё-таки не он убил. Есть ещё один человек, который как бы имел такие же основания. Это Смердяков. Именно он и убил. Но у Дмитрия непременное желание пострадать. И он вместе с Грушенькой уходит.
Повесть "Двойник" раскрывает главную идею творчества Достоевского о двойственной природе человека. В человеке, с одной стороны, имеется доброе, а, с другой, злое начало. А если попроще, это история о том, как мелкого чиновника Голядкина не пригласили на званый обед. Но для него это вопрос чести. И вокруг этого и строится всё повествование.
А теперь поговорим совсем о другом произведении, повествующем о другой эпохе о романе Саввы Дангулова "Кузнецкий мост". Это рассказ о деятельности наркомата иностранных дел в период Великой Отечественной войны, конкретно о семье Бардиных. Молодой Бардин является дипломатом-оперативником. Перед нами проходят советские и иностранные военные и гражданские деятели. Но главная идея в том, что лишь совместными усилиями они победят врага.
Даниил Гранин это имя известно сегодня любому мало-мальски образованному человеку. Мне до сих пор довелось прочитать два его произведения, перепечатанных в журнале "Литературные чтения". Это его повести "Дождь в чужом городе" и "Однофамилец". Но теперь я хотел бы обратить внимание на его роман "Картина". Этот роман был опубликован в 1980 году. По Брайлю он вышел в 1984 году. И опять же скажу: пересказывать его трудно. Каждая деталь важна, и каждая должна быть предметом специального рассмотрения. Но главное в том, что автор показывает: картина, изображающая пейзаж города Лыкова (скорее всего, такого города нет на карте СССР или России, его придумал писатель, и многие его герои живут и действуют в этом городе). Это рассказ о том, как эта картина в буквальном смысле перевернула мировоззрение жителей города от простого жителя до председателя горисполкома. И оказалось, что затронуты такие струны, которые сегодня важны, а назавтра радикально меняются. И хотя после драматических событий председателем горисполкома становится человек, исповедующий иные, отличающиеся от его предшественника, взгляды, благодаря которому картина и была возвращена городу, но под влиянием этого выдающегося произведения искусства меняющий свои взгляды и занимает место в этой жизни. Так искусство оказывает большое преобразующее влияние на жизнь человека и человечества в целом.
А теперь поговорим о зарубежной литературе. И начнём мы наш обзор с романа английского писателя первой половины XX века Джона Голсуорси "Сага о Форсайтах". Надо сказать, что наше знакомство с этим произведением началось ещё в 1971 году. Тогда по телевидению показывали многосерийный (двадцать шесть серий) фильм по этому произведению. Я был тогда ещё школьником-восьмиклассником, но всё равно многого тогда ещё не понимал, или многие подробности ускользали от меня. А привлекало музыкальное сопровождение. Тётя Зина говорила, что в этом качестве использовалась музыка балета "Шопениана". Я точно знаю, что при изображении похорон королевы Виктории использовался похоронный марш, точнее, финал фортепианной сонаты ля-минор Шопена. Что же касается литературного сюжета, то лишь по отдельным штрихам догадывался, что, например, Сомс ведёт себя не лучшим образом со своей женой Ирен, что Джолион (старший из Форсайтов) предстаёт благородным человеком, не терпящим никакой фальши в отношениях между людьми, с сочувствием относящийся к бедным. Столь же благородной и страдающей представляется его племянница Джун. Она собирается выходить замуж за архитектора Филиппа Боссини (между прочим, не англосаксонская фамилия, а, скорее, итальянская). Но случается так, что его полюбила Ирен. А помолвка Джун расстраивается. В итоге он вообще гибнет. Но и Сомс расстаётся с Ирен. Всё это сопровождается скандалами. Сомс женится на француженке, владелице ресторана. От этого брака рождается Флёр, как оказывается, своенравная взбалмошная девица. У неё уже есть семья муж и маленький ребёнок. Она влюбляется в Джолиона-младшего, и она готова потребовать за эту свою вспыхнувшую любовь ни много ни мало, как "Луну с неба". И когда отцу не удаётся добиться выгодного для неё решения, она поджигает картины из коллекции отца. Он предпринимает попытки спасти хотя бы часть картин, но гибнет сам. И получается, что дочь погубила своего отца. Всё это мы видели в фильме. Но, как это часто бывает, просмотр фильма или спектакля порождает интерес к первоисточнику, то есть, к роману. Всё начинается с названия. Что такое сага? Это большое литературное произведение, обычно присущее народам Северной Европы. Так например, опера Вагнера "Тангейзер" написана по исландской саге XIII века. Очевидно, произведения данного типа присущи Средним Векам. Ну, а если бы действие происходило в XX веке, как бы мы его определили? Это группа относительно самостоятельных законченных произведений, имеющих общего героя. В этом произведении несколько частей. Первая называется "Собственник", а одна из последующих "Серебряная ложка". В этой последней центральной фигурой является маленький ребёнок. Ему всего год. Няня даёт ему чашку молока и ложку. И этой серебряной ложкой он должен есть молоко. Но молоко холодное. Зачем же ложка? Ведь она предназначена для горячей пищи. Мальчик балуется, обливается этим молоком. Наконец, последняя часть "Сомс уходит". Из всего предшествующего всё ясно, и скоро это произойдёт. Но есть маленькая надежда на то, что гармония восстановится. Однако героям, видимо, это не удаётся. Именно поэтому жизнь изменилась настолько, чтобы её переделать. Но всё равно Сомс гибнет. И на этом заканчивается роман.
Произведение английского писателя Нормана Льюиса "Сицилийский специалист" это роман о мафии. Моё знакомство с ним происходило ещё в августе 1981 года. Это было как раз в то время, когда я находился в Волоколамске. Оказалось, что произведения подобного рода, криминально-исторические, представляют для меня интерес. Поэтому, когда в 1982 году мы смотрели тематический план выпуска литературы по Брайлю издательства "Просвещение", и когда я узнал, что будет там и этот роман, я с удовольствием его выписал. В декабре 1983 года мы его получили. А когда я стал его читать, то испытал ещё большее удовольствие. В центре внимания судьба Марко Риччоне. Вначале действие происходит в Италии во время Второй мировой войны. Он молодой человек, участвует в движении Сопротивления на Сицилии. Оказывается, что мафия ("общество чести") ведёт борьбу с немецкими оккупантами, выступает в числе организаций, входящих в движение Сопротивления, следовательно, на данном этапе играет положительную роль. Но когда война закончилась, мафия вернулась к преступной деятельности. Возобновились внутренние разборки. Обостряется соперничество между местной Мафией и теми, кто в разное время за свою преступную деятельность был выслан из страны и оказался в США, а потом за такую же деятельность выслан из США обратно в Италию. Риччоне принимал участие в ликвидации одной из таких группировок. Но возникла опасность ликвидации его друзей. Его постигает такая же участь. При участии Каппо Сальваторе Спины ему приходится отправиться в США, иначе его могут ожидать крупные неприятности. И ему приходится пойти на это. А у него есть любимая девушка Лючия. С большим трудом удаётся решить вопрос таким образом, что они отправляются туда вместе. В Америке им приходится отказаться от всего, что они делали в Италии. И даже имена приходится сменить: Марко Риччоне становится Марком Ричардсом, а Лючия Люси. В Нью-Йорке он знакомится с другим деятелем итало-американской мафии Андреа Копполо, он же Эндрю Коболдс. Он прививает Марко американские привычки. Он же втягивает его в "дела" американской мафии и знакомит его с Винченте Ди Стефано (Винсентом Стефенсом). Однако вскоре Кобболд способствует аресту Сальваторе Спины. Ди Стефано отправляет Марко в Гавану, где организуется убийство Кобболда. Вскоре при таинственных обстоятельствах гибнут близкие родные Марко, оставшиеся в Италии. На один день он нелегально приезжает в Италию, где присутствует на их похоронах. В то же время, мафия пытается вмешиваться в политику, в частности, в кубинский кризис. По версии Льюиса, деньги, полученные от продажи наркотиков, используются для закупки оружия для кубинских контрреволюционеров. В эту деятельность оказывается вовлечён сын Ди Стефано, Виктор, который, похоже, даже и не подозревает, для чего его используют. Шофёр его выдаёт. Но мафия его спасти не может. А Марко решает вернуться в Италию. Но перед этим они должны принять участие в крупнейшем политическом деянии в убийстве президента Кеннеди (Льюис предлагает такую версию). Кеннеди убит. Но для того чтобы замести следы, им всем надо исчезнуть. И вот на обратном пути самолёт, на котором они летят, неожиданно взрывается. Все, бывшие на борту, гибнут, в том числе, и Марко, который оказался главным организатором этого убийства.
В журнале "Литературные чтения" №9 за 1983 год помещена повесть Николая Плотникова "Маршрут Эдуарда Райнера". Определить жанр этого произведения трудно. Можно предположить, что это рассказ о путешествии двух людей на байдарках по Карелии. Там упоминаются названия железнодорожных станций Лоухи и Чупа по железной дороге Петрозаводск-Мурманск. Один из них молодой студент исторического факультета, а второй пожилой. Дорогой мы узнаём, насколько разные это люди. Молодой человек ещё полон сил, ему ещё многое откроется. А пожилой (это и был Эдуард Райнер) сторонится людей. Он и в поход-то этот отправляется только потому, что думает, что не вернётся из него, что он никому не известен и никому не нужен. В дороге с ним случился инфаркт. Но именно тут ему на помощь приходят, вроде бы, совершенно незнакомые люди. Это молодая учительница и её отец. Может быть, это его и спасёт.
А ещё я прочитал повесть "Проснись в Фамагусте". Напомню, что Фамагуста один из крупнейших городов Кипра (в 2009, 2011 и 2012 годах нам доведётся побывать на Кипре, но до Фамагусты мы не доберёмся). Но этот город был совершенно разрушен в период турецко-кипрской войны 1974 года. Однако действие в этой повести происходит не на Кипре и к Кипру никакого отношения не имеет. И вообще где оно происходит, и какое отношение к нему имеет Фамагуста, сказать трудно. Это загадка, которая и поныне остаётся неразгаданной. Во всяком случае, герои этого произведения последователи восточных религий, скорее всего, ислама. Но мусульманин ведёт себя странно, думает исключительно о наслаждениях (Аббас из Пакистана). А второй буддист, по-видимому, монах, занимается медитацией. Что это такое, я и сейчас не вполне понимаю. Но думаю, что это достаточно приятное состояние, при котором можно, не меняя позы, размышлять о чём-либо отвлечённом или о чём-нибудь приятном. Например, лежать в кровати и представлять себя младенцем, а для большей убедительности чмокать губами, сосать пальцы или стучать рукой по подушке или по спинке кровати. Такова эта повесть.
А ещё я хотел бы рассказать о двух книгах, которые объединяет одна общая тема: в них предметом рассмотрения является проблематика незрячих.
Автором одной из них был незрячий писатель Александр Павлович Белоруков. Книга называется "Путями веков". Это история движения незрячих в России от "калик перехожих" времён Ивана "Грозного" и Бориса Годунова и кобзарей на Украине до середины XIX века, внедрения в России системы Брайля. В книге использован обширный исторический материал. Некоторые её главы читаются как настоящий детектив. Только действующими лицами в этом детективе являются не какие-то супергерои или сверхчеловеки, а вполне обычные люди. Единственное их отличие заключается только в том, что они незрячие. Но преодолевают свой недуг, трудятся в самых разных областях. Есть учёные, музыканты (кобзари), среди которых самое видное место занимает Остап Никитич Вересай, первая поэтесса, которая была неграмотной, но её устные рассказы и стихи в тех условиях конец XVIII - начало XIX века имело большое значение. Но всех их объединяло желание работать, созидать, вносить свой вклад в жизнь общества.
Автором второй книги является Александр Харьковский. Судя по всему, журналист. Его перу принадлежат произведения о выдающихся незрячих и слепоглухих деятелях науки и культуры. В частности, он брал интервью у Ольги Ивановны Скороходовой. Его книга "Человек, увидевший мир" посвящена жизни и творчеству Василия Яковлевича Ерошенко. Имя этого человека стало известно мне в начале 1970 года. Именно тогда я прочитал в журнале "Советский школьник" небольшой очерк В.А. Глебова о нём. Уже на этом этапе он предстал как уникальный человек. Зрение потерял в раннем детстве. Но, как явствует уже из этой статьи, он по ночам учился ориентироваться по своему селу. Так он привыкал не бояться пространства. Потом учился в московской школе для слепых детей. Потом начал как музыкант, вошёл в состав оркестра незрячих музыкантов. Будучи от природы любознательным человеком, он изучил язык Эсперанто. Затем побывал в Англии, где изучил английский язык, учился на массажиста в королевском институте слепых. Вернувшись в Россию, стал страстным пропагандистом языка Эсперанто. Очень интересовался Востоком. Продолжил учёбу в Японии. Затем попал в Китай. В Пекине, в университете, был профессором Эсперанто. Но этим его деятельность не ограничилась. Он и сам писал литературные произведения, в том числе, на японском и китайском языках. Всюду искал незрячих людей, своим примером вдохновляя их на преодоление ими их тяжёлого состояния. В Бирме, в городе Моламьяйн, он создал первую школу для слепых детей. Точно такую же школу открыл и в Таиланде (Сиаме). Однако его деятельность педагога и литератора не нравилась английским колонизаторам. Они изгнали его из Бирмы и Таиланда. Как раз в это время произошла Октябрьская революция в России. Всем сердцем он стремился на родину. Но англичане не пропустили его через Европу. Его путь был через Индию и Японию. Япония, некогда дружески относившаяся к нему, сейчас встретила его враждебно. Даже специально отдёргивали веки, дабы убедиться, что он незрячий. Но он стойко сносил все унижения. Его путь на родину проходил через оккупированный белыми Дальний Восток. Но вот он вернулся на родину. Однако сама родина насторожённо, если не сказать, враждебно была настроена к нему. Но всюду, где нужно было начинать дело образования незрячих, посылали его. Так он был на Чукотке, где он в буквальном смысле спас молодого человека, которого уже собирались убить, потому что, по тогдашним местным нравам, он должен был сам покончить с собой, что жизнь и слепота никак не вписывалась в существовавший у них распорядок. Ерошенко спасает этого молодого человека, а заодно многих, многих, многих. Так было и в Туркмении, где он создал и был первым директором школы слепых детей на Кушке. Он также преподавал английский язык в родной школе. Но такой человек Ерошенко: он нигде надолго не задерживался. Натура его такая: он вечно в дороге, в пути. Умер Василий Яковлевич Ерошенко в 1952 году, в районе Курска, в родном селе Обуховка. И вот сейчас мы имеем возможность более подробно изучить его биографию и познакомиться с его творческим наследием. И это стало возможным благодаря усилиям Александра Харьковского, который написал не только биографический очерк, но и полноценное литературное произведение. Здесь есть и диалоги, и как бы литературные образы, которые позволяют лучше представить обстановку, в которой он жил и творил, людей, с которыми он общался. К сожалению, наших российских, советских среди них было немного. Куда больше иностранцев. Получается, что им он был интересен как человек, как специалист, и они его уважали, с ним считались. У нас же его всерьёз, видимо, поначалу и не принимали. Лишь теперь, в 80-е годы, когда стиль мышления изменился, когда стало очевидным, что наша страна является частью мира, стало очевидным, что и мировая и русская цивилизация, если бы исключить таких людей, как Ерошенко, наверно, была бы иной. А книга Харьковского является как бы введением в творчество Ерошенко. Подлинное же изучение его творчества, осознание его значения- всё это ещё предстоит.
Таковы те книги, которые я читал в этот период.
Экзамены кандидатского минимума
62. Первый экзамен исторический материализм
У нас остаётся фактически лишь одно учебное действие сдача экзаменов кандидатского минимума. Эти экзамены отличаются от экзаменов зимней и летней сессии. Главное их отличие заключается в том, что они не имеют такой жёсткой временной "привязки", поэтому их можно сдавать в самое разное время. Тем не менее, здесь есть зависимость от специальности. У нас существовали две специальности. Специальность гуманитарная 01. Здесь первым был экзамен по историческому материализму, вторым по иностранному языку, третий экзамен диалектический материализм.
Трудно сказать, были ли вопросы по историческому материализму. Наверно, всё-таки были.
Готовился я, в основном, по лекциям. По-прежнему пользовался своим методом, то есть, записывал пересказы лекций на магнитофон. Правда, на этот раз условия были менее благоприятные. Было очевидно, что кассеты "Agfa" не в достаточной степени надёжны. Если запись на данной кассете сделана впервые, то она будет вполне приемлемой. Если же мы попытаемся сделать запись на этой же кассете повторно, то звук будет глуше. Иное дело японские кассеты "Sony". Здесь звук, как правило, более равномерный. Но в любом случае эти записи переписывались на "Дайну". Не помню, однако, чтобы я их прослушивал.
Зато помню, что буквально в последний день к нам пришла Света Сидорова, с которой я учился в одной группе на первом и втором курсах. На третьем курсе она специализировалась по кафедре исторического материализма, так что наши связи несколько ослабли. Тем не менее, Света знала обо мне. Сейчас я её консультировал. Некоторые лекции я ей диктовал. Она же принесла книгу Барулина, а также книгу Петрова "Методология и логика научного познания". Вторая фактически не понадобилась. Что же касается Барулина, то его книгу мы немного почитали, в основном, ту её часть, которая касалась функций государства. А вообще было такое впечатление, что этот экзамен я смогу сдать успешно.
Итак, 11 мая я сдавал экзамен по историческому материализму. Принимала его комиссия, включавшая в себя Боголюбову, Павлова и Манешина. Получив билет, я стал писать ответ. А когда я закончил писать, то пошёл отвечать.
Поначалу всё шло хорошо. Я фактически ответил на первый вопрос билета. Но Боголюбова задала мне дополнительный вопрос. Для ответа на него следовало бы более основательно познакомиться с книгой Барулина. С этим вопросом я не вполне справился.
Потом Павлов задал мне вопрос относительно июньского (1983) пленума ЦК КПСС. На этот вопрос я ответил. Таким образом, в итоге сдал экзамен на "Хорошо". Я был доволен.
63. Мамина работа
К этому времени относится и поступление мамы на временную работу. Это стало возможным благодаря хлопотам Анатолия Степановича Майданова. Он помог маме устроиться на временную работу в Московское городское правление ВОС. Дело в том, что в ВОС нет явной статистики учёных, преподавателей короче, людей, занимающихся интеллектуальным трудом. Отдельные сведения были, но их требовалось систематизировать, разложить по полочкам. Вот на эту работу и устроилась мама. С этой целью она ездила в правление, встречалась с заместителем председателя правления Иваном Васильевичем Ивановым. Позже мама рассказывала, что на столе у него стоял большой диктофон. Он сказал, что в будущем такой диктофон может быть у многих. Сказанное могло относиться и ко мне. Скорее всего, это был диктофон "Топаз" производства донецкого завода аналогичного названия. Предполагалось, что именно он будет в качестве диктофона выделяться нашим активистам и функционерам. Похоже, кто-то и где-то его получил. Впоследствии я видел его в кабинете технических средств в библиотеке. Но мне не довелось даже до него дотронуться. Но я слышал фрагмент записи с телефона. Особого впечатления эта запись не произвела. Потом про этот диктофон замолчали. А потом появилась более совершенная техника, и желающих получить её было довольно много. Как решался этот вопрос, наш рассказ будет впереди.
И началась короткая мамина трудовая деятельность. Внешне может показаться, что происходит рутинная работа перекладывание карточек. Но одновременно узнавали о некоторых деятелях науки, культуры и искусства из числа инвалидов по зрению.
Ранее я читал книгу П.Д. Красноусова и Ф.И. Шоева "Луи Брайль. Историко-биографический очерк". Я прочитал о знаменитых математиках: Понтрягине и Витушкине. А по этой картотеке я узнал о них гораздо больше. Мама говорила, что я мог бы с тем же Витушкиным войти в контакт. Но на какой предмет? Ведь он же постоянно занят, работает. Для него был бы интересен контакт с коллегой. Но я-то совсем другими делами занимаюсь и совсем другим интересуюсь. Будет ли у него возможность и время встречаться с кем-либо из посторонних? Ну, допустим, я не совсем для него посторонний: ведь дедушку знали многие. Попросить у него помощи? Но какая это могла быть помощь? Какая-нибудь тифлотехника? Но тогда мои представления не простирались дальше диктофона. А ведь отнести диктофон к техническим средствам реабилитации, предназначенным для студентов, было бы весьма условно. Математикам, программистам нужны специальные технические средства, которые позволили бы им чувствовать себя в своей среде более самостоятельными. Что это за устройства, я тогда ещё не знал. Но впоследствии узнал, что сам Витушкин не мог обеспечить себя нужным ему техническим средством. Келдыш давал ему сто тысяч рублей на такое техническое средство. Но нужные нам технические средства стоят гораздо дороже. Практика показала, что важно не только приобрести техническое средство, но и освоить его. А последнее оказывается не таким простым. Разные технические средства обладают разной степенью сложности и простоты, и об этом мы в дальнейшем тоже поговорим.
Среди тех, о ком мы узнали, редактор по Брайлю Подлюк. Эту фамилию доводилось читать на титульных листах многих брайлевских книг "Редактор по Брайлю Г.С. Подлюк". По поводу такой фамилии наши школьные остряки, будучи совершенно неосведомлёнными, сказали немало ехидных слов. И решили, что человек, занимающий такую должность, является мужчиной. В моих детских играх принимали участие люди, так или иначе связанные с изданием книг по Брайлю, а также авторы школьных учебников. И вот в моей игре этот человек именовался Григорием Сергеевичем. А в картотеке прочитали: "Подлюк Галина Станиславовна". Вот, оказывается, кого я знал, по крайней мере, с 1965 года.
Было ещё одно громкое имя Артур Айдинян. Это эстрадный певец. Фактически лишь один раз была о нём передача по телевидению в 1971 году. И был в этой передаче один эпизод. Говорили, что он снялся в фильме, в котором играл роль незрячего певца, который со своих выступлений собирал деньги на лечение. Для этого ему приходилось петь где-то ещё помимо основной работы. В числе прочих песен прозвучала "Серенада Неаполя", которую до этого я слышал только в исполнении Джильи. А то, что я услышал сейчас, было как-то ниже. Но не пришло мне в голову, как и почему он играл роль незрячего певца. А ведь ответ очень простой: он потому играл роль незрячего певца, что сам незрячий, правда, не от рождения, а потерял зрение в более позднем возрасте. А в картотеке сказано: "Артур Айдинян, армянин, народный артист РСФСР, член ВОС с 1970 года". Но и этого немало, но недостаточно для того, чтобы завязался контакт. Контакт может иметь место только тогда, когда есть общие интересы. Если их нет, то вряд ли такой контакт будет плодотворным. Но потенциальные возможности для установления новых контактов были. Однако в то время я переживал состояние, которое я бы назвал "детско-волоколамско-научное", то есть, я был ещё не далёк от состояния детства и детскими впечатлениями жил. А Волоколамск в ту пору воспринимал не столько как реабилитационный центр, то есть, учреждение временного пребывания, а как учреждение, в котором я, с одной стороны, учусь, а, с другой, в случае неудачи могу рассчитывать на помощь. Сейчас можно считать, что я воспринимал его как пансионат для людей определённого возраста, нуждающихся в помощи, хотя на самом деле он таковым не был. Именно такое учреждение было бы идеальным для меня, а также для тех, кто не в состоянии заставить себя что-либо делать руками. Это трудно представить людям, которые почитают себя тифлопедагогами, но на деле таковыми не являются. А научное это, с одной стороны, то, что я должен оправдать своё положение аспиранта (ведь надо уже начинать работать над диссертацией), а, с другой стороны, я пытаюсь придать своим волоколамским впечатлениям некий научный смысл. А о будущем я не думал и не думаю, оказывается, и до сих пор. Наверно, поэтому картотека не открыла для меня большой мир людей. Конечно, ничего хорошего в этом нет, но, повторяю, в ту пору ни о чём таком не думал.
А мамина работа продолжалась до конца 1984 года. По окончании этого срока работа была закончена. Но, тем не менее, определённая польза здесь была.
64. Поездка в Горьковское
Так случилось, что временной интервал между экзаменами был очень велик почти месяц. В студенческие годы такого просто быть не могло. В самом деле, первый экзамен был сдан 11 мая, а второй предполагался 4 июня. И этот второй немецкий язык. Казалось бы, более комфортной подготовки трудно было бы и представить.
В конце мая мы с мамой поехали в Ленинград. Конечно, ехали поездом. Выехали скорым поездом №66. Поезд отправлялся в 7 часов. Хотелось поскорее попасть в Горьковское.
Во время этого путешествия моё внимание привлекло поведение двух маленьких девочек. Похоже, они всё-таки не сёстры. Ведь дети, в отличие от взрослых, сходятся гораздо быстрее. Я не всё понимал из того, что они говорили. Но было видно, что им весело. Мне тоже было весело, а потому я смеялся вместе с ними. А мама укоризненно мне говорила: "Они говорят глупости. Их воспитывать надо, а ты смеёшься". А мне подумалось, что когда взрослые направляют поведение ребёнка, они лишают его чего-то специфического, что характерно только для него.
А мой расчёт на то, что мы раньше попадём в Горьковское, не оправдался. Во-первых, поезд опоздал. Во-вторых, оказалось, что прямой проход с вокзала в метро был закрыт. Нужно выходить на улицу, а это не слишком-то удобно. Но ничего не поделаешь! Вышли на станцию "Площадь Восстания", доехали до "Площади Ленина". Пришли на Финляндский вокзал. К счастью, электричка была. Мы благополучно прибыли в Горьковское.
Здесь было тепло. Но вспомнилось, что после того как наш участок дороги был электрифицирован, и сама пешеходная часть дороги была окультурена. Так от переезда до станции был проложен асфальт. Да и сама дорога была вполне приемлемой. А вот сейчас она была совершенно испорчена. Тяжёлые грузовики разъездили её. Она стала какой-то горбатой. Появилось много ям. А завершающая часть дороги была просто удручающей. В дальнейшем я насчитал 22 ямы. А, может быть, их было больше. В этих условиях я только по участку совершал прогулки, которые, по волоколамской привычке, называл занятиями по ориентировке. Лишь они скрашивали моё пребывание на даче.
65. Пребывание на даче
Нам повезло: в это время была тёплая погода. Это позволило находиться на улице. Я совершал свои прогулки по маршруту от крыльца до туалета, от туалета до калитки, от калитки вдоль дома и до проезда. Но нельзя сказать, что эти походы проходили без проблем. То и дело я блуждал, особенно в начале пути (я говорил: "В туда"). Как правило, из трудных положений выходил самостоятельно, лишь в отдельных случаях мама мне помогала решать эти проблемы.
Но не будем забывать, что мне предстоял экзамен по немецкому языку. В рамках подготовки я повторял переводы и пересказ газетных статей. Я тщательно пересказывал эти статьи. Пробовал записывать свои пересказы на магнитофон. Кроме того, появилась возможность писать мемуары.
66. Приезд в Ленинград
Нынешнее пребывание в Горьковском было непродолжительным. Примерно неделю находились мы там. И вот за день до отъезда мы вернулись в Ленинград.
Юрий Константинович приезжал за нами и на машине отвёз нас в Ленинград. Остановились у Татьяны Валентиновны. Мы пришли туда не рано, но и не слишком поздно. В заключении этого вечера мне дали послушать приёмник. Он был настроен на "Маяк". Мне же хотелось послушать первую программу. Я попытался настроить приёмник на эту волну, но не рассчитал усилий. Оказалось, что тросик не удерживается. Видимо, он лопнул. По этой причине ручка настройки проворачивалась, а фактически оставалась на месте. Получилось, что я совершил акт вредительства. Но я честно признался в содеянном. Меня не стали ругать, только намекнули, что уже поздний вечер, и времени для того чтобы заниматься ремонтом, нет.
А на следующий день было следующее: мама вместе с Юрием Константиновичем пошли в магазин. И вот они уже возвращаются. Но, видимо, забыли ключ. Спрашивается, как быть? Юрий Константинович сказал: "А, может быть, Андрюша сможет открыть собачку замка?" Мама в этом усомнилась. Тем не менее, я услышал звонок (тогда ещё слышал звонок). Не без труда нашёл входную дверь. Стал искать замок. Опять-таки не без труда нашёл его но всё-таки нашёл. И сделал всё, что положено. Открыл входную дверь. То был мой "последний подвиг" во время этой поездки.
67. Возвращение в Москву
Вышеописанное действие было последним событием, связанным с пребыванием в Ленинграде. В тот же день мы уезжали в Москву.
На Московском вокзале нас провожал Юрий Константинович. Он пожелал нам счастливого пути. Мне он пожелал успешно сдать экзамены, а затем заняться научной работой и добиться исполнения желаний. Для меня таким заветным желанием было попасть в Волоколамск.
А сейчас через несколько минут мы отправились. Путешествие в целом прошло без приключений.
Мы ехали скорым поездом №9. На Ленинградском вокзале нас встретил папа. Прямо с вокзала мы отправились домой. С этого момента началась наша московская жизнь.
68. Второй экзамен немецкий язык
Да, экзамены кандидатского минимума проходят с большим временным разрывом, чем экзамены студенческой сессии. Как мы помним, экзамен по историческому материализму проходил 11 мая, а экзамен по немецкому языку 4 июня.
В тот день примерно к 10 часам мы пришли на кафедру. И начался экзамен. Мой экзамен состоял из трёх частей: первая часть перевод философского текста, вторая пересказ газетной статьи, третья пересказ философского текста.
При подготовке первой части пришлось писать под диктовку. Поскольку кроме меня сдавала Таня Молчанова, а она уже давно знала об особенностях моего письма, постольку это письмо для неё не создавало дополнительных проблем.
Следующий пункт пересказ газетной статьи. Здесь мама мне её прочитала. Я написал пересказ.
Наиболее сложной частью был пересказ философского текста. Помнится, текст, который я должен был пересказать, был посвящён проблеме свободы. Тут пришлось изрядно подумать, прежде чем составить пересказ.
И вот я пошёл отвечать. Кажется, первый вопрос каких-либо проблем не вызвал. Я ответил перевод.
Затем перешёл ко второму вопросу. И тут оказалось, что появилась некоторая путаница. В самом деле, я хорошо освоил схему пересказа. Но оказалось, что в некоторых случаях я ошибался при построении предложений. Как это водится на экзаменах в вузе, (во всяком случае, так дело обстоит у нас на философском факультете), преподаватель поправляет. Инна Алексеевна меня поправляла, причём всё происходило в свободном непринуждённом стиле. Однако таких поправок было несколько.
Более сложная часть пересказ философского текста. Но тут надо не столько пересказывать его содержание, сколько делать нечто вроде реферата. Это требовало в большей степени творческого подхода. Что касается творческого подхода, то тут каких-либо вопросов не было. Но опять-таки проблемы возникли в связи с некоторыми грамматическими явлениями. И снова Инна Алексеевна меня поправляла. Таких поправок было две или три.
После этого на некоторое время надо было покинуть аудиторию. А потом нас пригласили. Разговор получился более продолжительный, чем просто оглашение результата. Это, скорее, был разбор моего выступления. И ещё раз хочу подчеркнуть: всё происходило в дружеской атмосфере. Инна Алексеевна сказала, что в целом я продемонстрировал хорошее знание предмета и материала. Но отдельные (впрочем, она тут же сказала: "Не столь уж и значительные") отступления от грамматических норм у меня были. Именно поэтому мой результат "Хорошо". Она заметила, что маму этот результат огорчил. Тогда Инна Алексеевна спросила меня, а как бы я сам оценил свой результат. Я сказал: "Я получил то, что заслужил". В самом деле, если человек ошибается, то как к этому относиться? Ошибка это свидетельство нетвёрдого знания. Правда, ошибка может быть результатом чрезмерного волнения. Но о себе я могу сказать: это было бы справедливо, если бы я отвечал устно и сразу. Но я фактически подготовил письменный ответ (это как раз и делалось для придания большей уверенности). Значит, если была ошибка, то она возникла не в одночасье, а явилась результатом осознанного действия. Стало быть, психика работала нормально. Значит, отвечать по всей строгости закона. Ошибки свидетельствуют о том, что не вполне ответственно я подошёл к подготовке. Вот и получил то, что заслужил. Стало быть, никаких претензий к преподавателю быть не может.
После этого активное изучение немецкого языка было закончено. И теперь задача заключалась в том, чтобы применить полученные знания на практике, то есть, при чтении и переводе научных трудов. Но, как я уже говорил, с научными трудами дело обстояло не слишком блестяще. Их просто не находилось. Да, если говорить честно, после общения с библиотекой иностранной литературы мы их и не искали. В отечественной литературе содержались ссылки, преимущественно, на англоязычную литературу.
С годами мы убедились в том, что совершенно необязательно читать подлинник (кстати, для того чтобы составить для себя, а также для научного анализа мнение о прочитанном иноязычном источнике, надо всё-таки его перевести). Можно в отдельных случаях воспользоваться выкладками прочитанного автора. Только делать это надо корректно, не злоупотребляя и, по возможности, ссылаясь на этого автора. Всё это придёт по мере того, как будет продвигаться работа над диссертацией.
Что же касается немецкого языка, то первоначально давали понять, что в отделе слепоглухих заинтересованы моим знанием немецкого языка и заявили, что будут поручать мне писать письма в Германию (неясно, однако, каким способом ведь компьютеров тогда ещё не было). Однако там уже был свой специалист, владеющий тремя языками, в том числе, и немецким.
В дальнейшем я переводил с немецкого языка письма из Германии, которые получали в научно-практическом реабилитационном центре "Хэлп". А в дальнейшем переводил с немецкого языка некоторые статьи и монографии по заданию Петербургского института раннего вмешательства. Таким образом, мой немецкий язык не умер. Надеюсь, что он пригодится и в дальнейшем.
А сейчас продолжим наш рассказ.
69. Бабушку отправляют в больницу
Итак, ещё в октябре 1983 года мы вместе с бабушкой приехали в Москву. Но трудно сказать, каким было состояние её здоровья не обо всём она мне говорила. Вскоре после того как я сдал свой кандидатский экзамен, бабушку отправили в Зиловскую больницу. Почему именно в Зиловскую, я расскажу позже. Пока же я могу сказать, что здесь она могла получить квалифицированный уход и лечение. Но я не помню, чтобы кто-нибудь из наших её навещал. Но не могу себе представить, чтобы этого не было. Возможно, в тот момент бабушка находилась в больнице недолго, примерно две-три недели. После этого её выписали. А вскоре за бабушкой приехала Тамара, и они поехали в Жлобин.
70. Моя болезнь
А вскоре после того как бабушку отправили в больницу, заболел я. Давно я так не болел. На сей раз дело не ограничилось насморком. Болело горло, был сильный кашель. Невозможно было говорить. Даже порой не получалось правильное звукопроизношение. А именно в то время доводилось особенно часто поминать Волоколамск. А у меня в то время получалось "Вылыкылымск".
Вызвали врача, потому что всё это сопровождалось высокой температурой. Врач констатировала ОРЗ острое респираторное заболевание тогда входили в моду эти медицинские термины, а потому даже на бытовом уровне употребляли такие выражения. Было назначено лечение. Значительную его часть составляло полоскание горла. Полоскали его календулой. Этот процесс сопровождался звуком, свидетельствующим о том, насколько тяжело было моё состояние с характерными старческими интонациями. Всё это говорило о серьёзности положения.
Тем не менее, как только я почувствовал силы, начал вставать. Продолжал писать мемуары, а также делать магнитофонные записи. Можно только догадываться, как тогда звучал мой голос: мало того, что говорил как старый дед, да ещё состояние не позволяло ворочать языком, а потому иногда получалось невпопад. Такую речь можно было бы сопоставить, например, с речью известного слепоглухого Суворова. Впрочем, тогда такое сопоставление не приходило мне в голову. Позже я пытался обрабатывать его магнитофонные записи, но не получалось. Если бы я предоставлял такие записи дальше, то это получалось бы плохо. Но я ограничился личным употреблением, в частности, в мемуарах. В этом случае удовлетворяло и такое звучание.
В это время появлялись видения. Героиней этих видений была кошка. А ситуация разыгрывалась аналогичная той, которую я наблюдал 23 февраля 1974 года, когда Баська со своими котятами пришла ко мне в комнату. Они сели на пол и стали сосредоточенно его царапать. Этому предшествовали некоторые мурлыкающие звуки Баськи. Это можно было бы расценить как своеобразный педагогический акт Баська обучала своих котят тому, как они могли бы играть в отсутствии игрушек, например, царапать пол. Но сейчас для них это была не столько игра, сколько работа. Такое состояние будет иметь место у любого животного. Во всяком случае, это касается кошек и котов. Так для котов и кошек царапанье пола это своеобразная строительная работа. Вот почему в моём видении эти действия сопровождаются возгласами кошки, которые могут быть интерпретированы, как "скоблим, скоблим, пол, пол".
Эта болезнь спутала мне все карты. Ведь я уже мог быть в Волоколамске. Но сейчас оказалось, что я лишил себя такой возможности. Жаль, однако, что дошло это до меня слишком поздно. Все мы пытались бороться, но, как оказалось, потерпели поражение. Но об этом речь впереди.
71. Поездка в Малиновку
Эта поездка произошла вскоре после того как я поправился. Однажды в начале июня мы сели в автомобиль и отправились в Малиновку. Татьяна Михайловна уже находилась там, да, как видно, не одна.
Первым живым существом, встретившимся мне, была небольшая собачка. Какой она была породы, этого сказать не удастся. Обнюхала меня, но не всего, а только руку. Всё это продолжалось доли секунды. Я не успел выразить своё отношение к происходящему, как она ушла. А я на протяжении всего того периода, пока мы находились в Малиновке, ни о чём другом не мог думать, как об этой собачке. Её звали Лада. Рассказывали, что буквально накануне нашего приезда она пыталась сбежать. Чтобы впредь ничего подобного не происходило, её привязали на поводок. И тут моё воображение нарисовало картинки детского видения, так что она постоянно размахивает передними лапами (ручками), либо стучит ими по этому поводку. В этом и заключается её игровая деятельность.
У меня была взята с собой очередная книга романа Голсуорси "Сага о Форсайтах". Я частично читал её вслух. А моё видение продвинулось дальше: теперь у Лады откуда-то появились погремушки. Она играет с погремушками. Но такая идиллия продолжалась до тех пор, пока каждый занимался своими делами. Но время от времени Лада как бы напоминала, что она собака, периодически принималась лаять. Впрочем, голос был писклявый. Видимо, таким он останется до конца её жизни. Но я не различаю виды собачьего лая, а потому для меня собачий лай лучше бы его не было. Когда она принималась лаять, то переставала быть ребёнком, а оставалась только собакой. А раз так, то находиться с ней рядом было тяжеловато. Конечно, будучи взрослым человеком, я никак не высказывал своих чувств, но всё-таки морщился, когда слышал этот собачий лай.
Но всё-таки жизнь текла обычным порядком. Велись работы. День был тёплый, а потому основное внимание уделялось поливу растений. Потом приготовили обед. И здесь Татьяна Михайловна и её гости, как всегда, постарались на славу.
А Ладу, которая большую часть дня находилась на улице, сейчас пустили в дом. И тут обнаружилось, что она, действительно, стремится играть. При этом оказалось, что ей присуща так называемая кошачья игра. Она играла с нитками. Татьяна Михайловна искала эти нитки, но оказалось, что Лада их использовала в своей игре. Татьяна Михайловна и все присутствовавшие там женщины выразили неудовольствие. А моя мама сказала: "Но ведь это интересно ребёнку". Под "ребёнком", конечно, имелась в виду Лада. Ведь она стремилась играть, а потому она и есть ребёнок. Но она будет ребёнком и тогда, когда подрастёт. Единственное, что будет отличать её от человеческого ребёнка, это собачий лай. Но ведь он выступает не только как средство коммуникации, но и сигнал, предупреждающий хозяев и других близких к ней людей об опасности. Однако, судя по всему, Лада собака декоративной породы, а потому никакой служебной функции выполнять не может. Такое двойственное положение собаки порождает у стороннего наблюдателя, каким был я, чувство неуверенности. Поэтому, когда Татьяна Михайловна предложила, чтобы Ладе была предоставлена возможность полаять специально, я внешне никак не отреагировал. Но такая перспектива меня явно не устраивала. К счастью, подобного циркового представления не произошло.
Но вот папа подготовил машину. И мы поехали.
Конечно, подвезли и Татьяну Михайловну. Предположили, что и Ладу с хозяйкой возьмём. Но этого не произошло. Они вышли очень рано. Во всяком случае, не слышал ни одного звука, который свидетельствовал бы о присутствии Лады.
Наше путешествие в Москву прошло, как обычно.
72. Шестое заседание
Не могу поручиться за то, что это было именно шестое заседание. Предыдущее произошло как раз во время моей болезни. О том заседании я узнал от всезнающего аспиранта Георгия Синченкова. Он сказал, что Мелюхин на неделю уехал в США. Но трудно представить себе, что такой твёрдый и закоренелый марксист, как Мелюхин, там будет делать. Значит, всё-таки что-то делал, о чём нам не доложил. Но это заседание было интересно ещё и тем, что на нём выступал венгерский профессор-философ (интересно, на каком языке он говорил: на венгерском через переводчика или на русском?). Но мне обо всём этом знать не дано, потому что я на том заседании не был. Георгий по этому поводу сказал: "Большой беды не будет, если аспирант Марков на этот раз не придёт на заседание". Казалось бы, после этого можно несколько расслабиться. К тому же не исключалась ещё полностью поездка в Волоколамск. Но, как оказалось, расслабляться рановато. А волоколамская эйфория была лишена каких-либо оснований. Но это станет понятным позже.
А через неделю состоялось следующее заседание. На нём решалась судьба аспирантов. К счастью, не наша. Это касалось аспирантов третьего года обучения. После третьего года обучения уже должна быть защита диссертации (по крайней мере, это идеальный вариант). Правда, впоследствии оказалось, что после третьего года предстоит борьба, не менее сложная, чем написание диссертации. Но разговор о том, как это происходило у меня, ещё предстоит.
Наше же присутствие на этом заседании было весьма поучительно. Итак, аспиранты третьего года обучения проходили аттестацию. На соискание были выдвинуты семь диссертаций. Конечно, ни одна аттестация не проходит без накладок, и всегда найдётся, над чем работать. Настоящий аспирант, стремящийся продвигать свою диссертацию, будет заниматься не дополнительными текстами, не мемуарами (правда, последнего всё-таки запретить нельзя), а исключительно своей диссертацией. Но до Маркова это ещё не дошло. Однако то, что случилось на том заседании, могло бы совершенно выбить из колеи даже видавших виды знатоков.
Итак, были представлены семь работ. На всех подобных обсуждениях порядок такой: аспирант сидит и молчит, но слушает, что говорят оппоненты. Здесь их даже не два, а три. Ничего не говорит и научный руководитель аспиранта. Он может даже и не присутствовать на заседании. Все замечания касаются темы диссертации. Заведующий кафедрой имеет последнее, но не решающее слово. Формулировка темы может меняться на протяжении написания работы. Но дело не только в этом. Не менее важное значение имеют замечания по тексту. Они могут носить концептуальный характер. Конечно, в принципе их можно было бы и проигнорировать, но лучше этого не делать, а прислушаться, ибо пользы от этого будет больше. Но не могу забыть эпизод со Щедровицким, случившийся во время конференции в Паланге. Ведь он тогда сказал: "Что философия со своими спекулятивными построениями может дать естествознанию?" А что гуманитарному познанию? Ведь гуманитарные науки развиваются по свои основаниям и законам. Но этого наши талмудисты-начётчики не понимают. Но силой данной им власти могут загубить любую работу. Так дело обстоит вокруг работы одного бедного аспирантика. И хотя сейчас напрямую ко мне это не относилось, но я дрожал мелкой дрожью, потому что сам я ещё к работе не приступал. Впрочем, дрожание мелкой дрожью мною преувеличено. Я думал о Волоколамске, а диссертация может подождать некоторое время. Но, повторяю, то, что я услышал на этом заседании, изводило меня. Обыкновенно последнее слово было за Мелюхиным. А он совершенно бесцветным, лишённым каких-либо эмоций голосом бросал что-то вроде: "Я прочитал эту диссертацию". Но когда он успел её прочитать и вникнуть в суть того, о чём аспирант пишет. Он лишь пролистал это произведение. За этим следовали две-три фразы, но именно они решали судьбу диссертации в данный момент. Так обычно проходили курс интенсивного обучения.
Но тут порядок был нарушен. За Мелюхиным было отнюдь не последнее слово. Более того, сейчас Мелюхин вёл себя достаточно мягко и даже был готов признать работы прошедшими аттестацию. Однако после Мелюхина слово взял Петров. После его слова от работы камня на камне не осталось. Он бил наотмашь. И это был приговор, против которого даже такой твердокаменный марксист как Мелюхин пасовал. И казалось, что надо хоть сквозь землю провалиться, или вообще не жить на этом свете? Петров все их "зарубил". А что же делать? Работать. Было сказано, что летом надо "не на солнышке загорать, а работать над диссертацией, готовить к следующему обсуждению". Но на всех оно произвело эффект разорвавшейся бомбы. Во всяком случае, после этого воцарилась гробовая тишина. Словом, было, над чем подумать. Я, во всяком случае, чувствовал себя подавленным. Хотелось бежать на край света, хоть в Волоколамск, хоть в тайгу. Но никуда у меня дороги не было.
Но что же мне теперь делать? Самая ближайшая задача написать реферат по прочитанной литературе. Но прежде надо её прочитать. Этим мы и решили заняться летом. Впрочем, произойдёт это не сразу. Вначале пытались отвезти меня в Волоколамск. Потом окажется, что сейчас всё-таки поехать в Волоколамск не удастся. Мы доедем до Волоколамска. Я кое-что там увижу. Но сразу туда не попаду. Вот и приходится заниматься рефератом. Но обо всём этом разговор ещё предстоит.
73. Пятый семинар
В это время состоялся пятый тифлосеминар. На нём выступил известный филолог-библеист Аверинцев. В целом его выступление носило двоякий характер. Во-первых, отмечалось 90-летие со дня рождения Лосева, известного незрячего философа, а, с другой стороны, Аверинцев рассказывал о новых переводах библейских текстов.
Но, прежде всего, говорили о легендарном профессоре Алексее Фёдоровиче Лосеве. Он был жертвой политических репрессий. Впрочем, в ту пору на этом внимания не заостряли. Аверинцев рассказал о своих встречах с Лосевым. Он обратил внимание на то, что у Лосева была очень хорошая память. Когда ему читали сверхсложный философский текст, и по какой-либо причине чтение прерывалось, он мог запомнить, какие именно последние слова были прочитаны. Но тут я хотел бы внести уточнение, почему такой крупный учёный стал предметом интереса со стороны ВОС? Он незрячий, но широкую публику почему-то не считают нужным информировать об этом. Но незрячий он не от рождения и даже не вследствие возрастных изменений. Сам я узнал об этом несколькими годами позже, когда его самого уже не было в живых (он умер в 1988 году на 95-м году жизни), а мировая научная общественность отметила 100-летие со дня его рождения. Так вот, в 30-е годы он написал работу, в которой показал, что все утверждения партийного руководства о социализме не более, чем мифы. За это его сослали в лагеря Гулага. Это и подточило его здоровье и, в частности, лишило его зрения. Но, тем не менее, достойно уважения то геройство, с которым он сумел преодолеть свой недуг. До последних дней жизни он продолжал работать, писал книги по истории философии, эстетике. Одну из них мне довелось впоследствии прослушать в записи на плёнку. Должен сказать, что для её понимания нужна основательная логическая подготовка, а я уже тогда логику начал подзабывать. Но я восхищался подвигом человека, не побоявшегося даже в те суровые годы сказать правду, пошедшего ради этой правды на адские муки, выдержавшего все испытания и поведшего борьбу за истинную науку. Мне казалось, что даже этой книгой он вдохновил меня на продолжение моей работы по обоснованию улучшения положения слепоглухих.
Вторая часть семинара заключалась в том, что Аверинцев познакомил присутствующих с новыми переводами библейских текстов, точнее, ветхозаветных. Его переводы отличались от канонических, а также от тех, которые приобрели широкую популярность. Так например он говорил о Сатане. Сатана это не имя. Получается, что это падший ангел, который за свои прегрешения был низвергнут в преисподнюю. А само слово "Сатана" переводится как "Противоречащий, противоположный". В таком виде он и сделал переводы. Но я думаю, что они настолько специфичны, что будут понятны лишь тем, кто непосредственно связан с академическими кругами, для кого красота слова превыше всего, но не для широкой публики. Но мы должны быть благодарны за то, что получили возможность познакомиться с этими переводами.
74. Культурная жизнь
В этот период произошёл ряд событий культурной жизни. Эти события связаны с участием Нины Марушкиной. Все эти события объединяет одно общее направление: местом действия является Центральный дом культуры ВОС. Концертный зал этого дома культуры использовался также для театральных постановок театров, не имеющих постоянного места, а также для концертов и даже постановок оперных спектаклей, в частности, студентами московской консерватории. Студенты вокального отделения представляли дипломные спектакли.
Первым номером здесь была опера Россини "Севильский цирюльник". Для меня интересным было здесь то, что я впервые слышал её за пределами граммофонной записи. На первый взгляд, ничего особенного. Ведь, когда мы идём в театр, мы слышим нечто иное, в сравнении с тем, что мы привыкли слушать у себя дома. Однако любопытный эпизод появляется, которого, наверно, не могло быть в граммзаписи. Во второй картине молодой граф Альмавива изображает пьяного солдата, требующего квартиру для постоя. Исполнитель этой партии в данном спектакле не только поёт, но и свистит. И, пожалуй, это было самым запоминающимся событием спектакля.
На следующий день там же слушали оперу Верди "Травиата". Естественно, главной героиней была Виолетта. В первом акте звучит её большая ария. Как известно, эта ария состоит из трёх частей. В первой части изложена основная тема (эту часть она поёт в форме речитатива). Вторая часть знаменательна тем, что здесь отдалённо звучит Альфред напоминание темы любви. Третья часть здесь она демонстрирует наигранное веселье. Опера исполнялась на русском языке. И вот в этой части она как бы сама себя призывает: "Ты не бойся". И вдруг в моём воображении всё меняется: нет ни Франции, ни Парижа, а сама Виолетта превращается в Веру Степанову. И вот она поёт: "Ты не бойся и играй". Это значит: "Бери любой предмет и стучи им по кроватке". Ничего подобного не приходило раньше мне в голову. А вот тут произошло именно такое.
А на следующий день показывали сцены из оперы Н.А. Римского-Корсакова "Царская невеста". Но тут я в затруднительном положении. Ведь тут были отдельные фрагменты. На основании этих фрагментов нельзя судить об исполнении целого произведения
(Продолжение следует).
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Часть четвёртая. В поисках истины 2
© Copyright: Андрей Андреевич Марков, 2026
Свидетельство о публикации №226041301480
Свидетельство о публикации №226041301480
Рецензии