Синдром Отелло

               

1
     В коридоре вагона стоял ночной полумрак. Легкое покачивание и монотонный стук колес нагоняли сон, с которым с переменным успехом боролся мужчина лет сорока, не по моде носивший длинные темные волосы и свисавшие усы, переходящие в остроугольную бородку. Полумрак купе, освещенного лунным светом, нарушали пробегающие по нему тени деревьев и "телеграфных столбов", неизвестно для чего оставленных торчать между лесом и железной дорогой. Мужчина смотрел то в окно, то на лежащую напротив через столик женщину. Ее лицо, обращенное к стенке, нельзя было рассмотреть, и только по ярко-красному платку, повязанному на шее, густым русым волосам, разбросанным по подушке и холеной руке, лежащей на пледе, укрывающем ее,    угадывался ее молодой возраст. Создавалось впечатление, что мужчина охраняет сон близкого человека. Но это было не так.

2
   Их детская компания состояла из ребят двух домов, образующих общий двор. В  кирпичном доме жили в достатке, а ребята из панельной четырехэтажки ходили в одной и той же одежде и почти всегда были голодными. Кто не помнит выражения: "Дай укусить" или "Оставь кусочек", произносимое, когда кто-нибудь выходил во двор с куском черного хлеба, политым растительным маслом и посыпанным солью? Эта просьба не считалась зазорной, но обычно принадлежала ребятам из второго дома. Однако авторитет в детстве завоевывался не джинсами и наличием денег на мороженое, а смелостью, проявлением характера и качеств лидера. Конечно, если лидер был в джинсах и с деньгами, его авторитет становился неоспоримым. Именно таким был Алексей Мамонтов, которого все звали Алекс. Он хорошо учился, лучше всех играл в футбол и играл на гитаре. Не делая ничего специально для этого, он был безоговорочным лидером и душой компании.  Все девочки, а позже девушки двора были в него влюблены, но Алекс с детства был привязан к Оле Ложкиной, что не для кого не было секретом, но несмотря на очевидную кличку, следующую из ее фамилии, при нем никто ее так не называл. Он жил в кирпичном доме, а она в панельном в семье водителя такси. Внешне Оля ничем, кроме больших васильковых глаз на аккуратно слепленном лице и точеной девичьей фигуры, от других девушек не отличалась. Учились они в одном классе: Алекс на отлично, а Оля посредственно. Однако после школы ей удалось поступить в педагогический, а Мамонтов стал студентом факультета журналистики Московского университета. Он очень помог Ложкиной с подготовкой к сдачи экзаменов, что еще больше их сблизило благодаря проведенным вместе нескольким месяцам, за исключением расставания для сна. Оля несомненно его любила. Это первое чувство, смешанное с благодарностью человека, ощущающего свое социальное несоответствие, занимало зависимое положение  в их отношениях. Алекс заметил ее скованность и, не понимая причины, старался раскабалить Олю, все ярче проявляя свои к ней чувства. Он не раз объяснял, что ему плевать на все, что ей кажется преградой в их отношениях. Происхождение, достаток и социальное положение не могут помешать настоящему чувству, иначе это все ложь, которая только отдаляет и ведет к потере дружеских отношений с родителями, являющимся в этом возрасте важнее родственных. Мамонтов любил Олю искренне, не отдавая отчета за что и почему, просто любил, а на вопрос приятелей, почему именно ее, коротко отвечал: "Потому" и предлагал больше на эту тему разговоров не вести.
   Трагедия случилось неожиданно, верно, такого никто никогда не ожидает. Оля не пришла в условленное место и на звонки не отвечала. Алекс пошел навстречу к ее институту, надеясь встретиться с ней по дороге, но дойдя до дверей, ее не встретил. Ребята сказали, что она давно ушла, и он уже бегом проделал путь, по которому она должна была идти. Где-то на полпути он услышал тихий стон, доносившийся из-за чугунной ограды палисадника. Мгновенно перемахнув через нее, он увидел лежащую в кустах Олю. Все лицо было в крови, а джинсы спущены до колен. Алекс склонился над ней и увидел, что через все красивое лицо тянется кровавый порез. Он быстро снял с себя майку, приложил к ране, натянул джинсы и перелез вместе с девушкой на руках на тротуар. Машин было много, и скоро они оказались в ближайшей больнице. Передав Олю врачам, Алекс сам позвонил в полицию и заявил о случившимся. На вопросы следователя он ничего толком ответить не мог, только указал место, где обнаружил Олю.
   Ночевать Мамонтов остался в больнице. На тираду матери по поводу Оли, которая ей никогда не нравилась и совершенно не подходит ее сыну, он коротко ответил, что мать ему не помогает и прекратил разговор. Ночью Олю прооперировали и Алекс договорился, что сможет к ней зайти, когда она придет в себя. Говорить она не могла. Все лицо было перебинтовано, васильковые глаза смотрели как через амбразуру, а на месте рта виднелась прорезь. Он сидел рядом на стуле и молча держал ее руку, то гладя, то поднося к губам. Иногда он закрывал глаза и слегка кивал головой. Оля знала, что он просит чуть-чуть потерпеть, и между ними все останется, как раньше.
   Рана заживала плохо, и пришлось делать повторную операцию, после чего бинты заменили на компрессионную повязку, которую через две недели сняли окончательно. Сначала был просто ужас, слезы полились позже. От виска через щеку, губу и подбородок тянулся жуткий шрам. Врачи сказали, что надо подождать, пока спадет отек и все заживет, после чего можно говорить о еще одной пластической операции. Когда приходил Алекс, Оля накладывала на рану пластырную повязку, не желая показывать ему свое увечье. По горячим следам поймать нападавшего не получилось. Камеры на доме напротив записали только Мамонтова перемахивающего через ограду и перелезающего обратно уже с Олей. В итоге дело зависло. После первой операции в  больнице намекнули, что дальнейшее лечение будет значительно эффективней на коммерческой основе, и Алекс попросил деньги у отца. Оля узнала, что он оплачивает ее лечение и сказала матери, что надо взять эти расходы на себя. Собрав нужную сумму, ее отец пошел к Мамонтовым. Дома оказалась жена, и Ложкин, объяснив цель визита, вручил ей деньги. Когда Алекс узнал, дома разразился грандиозный скандал, при котором отец занял нейтральную позицию. Окончилось тем, что сын молча сложил самое необходимое в рюкзак и ушел из дома. 
     После выхода из больницы Оля просидела дома несколько дней и пропала. Сколько не старался Алекс узнать, куда она уехала, ничего не получилось. Она сказала родителям, что поедет туда, где ее никто не знает, и когда устроится, им сообщит. Ушла она ночью, поэтому очевидцев не нашлось, и все попытки Алекса, хоть что-нибудь прояснить, ни к чему не привели.

3
   С тех пор прошло десять лет, пять из которых  Мамонтов был  женат на девушки по имени Люба. Она была провизором в аптеке, где Алекс покупал лекарства. Когда первый раз он ее увидел, то растерялся и даже назвал Олей – так они были похожи. После пропажи Ложкиной Мамонтов решил ждать пять лет в надежде найти ее, после чего отпустил  ситуацию и стал жить обычной жизнью. С Любой они сошлись быстро. С одной стороны – сильное сходство двух девушек, а с другой – умный привлекательный журналист сделали свое дело и через год они расписались.
   Люба оказалась очень ревнивой, но старалась скрывать свои чувства. Алекс наоборот, абсолютно доверял жене и беспокоился только, если она задерживалась. Мамонтов занимался в редакции случаями, связанными с домашним насилием и различными преступлениями, происходящими на этой почве, а также криминальными новостями. По служебной необходимости ему приходилось часто ездить в командировки, чтобы находиться в центре интересующих редакцию событий или брать интервью у следователей или, если удавалось договориться, у подследственных. Каждый раз после возвращения из очередной командировки Люба заводила разговор на эту тему, пытаясь наводящими вопросами выяснить, как ее муж проводил свободное время. Сначала Алексей рассказывал, не скрывая, как они собирались компанией и обсуждали профессиональные вопросы, иногда выпивали, называл всех по именам, но потом понял, что про женскую половину лучше не упоминать, что только усилило Любину подозрительность. Иногда она не справлялась с эмоциями и устраивала мужу сцены ревности. На следующий день после таких скандалов, в которых Алексей был молчаливой стороной, она просила прощения, объясняя такие поступки слишком сильной любовью. Мамонтов обнимал Любу и просил ему больше доверять.

4
   Однажды Алексея послали в Тверь разобраться с убийством коллеги – журналистки местного издания. Интерес прессы к этому преступлению был подогрет убийством другой женщины – известной местной блогерши, случившимся за неделю до этого. Мамонтов уже приезжал в Тверь сразу после первого преступления, поэтому вторая командировка по свежим следам выглядела вполне логичной. Предвидя реакцию Любы, он предложил ей поехать вместе, но вероятно эта хитрость удалась, и обошлось без обид,  верно пришлось дать слово, что никаких компаний и посиделок, не будет.
   Приехав на место, Алексей собрал доступный материал и решил поговорить со знакомым следователем в надежде получить дополнительную информацию. Однако кроме фотографий пострадавшей и поездки на место преступления ничего увидеть или узнать не удалось. Следствие отрабатывало несколько версий этих убийств, но по всем признакам объединять их в одно дело не было никаких причин. Общими были лишь причастность жертв к средствам массовой информации и раны от колюще-режущего предмета на их телах. Если  первое преступление больше походило на ограбление, то второе оставалось полной загадкой.
   На второй день пребывания Мамонтова в Твери был задержан и допрошен молодой мужчина, находящийся в розыске по подозрению  в убийстве женщины с целью ограбления. Им оказался приезжий из Челябинска, где он совершил похожее преступление и, скрываясь в Твери, убил еще раз. Его причастность к обоим убийствам была доказана по отпечаткам пальцев, оставленных им на месте этих двух преступлений. В итоге он признался в содеянном, однако ничто не указывало на его причастность ко второму тверскому убийству.
   Мамонтов сидел в гостинице в состоянии глубокого удивления, даже растерянности. Перед глазами стояло лицо убитой девушки. Он хорошо помнил ее по своему первому приезду неделю назад. Звали ее Даша, она была его коллегой и работала в одном из городских изданий. Даша тоже освещала криминальные новости и познакомилась с Алексеем во время его визита в издательство, где заместителем главного редактора работал приятель Мамонтова по журфаку. Даша отличалась веселым нравом и общительным характером, но ее главным достоинством была красота. Невысокого роста, с темно-русой копной волос, спадающими кольцами на плечи и обрамляющими слегка вытянутое лицо, украшенное беличьими зелеными глазами и точеным носом, она заставляла оборачиваться всех встречных прохожих, независимо от пола и возраста.
   В тот день они вместе вышли из редакции и пошли к гостинице, где остановился Алексей. Даша жила неподалеку и вызвалась проводить коллегу до отеля. Там они простились. На следующий день все повторилось, а потом Мамонтов уехал. Больше он с Дашей не встречался. Теперь же в номере того же отеля, думая о ней, он видел только красивое лицо, порезанное от виска до подбородка. Воспоминания прошлого невольно нахлынули на него, заставив искать ответ на вопрос: "Это случайность или нет?". Следователю Алексей ничего не сказал и, собрав всю доступную информацию на тот момент, вернулся в Москву.

5
   Следующая командировка была в Иваново. Там произошла массовая драка с участием трех семей, в которой была убита женщина и ранено двое мужчин. Муж, приревновав жену, избил ее, а когда на крики прибежали соседи, на их глазах пырнул жену кухонным ножом, а потом хотел зарезать того, к кому  приревновал. В итоге он ранил его и того, кто пытался ему помешать. Убитая оказалась журналисткой, писавшей о семейном насилии, что явилось определяющим при выборе кандидатуры для поездки в Иваново.
   Двух дней Мамонтову хватило для сбора материала, но после возвращения его ждал сюрприз во всех отношениях: в Иванове оказалась убита корреспондент местной газеты Лена. С ней Алексей познакомился два дня назад, когда приехал по поводу семейных разборок. Она была убита острым предметом, а через все лицо шел глубокий порез. В этот раз Мамонтов сразу рассказал следователю о Тверском убийстве, где использовалось похожее орудие, и на лице жертвы была аналогичная рана.
- Вы были знакомы с жертвой? – поинтересовался Жидков, следователь, ведущий дело.
- С первой или второй? – уточнил Алексей.
- С Еленой Засохиной?
- Я был знаком и с первой и со второй жертвой.
- Странно, получается их убивали после знакомства с вами, – вслух рассуждал Жидков.
- Точнее, после моего отъезда. Хотя это действительно странно, если только не совпадение. Однако обратите внимание, я сам рассказал вам об убийстве в Твери.
 - Это точно, рассказали сами, – сказал следователь, глядя в глаза Мамонтову и монотонно ударяя резинкой на конце карандаша о стол.
- По вашему проницательному взгляду можно предположить, что я подозреваемый, – решил прервать этот сеанс гипноза Алексей.
- Вы правы, я подозреваю всех, кто имел к жертве хоть какое-то отношение. Мы, как в шашечной игре "Чапаев", кого-то выбиваем  с доски, а кого-то оставляем в поле нашего внимания, и когда на руках скопится достаточно козырей, начинается карточная игра с прогнозируемым финалом, – закончил рассуждения Жидков, явно оставшись довольным собой.
- Какой вы, однако, игрун, – не сдержался Мамонтов. – Разве у вас не бывает нераскрытых преступлений?
- Ну почему же, бывают. Невозможно отыскать того, чего уже нет.
- Вы еще и философ, – заметил Алексей и, не желая дольше слушать умозаключения следователя, поинтересовавшись, нет ли к нему больше вопросов, простился. Дольше оставаться в Иванове Мамонтов не мог и, пообещав приехать в случае необходимости, вернулся в Москву. 
   Несколько раз Алексей звонил следователям в Тверь и Иваново, но продвижения в делах не было, они находились в том же состоянии, как и при нем. "Похоже, Жидков застрял на "Чапаеве", в карты еще долго сыграть не придется", – подумал он.

6
     Как-то Мамонтову позвонил Илья Хофманн, следователь СК, с которым они были давно знакомы еще с первого дела Ильи об изнасиловании мужчины тремя женщинами. Дело могло получить широкий резонанс, но по указанию сверху его не стали придавать огласки, и Алексей тогда остался ни с чем. После были другие дела, и Хофманн по возможности делился с журналистом выходящей за общедоступные рамки  информацией. 
- Привет, коллега! – прозвучал знакомый скрипучий голос.
- Привет, немец! Попей теплого молока с содой, что-то надо делать с твоим голосом.
- Зато преступники боятся. Я, между прочим, по паспорту русский, – проскрипел в ответ Илья.
 - Николай II  тоже считался русским императором, а имел 90% немецкой крови.
- Нашел с кем сравнивать. Он был недалекий и безвольный, а со мной комитету
повезло. Почувствуй разницу?
Алексей усмехнулся и спросил о причине звонка. Хофманн ответил, что это не телефонный разговор и предложил встретиться в центре. В кафе "Жан-Жак" они уединились за дальним столиком.
- Помнишь, ты рассказывал об убийстве журналистки в Твери, ей еще лицо располосовали?
- Помню, конечно. Даша, очень красивая девушка была.
- Я сейчас скажу информацию не для прессы, это понятно?
- Понятно, давай говори, раз позвал.
- В Москве произошло нападение на девушку. К счастью, осталась жива, но лицо порезано точно так же, как у тверской жертвы.
- Серия? – присвистнул Мамонтов.
- Я бы не спешил, но все может быть, – в пол голоса ответил Илья.
- А я думаю серия.
- Почему ты так уверен?
- Потому что в Иванове произошло точно такое же убийство, что и в Твери, и лицо от виска до подбородка, – Алексей жестом продемонстрировал свои слова.
- На себе не показывай.
- Я не женщина, а он уродует только их.
- Почему решил, что это мужчина?
- Чтобы так убивать, сила нужна, – ответил журналист. – А почему последнюю не убил, известно?
- Говорит, кто-то спугнул, но полоснуть по лицу успели. Кто это был, не видела.
- Илья, это уже третье преступление, и почерк прослеживается. Это серия. Какое еще тебе подтверждение нужно?
- Помнишь, что делали с гонцами, приносившими дурные вести в Греции? Правильно, убивали. Ты моей смерти хочешь?
- Ты выложи факты, а начальство пускай решает, объединять эти преступления в серию или нет. Все равно же придется.
- Доложу, конечно. Я про Иваново не знал, запросы пока не делал, сразу к тебе. Теперь картина вырисовывается совсем другая. Ладно, свяжусь с Тверью и Иваново. Спасибо, – он протянул руку для прощания, но Алексей задержал его.
- Мне кажется там висяки. Следаки какие-то вялые. Я им как-то звонил – никакой динамики. Туда ехать надо.
- Возможно ты прав. Все, спасибо, я в контору.
Новость о нападении на девушку в Москве очень озадачила Мамонтова. Его не покидала мысль о том, что эти преступления имеют к нем какое-то отношение. Тут ему в голову пришла мысль, и Алексей набрал Хофманна.
- Как зовут последнюю жертву? – сходу спросил он.
- Светлана Тонеева, сотрудница пресс-центра ТАСС.
Мамонтов медленно опустился на стул. Он хорошо помнил бейджик с этим именем на распорядительнице во время пресс-конференции в ТАСС. Потом они вместе пили кофе, и он подвез ее до Пушкинской. Нехорошее предчувствие охватило Алексея. Получалось, он был знаком со всеми жертвами. Но почему нападают на женщин, с которыми его связывают даже короткие знакомства? Он позвонил жене и предложил заехать за ней в институт, где она находилась на курсах повышения квалификации. Люба с радостью согласилась и поинтересовалась, откуда у него возникло такое желание. Мамонтов ответил, что просто соскучился. Он чувствовал, что на окружающих его женщин кто-то охотится и хотел хоть как-то уберечь самых близких.

7
      Шло время. Алексей перестал ездить в командировки, чтобы не подвергать опасности женщин, с которыми вероятно придется там встречаться. Он никому не говорил о своих опасениях, боясь показаться параноиком, но сам ограничил контакты со всеми представителями женского пола, даже по работе. Мамонтов стал по возможности отвозить жену на работу и встречать ее по вечерам. О нападениях он Любе ничего не рассказывал. Со временем все вошло в обычный ритм. Опасения Алексея притупились и вскоре вовсе сошли на нет.
   Когда Мамонтов сообщил Любе, что предстоит поездка в Питер на Международный форум журналистов, она не стала устраивать сцен, а просто поинтересовалась, надолго ли он едет и даже порадовалась за него, что можно сменить обстановку. Форум длился три дня. Все прошло без происшествий, и вскоре Алексей вернулся.
   Лето заканчивалось, но было еще тепло. Мамонтов припарковал машину и направился к редакции. Настроение было прекрасное. Он закончил очерк, который ждал от него главный редактор и сегодня собирался после рецензирования сдать его в набор. Перед входом, как всегда, толпились редакционные курильщики, но сегодня их было значительно больше. Алексей, здороваясь с коллегами, услышал обрывки фраз, насторожившие его. Оказалось, все обсуждали лишь одну новость: нападение на Ангелину Рассохину – редактора издания, с которой он ездил в Питер на форум. Случилось это сегодня утром в подъезде ее дома. Рассохину обнаружили в лифте без сознания с порезанным лицом. Мамонтов как сомнамбула поднялся в редакцию, сдал очерк и добрался до своего рабочего стола. Он ни с кем не разговаривал, если спрашивали – отвечал невпопад и рассеянно смотрел перед собой. Алексей понимал, что надо собраться, и все хорошенько обдумать. Он позвонил Хофманну и договорился встретиться в том же кафе. 
   Илья уже знал о нападении и встретил Мамонтова вопросом:
- Ты ее хорошо знал, часто общались?
Не удивляясь такому началу беседы, Алексей ответил, что естественно знал и общались часто.
- Но я хочу рассказать тебе историю, – начал он, – ты только не перебивай,  в которой порезанное лицо – это не просто почерк маньяка, это какой-то знак толи мне, толи кому-то еще. – И Алексей рассказал про Олю.
- Получается, все вертится вокруг тебя, – сделал вывод Хофманн. – Как только на твоей орбите появляется женщина, на нее нападают. Причем, это не зависит от времени, главное – наличие женщины. Сколько лет назад напали на Олю?
- Десять с лишнем.
- Значит, Оля, Даша, Лена, Светлана, Ангелина, – загибал пальцы Илья. – Между этими нападениями совершенно разные сроки, но везде присутствуешь ты. Таких случайностей не бывает, если бы я тебя не знал, ты бы точно был в списке подозреваемых на первом месте.
- А мне-то это зачем? Какой мотив? – задумчиво произнес Алексей.
Хофманн взглянул на приятеля и серьезно заключил:
- Маньяк.
- Ага, маньяк с печки бряк, а Люба? Почему же я не пришил жену?
- Любовь, – Илья был последовательно лаконичен. – А почему, действительно, с твоей женой ничего не произошло? То есть и слава богу, а она тебе ничего не рассказывала?
Мамонтов задумался и ответил, что за все почти шесть лет жизни ничего необычного, вызывающего тревогу с ней не происходило. Один раз был случай, когда вечером они возвращались домой пешком, к ним пристали трое парней, но Алексей оторвал от ограды металлическую трубу и пошел на них, после чего все разбежались.
- Ладно, я понял, ты в гневе опасен. Твою информацию принял. Если что вспомнишь – дай знать, а мне пора.
Мамонтов остался в кафе и еще долго сидел и рисовал на салфетке различные варианты, но ничего, кроме как ловить "на живца", в голову не приходило.
   Через пару дней позвонил Хофманн и попросил приехать к нему в Следственный комитет.
- Леша, ты должен нам подыграть, – начал следователь. – Надо будет несколько дней провести в обществе девушки.
- Все понятно, хотите поймать на живца? А девушка справится?
- Это уже наша ответственность, не беспокойся.
- Ну раз по-иному не получается, я согласен.
- Одно условие: никому ни слова, вообще никому.
Илья позвонил, и вскоре в кабинет вошла миловидная девушка в косухи, джинсах и кроссовках.
- Знакомься, это Вера. Она будет в ближайшие дни твоей коллегой. А это Алексей, – представил их Хофманн. – Теперь обсудим план действий.

8
   Дверь купе открылась, и в проеме появился мужчина с длинными волосами, усами и бородкой. Он весело сообщил, что зовут его Сергей, и он будет ее соседом. Покончив с билетными формальностями, Сергей вышел и вернулся с двумя стаканами в подстаканниках.
- Вода в поездах из титана никудышная, поэтому всегда беру термос с чаем из дома, – пояснил он, разливая напиток. Купе наполнилось приятным ароматом.
- Я по вечерам много не ем, только вот, – он положил на стол небольшой контейнер с баранками и пряниками, – угощайтесь. А чаем не побрезгуйте, он с сушеной антоновкой и лепестками шиповника.
Сергей отпил из стакана и стал смотреть в окно, чтобы не смущать соседку. Она тоже отпила и похвалила его фирменный напиток.
- Меня Аллой зовут, извините, что сразу не представилась, устала.
- Мой чай как раз для таких случаев, – заметил Сергей и подлил в стакан.
– После него усталость проходит и спиться хорошо. Вы, если что, скажите; я в коридоре подожду, а вы ложитесь, – он взял свой стакан и вышел из купе.
 Когда он тихонько вернулся, Алла уже спала, укрывшись пледом. Сергей погасил свет и сел на свою полку. Напротив лежала женщина, с которой он жил последние пять лет. Она не догадывалась, что все это время постоянно находилась в поле его внимания, которое нельзя было ослабить, иначе случилось бы непоправимое, как это было в Твери, Иванове и могло несколько раз произойти в Москве. Он помешал совершиться убийствам, но все же опоздал, и женщинам изуродовали лицо. Несколько раз удалось предотвратить нападения, но делать это становилось все трудней, и он решил все закончить сегодня. Сергей не знал, что спутница журналиста – оперативница Следственного комитета, которая специально провоцировала преступника  напасть на нее, что в поезде едут другие оперативники и разработан план задержания, которому Сергей помешал. Он сидел напротив женщины, зная, что в ее сумке лежит орудие преступления –скальпель. Наконец он тряхнул головой, чтобы смахнуть дремоту, достал его и склонился на Аллой. Крепко схватив рукой за красный шарф и поднеся скальпель к ее лицу, он притянул ее голову и прошептал:
- Теперь молись!
Алла проснулась и с ужасом смотрела на соседа; потом тихо простонала: "Не надо!" – и неожиданно закричала. Дверь резко открылась и в купе ворвались  оперативник и Вера, в их руках были пистолеты. Сергей отпустил Аллу и положил скальпель на столик. В следующее мгновение на его руках защелкнулись наручники. Сзади в коридоре вагона показался Мамонтов.
- Ваши документы, – обратился оперативник к Сергею. Тот указал глазами на свою сумку.  – И ваши, – он посмотрел на Аллу. Затем достал паспорт и открыл его. Сначала на лице появилось недоумение, сменившееся изумлением.
- Ольга Васильевна Ложкина, – вслух прочитал оперативник, – это вы?
- Я, – спокойно ответила Оля.
Он открыл второй паспорт.
- Мамонтова Любовь Викторовна, – прочитал он. – Вы знаете этого, то есть эту женщину?
В купе протиснулся Алексей. Он медленно стащил парик с Оли и отлепил усы с бородкой. Она подняла голову, и Мамонтов увидел знакомые васильковые глаза и аккуратный шрам от виска до подбородка. Он улыбнулся и сказал:
- Тебе он даже идет.
Затем шагнул к жене. Она сама сняла парик и смотрела на него взглядом победителя.
- В парике тебе было лучше, на себя на похожа.
- Уводите, – скомандовал оперативник своим помощникам. – Вас тоже прошу проехать с нами, – он посмотрел на Любу.

9
     В специальной комнате Следственного комитета шел допрос Ложкиной Ольги Васильевны.
- Как долго вы следили за гражданкой Мамонтовой и с какой целью? – спросил Хофманн.
- Лет пять. Я следила за Лешей, просто хотела его видеть. За ней стала следить, когда поняла, что она что-то затевает.
- Как вы это поняли?
- Увидела, что она прячется от него.
- Может быть это была простая ревность?
- Зачем ей тогда выслеживать женщин, с которыми Леша общался?
- Значит вы следили за Мамонтовым, а потом стали следить за его женой?
- Да, на то были причины.
- Какие?
- Она напала на девушку, с которой он сидел в кафе рядом с редакцией.
- Вы это сами видели?
- Да, тогда я уже переключилась на нее. Проводила от ее работы до дома девушки. Там она на нее и напала в подъезде, но я успела зайти за ними и помешать.
- Вы кинулись в драку?
- Нет, конечно, – усмехнулась Оля. – Закричала.
- А Мамонтова меняла свою внешность?
- Много раз. У нее было несколько париков, очки, косынки.
- Кроме слов вы можете чем-то это доказать?
- Могу. У меня все заснято на телефон. Я же готовилась.
- Мне потребуются ваши пояснения. У вас в телефоне мы действительно обнаружили много интересного, хотелось бы ваших комментариев. – Он положил перед Олей ее телефон и открыл запись.
- Это где и кто на видео?
 Она сузила глаза и вгляделась в изображение.
- Так, это уже Тверь. Я пропустила ее, не узнала в толпе. Начала снимать, когда она уже возвращалась. Видите, заходит в туалет, а выходит уже с другой прической, в очках и куртка вывернута? А это уже Иваново. Здесь я ее потеряла, а столкнулась в поезде на обратном пути. Об убийстве узнала из прессы, – пояснила Оля. – У меня за пять лет только два прокола: Тверь и Иваново. Зато несколько раз вообще ей помешала. Иногда музыку включала на телефоне или собаку громко звала, в общем шумела. Один раз заговорила с девушкой, которую она выслеживала, а как-то стала расспрашивать ее саму, как добраться до ВДНХ.
- Скажите, а как получилось, что она порезала двум последним жертвам лицо?
- Первый раз мне машины помешали, дорогу в парк перекрыли, а когда подбежала, девушка сидела на земле и держалась за окровавленное лицо. Там уже народ столпился, очевидно ее спугнули. Там есть запись, но только издали. Вообще-то она обычно нападала в подъездах. Последнюю девушку она успела полоснуть скальпелем, когда та выходила из лифта. Я как раз вбегала в подъезд и спугнула ее. Я всегда заранее включаю запись. Вот это видео, только самого нападения нет.
 - Неужели она ни разу вас не заподозрила, не узнала?
- Думаю, что нет. Я ведь тоже внешность меняла, даже в мужчину переодевалась. Шрам за париком и очками можно спрятать, да он уже не такой жуткий, как раньше.
- А почему вы в полицию не обратились?
Оля задумалась. Она сама несколько раз собиралась заявить в полицию, но каждый раз откладывала. Видеть Алексея и не давать его жене убивать превратилось для нее в главное занятие в жизни, это стало похожим на болезнь. Она не отдавала себе отчет в том, что любая ее ошибка могла стоить кому-то жизни. Оля боялась, что с прекращением слежки за Любой порвется ее связь с Алексом, и разрушится годами выстроенный процесс. Кроме того она считала, что занимается благим делом.
- Сначала хотела, но потом слишком втянулась, уже не могла без этого, – задумчиво произнесла она.
- Оля, – обратился к ней Илья, зная их историю с Алексеем, – а вам не хотелось просто подойти к Мамонтову и все рассказать?
- Я не хотела делать ему больно.
- А первые пять лет?
- Со шрамом через все лицо? Вы шутите? Зачем было подвергать его таким испытаниям?
Такой ответ вызвал у следователя противоречивые чувства, но это не относилось к делу, которое он вел, и Хофманн задал последний вопрос:
- Вас застали в купе со скальпелем в руке. Что вы намеревались сделать?
- Резать я ее не собиралась, – усмехнулась Оля. – Она спала после моего чая. Просто хотела побывать на ее месте, понять, что чувствовала она, убивая.
- Получилось?
- Нет. Для этого надо быть другим человеком, я бы не смогла.               
10
     После предъявленных доказательств Люба не стала отпираться, да и вряд ли она смогла бы объяснить свои отлучки, иногда по нескольку дней, совпадавшие с поездками мужа, переодевания и выслеживание будущих жертв, не говоря уже о видеозаписях. Во время следствия она не раскаивалась, только сожалела, что не встретила Ольгу раньше, чтобы сделать ее первой жертвой своего возмездия. Люба была уверена, что все ее жертвы получили по заслугам за то, что позарились на чужое.
- Еще в священных писаниях сказано: "Не бери чужого", – оправдывала свои действия она.
Любе была назначена судебно-психиатрическая экспертиза, выявившая у нее параноидное расстройство с выраженным психопатологическим синдромом. Решением суда она была помещена в специализированное психиатрическое учреждение с периодическим освидетельствованием ее психического состояния.
          Из следственного изолятора Алекс встречал Олю без цветов. Он счел, что в этом случае они будут неуместны, зато в снятой им квартире все было в цветах.     Он взял недельный отпуск в издательстве и хотел провести его только вдвоем с Олей.
- Почему ты на меня не смотришь? – спросил он, когда вез ее домой.
- Наверно, потому что привыкла смотреть издалека.
- Давай привыкать теперь смотреть друг другу в глаза, – попросил он. – Они у тебя невыносимо красивые, и все в тебе красивое. Я тебе раньше говорил, что люблю тебя такой , какая ты есть. Для меня и сейчас ничего не изменилось.
- Для меня тоже, – ответила она и взглянула на Алекса.
Он припарковал машину и повел Олю в их новое жилище.
- Вот здесь мы будем жить, пока не разведусь и не продам ту квартиру. Не хочу возвращаться туда с тобой. А где же ты жила все это время?
- Сначала сняла комнату, а когда ты женился, вернулась к родителям. Подрабатывала по случаю, устроиться на постоянную не могла – мне нужна была свобода, иначе ничего бы не вышло.
Алекс обнял ее и прошептал на ухо:
- Теперь я тебя никуда не отпущу. Не могу потерять тебя еще раз.
В тот день они решили не вспоминать старое и ни разу не нарушили данного обещания.