Хромоногая

1
Зловещие тени  расползались по загадочному пространству, напоминающему то ли каменный зал средневековой крепости, то ли опустошенное пространство глубокой шахты. Откуда-то из непостижимой небесной бездны  пробивались тонкие лучи перламутрового света, тонувшие в густой темноте проваливающейся глубины. До боли не хватало воздуха, душила неутолимая жажда, но разве  эта боль и горячка могли сравниться с теми, что ещё вчера леденили кровь в иссякающих венах и гасили какое-либо желание жить.
*
Сергей отчётливо это помнил, как, теряя сознание,  он спрашивал у медицинской сестры, зачем на окнах расположенного на девятом этаже реанимационного отделения стоят решётки.
«А ты догадайся сам», - безразлично проговорила сестра.
Сергей догадался,  видимо, в отделении уже были случаи суицидов. Оно и не мудрено – нестерпимая боль нарастала с такой неистовой силой, что единственным способом побороть её казался шаг туда, в туманную пустоту,  за дребезжащий от капель осеннего дождя оцинкованный подоконник. Обезболивающие средства уже не помогали, и почему-то вспомнились эпизоды из какого-то старого советского фильма о войне, когда смертельно раненный солдат просит сослуживца пристрелить его, дабы избавить от мучений. Тогда, в юности,  казалось, что это художественный вымысел сценариста – разве может человек добровольно просить смерти. Проверено лично - может.
Вместе с болью нарастала жажда, но после двух предыдущих многочасовых операций врачи педантично приказали терпеть. На столе медпоста соблазнительно отражала ламповые блики литровая бутылка с питьевой водой. Создающий ей фон приоткрытый бюст медсестры тоже был манящ, но, наверное, не в этой ситуации, когда от сводящей скулы непреходящей горечи хотелось выплюнуть на кафельный пол палаты собственные язык и зубы. Хоть бы смоченную водой ватку зажать меж растрескавшихся губ и ощутить долгожданное счастье утоления. Но красавица с большим бюстом строга и неумолима,  распоряжения врачей  для неё – закон, даже если пациент скончается от сушняка.
*
 Боль и жажда не ушли, но сохранились в каком-то отдалённом ощущении. В незнакомом мрачном пространстве всё не так, как  в воспоминаниях. По какой-то замысловатой закруглённой траектории в одном направлении – против часовой стрелки - двигались бесцветные фигуры. Они напоминали людей, но это были не люди, а их тени. Они висели в воздухе, как длинные плащи в огромном шкафу, и молча, как-то даже обречённо следовали друг за другом. Сергея озарило приятие, что и он, как паломник благословенной Мекки,  плывёт по заданному кругу без шансов вырваться из него. Тело, если эту странную лёгкую субстанцию можно было так назвать, не подчинялось воле. А воля не покорялась духу.
Откуда-то, словно из-за стен, которые были невидимы, доносились голоса, то грубые, то звонкие, переходящие в слабый писк. Отдельные слова были разборчивы, но они тонули в каком-то похожем на радиоприём шипении старого динамика. Сергей даже расслышал свою фамилию. Да, это прозвучала его фамилия, из той, реальной, оставшейся в памяти жизни. Впрочем, здесь это не несло никакого смысла и не зажигало даже искорки эмоций. Неприятный серый мир, однообразный ход по холодной орбите в неопределённом пространстве обезличенных теней.
 Вдруг за пределами круга движущихся сущностей что-то мелькнуло. Сергей сосредоточил блуждающий  взор и увидел поодаль чёрного котёнка. Ушастый, голубоглазый, с длинными чёрными усами, неугомонным хвостом. В этом безжизненном измерении котёнок выглядел неестественно ярко, он  смотрел на Сергея и словно звал его за собой. Сергей попытался сделать шаг, обессиленная нога на удивление послушно двинулась вперёд. Котёнок попятился в пустоту. Сергей неуверенно сделал второй шаг, затем третий, четвёртый. Но чёрный баловник стремительно удалялся. Пришлось перейти на бег. Сергей не понимал, куда, зачем и с какой конечной целью он бежит. Ему хотелось одного – догнать шустрого сорванца и прильнуть своей обескровленной щекой к пушистой чёрной шерсти. Дыхание учащалось, в горле появился горький комок, в распахнувшихся лёгких  медью захрипели грубые регистры. Сергей набирал скорость, а котёнок словно испарялся, материализуясь всё дальше и дальше. Силы иссякали, пульс зашкаливал. Всё, остановка, не догнать…
- Как   вас зовут? – послышалось сверху.
Сергей открыл глаза, над ним склонилось  уже знакомое ему лицо врача-реаниматолога - это спрашивал  он.
«О, Боже, я снова здесь! Опять эта пропахшая пилюлями палата, грохот каталок, стон больных, гудящая вентиляция, звон стекла и мычание аппаратов…», - с болью вспомнил Сергей и тихо прохрипел своё имя.
- Замечательно! – воскликнул реаниматолог. – Где вы находитесь?
- В онкологической больнице, - простонал Сергей.
- Всё верно. Ну, слава Богу, - бодро выдохнул доктор, снимая с лица медицинскую маску.
- А где котёнок? – вяло поводив замутнёнными глазами по сторонам, тихо спросил Сергей.
- Какой котёнок? – засмеялся врач. – О-о, что-то приснилось… Введите промедол, - приказал доктор медсестрам и вышел из палаты.

2
- Операция прошла успешно, но состояние вашего мужа пока стабильно тяжёлое, несколько дней ему придётся провести под нашим наблюдением в реанимационном отделении, - успокаивая жену Сергея, монотонным голосом сказал профессор Храбрецов – высокорослый, мускулистый  полностью облысевший мужчина лет пятидесяти, - Надежда Юрьевна, ну перестаньте вы плакать, всё будет хорошо.  Выпейте водички. – Храбрецов дрожащими руками протянул женщине наполовину наполненный стакан.
- А почему так долго шла операция, вы же говорили, что пару часов, а тут – почти целый рабочий день? – сделав глоток, устало спросила Надежда.
- Понимаете, мы были вынуждены ввести вашего мужа в искусственную кому, только не пугайтесь, - подпрыгнул на стуле Храбрецов. - Это называется медикаментозный сон. Иногда, чтобы поддержать организм, нужно погрузить пациента в сон. Для его же пользы.
- Так это кома или сон? – уточнила Надежда.
- И то, и другое, - поднял брови профессор – в его застеклённых очками карих глазах светилась неуверенность. - Штука в некоторых случаях небезопасная для пациента, но выбора у нас не было. Это уже третья подряд операция, сами понимаете. Организму нужен отдых.
- Понятно…- опустила обречённый взгляд Надежда.
- И небольшая неприятность, - отвернувшись в сторону, добавил Храбрецов, – У вашего мужа после операции и комы парализовало левую кисть. Такое бывает, мы уже заказали нужные препараты, попробуем исправить ситуацию.
- О, Боже… !
- Да, ваш муж тоже переживает, всё-таки левая рука, а он, оказывается, у вас на гитаре играет. Ещё и лауреат чего-то там… Но уверяю вас! Всё обойдётся! Сейчас для нас, медперсонала, главное не рука, а спасение жизни. Сами понимаете…
- Это всё? – строго сморщила лицо  Надежда.
- Не совсем… - пожал плечами профессор. – У Сергея Геннадиевича частичная амнезия.
- То есть?
 - Он не может вспомнить часть событий из своей прошлой жизни. Пытался оживить в памяти лица, фамилии, имена, должности – безуспешно. Тексты своих песен вспоминал, не смог, - цокнул языком профессор. – Проблема, конечно, однако, уверяю вас, небезнадёжная. При необходимом лечении, должном образе жизни и возвращении коммуникаций память возвращается. Вашему мужу всего пятьдесят. Как минимум, два года выживаемости после проведённого лечения мы гарантируем.
- Два года?
- Да, два года…Несмотря на нынешнее стабильно тяжёлое состояние.

3
По утрам, когда красное око солнца ещё застилалось синим веком горизонта,   в реанимационную палату приходила миловидная, но заметно хромоногая  санитарка, от которой приятно пахло лесными травами. Она аккуратно вытаскивала из-под пропотевшего за ночь Сергея мокрую простыню, и стелила свежую. Затем делала влажную уборку вокруг кровати и, оглядываясь на медицинский пост, незаметно ставила в тумбочку пластиковый стакан с чистой водой.
- Врачи же запрещают… - удовлетворённо корчась, усмехался Сергей.
- Много они понимают, ваши врачи, - улыбалась санитарка. – Вы главное залпом не пейте, смачивайте марлю, всасывайте воду, а потом обратно её туда языком сцеживайте. Легче будет.
- Как зовут-то тебя, спасительница? – спросил однажды Сергей.
- Да никак. Промеж собой меня в больнице Ягой кличут, костяной ногой,  - игриво отмахнулась санитарка.
- Это почему же?
- Из-за хромоты, наверное, - вздохнула девушка. – А может потому, что сама в своё время, как и вы, застряла между жизнью и смертью.
- А что, если не секрет, случилось? Такая ведь молодая…
- А вы, уважаемый пациент,  на мою обманчивую внешность не глазейте. Я вот на этом самом месте, где вы сейчас отдыхаете, когда-то тоже лежала. И также в окно прыгнуть помышляла.
- Из-за больной ноги, и на тот свет?
- Нет, уважаемый. Из-за опухоли головного мозга, трепанации черепа и глупости моей несостоявшейся. А нога – это уже последствия всего перенесённого.
- Вон, оно как… - смутился Сергей. - А как догадалась о моих помыслах?
- Да я много чего знаю, насквозь каждого вижу, работаю здесь уже давно. Как после реабилитации  хромать научилась, так я и запросилась сюда на работу. Другого места себе просто и представить не могла. А куда ещё податься инвалиду, да ещё и меж мирами живых и мёртвых зависшему? Но, как видишь, уважили медицинские начальники, не отказали в трудоустройстве, видать, Бог так решил…
- И что ж ты такое интересное сквозь меня видишь? – недоверчиво, словно испытывая, поинтересовался Сергей.
Бледное тонкоскулое лицо девушки вздрогнуло.
- Что я вижу, то вам знать не дано! – строго сказала она. – Вы лечитесь, да не задумывайтесь, голову сильно не перенапрягайте.
- А как тут не задумываться? Полное брюхо шлангов, в носу дренаж пришитый,  нутро как у курицы выпотрошили, конечность отнялась, - Сергей поднял левую руку и показал неподвижную кисть. - Память как отшибло. Не всю, к счастью, но приятного мало. Голова как не моя. После стольких переливаний – так и кровь вся - тоже не моя.
 - Заживёт, куда оно денется... Руку со временем попустит, хоть и не полностью… Кровь обновится... Память вернётся, - деловито сказала санитарка. – А зачем вам память эта? Чего в вашей жизни такого глобально важного было, что голову этим обязательно засорять нужно?
- Ну, как?  - замешкался Сергей. – Всем, значит, надо, а мне нет?
- Запомните, уважаемый пациент, если Бог у вас что-то по жизни отнимает, то не просто так. Значит, не зря это всё, и не случайно. Значит, он что-то другое даёт, только понять нужно – что именно.
- Загадками говоришь. Как понимать это твоё «другое»?
- Да как знаете, так и понимайте. Всю жизнь вы всё куда-то рвались, с ветряными мельницами сражались: в политику дорожку топтали, на сцену да за трибуну лезли, по газетам всякими словами пустыми разбрасывались. Было ведь? Вот Бог вам и указал – не ваше это. Другим займитесь. Для того вас Всевышний в этом мире и оставил – миссию свою выполнить. Да и талантами, надо признать,  для неё не обделил.
- Ха! Рассмешила, хромоногая! – нервно поднимаясь с широкой койки с подъёмным механизмом, взорвался Сергей. – Ну, допустим, какие-то факты из моей биографии ты где-то могла разведать. Но про Бога-то откуда тебе знать? И чего он там себе про меня придумал?
Девушка медленно отошла к двери, оглянулась, зыркнула косо изумрудным глазом:
- Если бы у него были на вас другие планы, то не вернулись бы вы оттуда, где побывали. Да и я котёнка бы за вами туда не посылала. Кстати, назовите его Счастьем.
- Не понял… - замотал головой удивлённый Сергей. – А про котёнка-то  откуда знаешь? А-а-а, небось, врачи наплели, я же, когда ещё в коматозе  был, про него спрашивал …
Прихрамывая и не оборачиваясь, словно не ей прозвучал вопрос, девушка вышла из палаты и исчезла  в  тёмном коридоре отделения. Больше Сергей её в больнице не видел, хотя до выписки пролежал ещё целый месяц. Спросить же у персонала постеснялся.

4
Дома хорошо. Процесс заживления идёт быстрей. Посещают друзья и родные. А приехавшая проведать зятя любимая  тёща Вероника Андреевна привезла котёнка – чёрненького, лопоухого с неугомонным хвостом.
- Возьмите себе, гляньте, какой хорошенький, - сказала она, крутя черноусого малыша перед носом Сергея. – Кошка свекрушкина разродилась. Троих котят, прости, Господи,  баба сразу притопила, а этого, притаившегося  в углу картонной коробки, сослепу не заметила. Слышит – писк. Кинулась, а он уже мамку сосёт. Жалко мальчика.  Глянь, как он охотно к тебе на руки лезет…
К чёрным котам Сергей всегда относился с предосторожностью – мало ли… Да и люди всякое говорят о приносимых ими несчастьях. Но как же похож этот пушистый баловник на того котёнка, который вывел Сергея из комы! Прикинул и посчитал, что и на свет черноусый подарок тёщи  появился ровно в тот же день. Удивительное совпадение! А тут ещё вспомнились слова больничной хромоножки  «назовите его Счастьем». Мистика какая-то…
- Что за кличка для кота, Счастье? – незлобно возмутилась предложению Сергея супруга Надежда.
- Ну, я, Надюш, имел в виду не конкретно именно так и назвать. Можно в переводе на какой-нибудь язык. Например, Бахыт, - улыбнулся Сергей.
- А это по-каковски? – смеясь, спросила Надежда.
- Не знаю. На каком-то тюркском языке.
На том и сошлись. Рос Бахыт, сокращённо Бах,  котёнком крепким и отважным. Сызмальства яростно бросался на взрослых  котов, отбивая свою территорию. А хозяина любил. Куда тот – туда и кот. Залез как-то Сергей Геннадиевич на крышу починить дымоход, тут как тут и Бах вскарабкался на высокий конёк. Сидит на волне шифера скривобочившись, хвост лижет, а сам за каждым движением хозяина жёлтым глазом следит. Сон же хозяина всегда охранял у подушки в изголовье.
 Ел Бах только из Сергеевых рук. Хоть даже несъедобные зефир с конфетами или грибы с дынями ему подавай – сгодится, лишь  бы хозяин кормил. Через год стал понимать некоторые команды. Всегда с удовольствием нырял в пластиковую переноску или подставлял шею для шлейки, чтобы прогуляться с Сергеем по городу.
- Ты хоть иногда со своим котом расстаёшься? Он за тобой как телохранитель ходит,  – пошутил однажды сосед.
 - Мы с ним - одно целое, - гордо ответил Сергей.
- А как подлечишься и на работу пойдёшь, куда охранника девать будешь?
- Да на какую работу? Мне и жить-то осталось около года. Врачи так сказали.
- А если врачи ошиблись? Тебя, вон, и в газету приглашали и в заведующие отделом, и в партию зовут. Политика – это же твоя стихия, все помнят твои когдатошние депутатские подвиги.  Работёнка не пыльная.  А чего перебирать заработками?
- Не моё это, - криво улыбнулся Сергей, вспоминая назидание хромоногой санитарки.
- А чьё тогда? Чем кормиться будешь? – негодующе спросил сосед.
- Бог подскажет, - продолжая кривить рот, подмигнул Сергей.

5
Прошёл ещё год. Бах по-прежнему радовал хозяина, превратившись из просто домашнего животного в полноправного члена семьи. Ему  и место за общим столом было сооружено, чем Бах, похоже, весьма гордился, соблюдая порядочность и этикет. Перед обедом мыл лапы. Ел только то, что положено ему, и не   позволял себе покушаться на лишний хозяйский кусок. Надежда тоже души не чаяла в питомце.
Но в середине осени, когда золотая листва покрасила утомившийся за лето чернозём, Бах пропал. Ровно в четыре утра разбудил хозяина, попросился во двор и не вернулся. Хотя всегда запрыгивал на подоконник и, просясь в дом,  барабанил лапой по стеклу. В этот раз не постучал. Не отозвался и на зов – никогда такого с Бахом не случалось.
Распереживавшийся  Сергей напечатал на принтере объявления о пропаже кота, расклеил их по всему району. Но ни одного звонка не дождался. Продублировал листовку в социальных сетях – тоже ни одного сигнала. Несколько дней с коликами в подреберье ходил Сергей по мрачным улицам и подъездам, стучался во дворы, звонил в квартиры, показывал фотографию Баха – всё без толку.
Не зря люди говорят, что животные в семье со временем воплощаются в любимых детей. Потеря Баха стала для Сергея безутешной. Руки не слушались, ноги отказывали, мысли путались, знакомых перестал узнавать. И снова возобновились боли в животе…
- Хватит тебе страдать и терпеть! – не выдержала однажды Надежда и приказным тоном прикрикнула. – Езжай к врачам!
*
Пассажиров в салоне следующего в больницу автобуса было немного. Сергей отвернулся к окну и безмятежно задремал – придавило недосыпание от еженощных воспоминаний. Сначала Сергею приснился Бах, ласково мурчавший на животе свою монотонную песенку. А потом предстало то самое страшное место с людьми-тенями, то ли приснившееся два года назад, то ли таки легко коснувшееся грешной души Сергея своей беспросветной реальностью.
- Ну, что пригорюнился? – неожиданно раздался скрипящий голос слева.
Сон улетучился. Рядом с Сергеем сидела горбоносая старушка  с морщинистыми руками, прижимающими к коленям набитую травяными сборами авоську и  берёзовый веник с неровной деревянной рукояткой.
- Мы знакомы? – недовольно насупившись, пробурчал Сергей.
- Чай не узнал, уважаемый пациент? – подмигнула старушка, блеснув изумрудным глазом. – Да не переживай ты, Бах наш уже на радуге. Ему там хорошо. И свою миссию он в этом мире исполнил.  А ты, я вижу, никак не сподобишься?
Сергей опустил взор и  увидел, что одна нога попутчицы не гнётся точно так же, как и у санитарки из реанимационного отделения. И взгляд такой же, лукавый, проказливый, только левый зрачок помутнел и лицо увяло.
- Яга-а?
- Узнал, милок!
- Кажется, да… Но что случилось?
- Говорила ж тебе, чтоб  на мою внешность обманчивую не глазел. Мы, женщины, существа переменчивые, - шаловливо усмехнулась старушка. - Но давай-ка мы лучше  о тебе.  Два года минуло, соврали твои врачи. И пусть приступали к тебе  силы тёмные, была смертушка близка, да котик мой забрал её на себя, так что в больнице, Сергей Геннадиевич, делать тебе совсем нечего. О другом думать надо. Если Бог что-то у тебя забрал в одном месте, то дал в другом. Или забыл, что давеча говорилось?
- Подождите, вы меня совсем обезоружили и обескуражили…- затараторил Сергей.
-… На вы заговорил, значит. Молодец, одобряю уважение к слабому полу. А я вот тыкать всем пустилась… Некогда мне, милок,  ждать, - отрезала Яга. – Память-то твоя вернулась, да только ничего важного в прошлой жизни твоей ты так и не отковырял. Ведь так?
- Так. Но здоровье, скажу прямо…
- …Да все мы хандрим понемногу, и я в том числе. Нога болит – руки в деле, руки отнимутся – голова работает, кишки ноют – зато никакая брага в них не идёт и  мысль всегда трезвая, а мысль – она ведь Вселенную создала. Кто-то сразу на верный путь становится, а кому-то дрын добрый нужен, чтоб образумился. У Всевышнего ничего не бывает просто так, а у него на тебя есть свой  замысел. Потому жить тебе и жить, и людей радовать, исцелять их души словом и делом. А как и какими – это уже второй вопрос, сам кумекай, тебе перед Богом и отвечать.
- Прямо и не знаю, что сказать…- промямлил Сергей.
- Слушай и запоминай, - перебила старушка. – Зелье целительное, чтоб боль утолить, я тебе пришлю позже, из самого Алтая. А помощника хорошего в делах твоих добрых сегодня получишь. Через него всё буду про тебя знать. То, чем занимался, отринь. Новое и светлое в себе открывай, и делись с миром.
Двери автобуса с шипением распахнулись. Сергей помог кряхтящей попутчице спуститься со ступенек.
- Вы сейчас куда? – спросил он торопливо. – Может, чайку, посидим где, поговорим…
- Тороплюсь, соколик, - отмахнулась старушка и, опираясь на метлу, похромала к стоящему перед зданием патологоанатомического отделения больницы катафалку с надписью «Ритуальные услуги». - У меня, Сергей Геннадиевич,  работы между мирами поболе, чем у смертных. Только и успевай вас сопровождать – одного туда, другого обратно. Будь счастлив! Не прощаюсь!

6
Вечером в гости пришла тёща Вероника Андреевна с подарком. В принесённой ею маленькой картонной коробке озорно катался похожий на льва  крошечный рыжий котёнок.
- Вот тебе, зятёк, вместо Баха, чтоб не страдал. В этот раз он один удался у свекрушкиной кошки.
- От Яги что ли помощник? – улыбнулся Сергей, прижимая к груди котёнка.
Но тёща непонимающе нахмурила брови и не ответила.
Через неделю московский товарищ Сергея передал автобусом пакет с измельчённым алтайским гнилым корнем и травяным сбором. Сказал, что знакомая передала.  В пакете – записка со схемой лечения и подпись «Яга».

Октябрь  2025 г.