Судьба шамана Часть 2

   Аржана перестала для него существовать. Он простил ее и не желал зла, однако в будущем даже не здоровался с ней. Попытался понять. Что такого, если девушка нашла себе другого человека и решила разделить с ним судьбу? Каждому в этой жизни свой путь и попутчики разные. Женщина перешла реку и оставила любимого на том берегу, горести и радости с другим делить будет. Его же предназначение отныне  в другом.

   Амыр мог самостоятельно освоить искусство шамана, но он посетил старого кама в соседнем селении и получил от него благословление на камлание.  В долгих разговорах проводили время, пока наставник не убедился, что не держит зла юноша в сердце, а живет лишь заботой о своем сеоке. Обучил основным правилам и объяснил обычаи. Сколько вечеров они провели вместе? Камланье по большей части производится после заката солнца, перед костром. Бубен нагревался над огнем, чтобы кожа натянулась, и голос его выходил из тела громче. Сколько брошено в огонь можжевеловых ягод и брызгано в воздух кобыльего молока. Расставаясь, кам напомнил, что сердце его всегда открыто для нового служителя, и готово прийти на помощь.

   Дома ждал костюм кама:  маньяк и особая шапка, пошитые  по всем правилам любимой бабушкой. Недаром - внучка старого шамана. Плащ, маньяк весь увешан жгутами различной толщины и пучками ремней. Жгуты сшиты из разноцветных материй, толщиной от пальца до толщины руки выше кисти, и изображают собой змей, некоторые из них с глазами и разинутой пастью. На спине и боках пришито множество мелких железных погремушек. Шапка, сшитая из меха выдры (в этом зверьке десять душ человеческих), с полосками из меха рыси и кабарги. Внутренний слой из белой мерлушки обозначает белую веру народа. Пушная полоска «камду» (выдра) - в целом богатство животного мира. Тесьма из блестящей парчи разных цветов обозначает красоту Алтая, его цветов, гор и рек. Украшенная перьями совы, создавала некий волшебный вид, так и просилась в работу. Дело было за Амыром – нужен бубен.

   Бубен для шамана  это живое существо. Во время камлания шаман с помощью бубна может призывать духов-помощников, вводить себя и окружающих в транс, путешествовать в иные миры, а также с помощью шаманского бубна возвращаться оттуда. Дух предрек девять бубнов. Нельзя подойти легкомысленно к изготовлению. До девяти лет служит своему хозяину сказочный конь, с которым олицетворяют бубен. Коли плох – загонишь его через год. Хорош – все девять лет будешь на нем в верхний мир путешествовать. Пока не кончится его сила и не подломают объячейку, чтобы изготовить новый. Для поисков дерева, необходим сон, где духи указали бы на место. И этот сон пришел в первую ночь по возвращении домой. Видимо глубоко прониклись предки и озаботились тем, что их род живет без защиты. Повели во сне в знакомое ущелье, поднимающееся в горы скалистыми неприступными стенами.

   Не теряя времени, ранним утром, во дворе темно еще направился, снарядившись,  в нужном направлении. Из поселка вышел не один, а с провожатым, так уж получилось. На старой корявой, повидавшей разные времена на своем веку лиственнице,  на высохшей ее макушке,  сидел черный смоляной ворон, который с любопытством рассматривал раннего путника. Поворачивая голову то на один, то на другой бок приглядывался умным черным зрачком в желтом обрамлении. Словно спешил задать вопрос: «А нужно ли тебе это, человек? Остановись, не уходи от жизни». Амыр его, конечно же,  заприметил, тем более, что ворон, отпустив человека на приличное расстояние, снимался с макушки дерева и перелетал вслед движению. Так и шли: кто-то ногами, а кто и крыльями, забираясь все выше, уходя дальше от жилья.

   Ущелье мало посещалось даже охотниками. Уж больно зловещий вид был у него. Глубокое острыми зубцами скал и с гладкой, словно отполированной, стенкой черного цвета. Тянулось оно с запада на восток, было глубокое. Солнце не попадало вниз к горной реке, бегущей в массе водопадов средних и маленьких. Лишь северная стенка освещалась светом и на восходе становилась красной, как будто кто-то сознательно потрудился и полил ее кровью. Благодаря ширине места хватало и деревьям. Сплошные заросли жимолости так и манили своими черными созревшими ягодами. Амыр срывал их и пригоршнями бросал в рот, утоляя жажду и возникшее чувство голода. Кажется, и продукты взял с собой и река рядом, но останавливаться не спешил. Духи звали вверх,  к блестящим белкам.

   На большой высоте ущелье стало шире и верховым распадком вышло к двум вершинам. Поднялось солнце и согрело холодный воздух, упавший туманом внизу. Невольно закралась мысль: «Как найти на таком расстоянии подходящее дерево?» Ведь только тогда духи соединят его душу с верхним и нижним мирами и бросят ветку с мирового древа. Всем остальным деревьям грош цена. Можно было тогда и не подниматься в горы – на пилораме всяких пород и форм можно найти. В оцепенении осматривал местность, выбрал направление и шагнул вправо. Сделал несколько шагов, перед ним на лиственницу уселся ворон. Внимательно смотрел, затем раскрыл клюв и заорал во все горло. Юноша остановился. Черный смолк и, склонив голову, ждал. Подумав и поняв птицу, шагнул в противоположном направлении. Ворон  смолк и внимательно наблюдал за движением человека. Через сто метров вновь обустроился на ветке и поднял ор, пока его не поняли. Так и вел в непонятном направлении. «Вот ведь невидаль какая», - подумал Амыр, но повиновался.

   Преодолев пихтовый лесок, вышел на открытое место и замер в неизвестно откуда взявшемся ожидании откровения от природы. В сотне метров возвышался исполин-кедр,  расколотый сверху вниз до самой подошвы. Одна его половина сгорела, видимо от удара молнии, вторая выжила и зеленела. Кедр  в противовес темным силам природы стремился остаться  на этой земле и жить. Потому сон и прервался яркой вспышкой. Молния! Вот дерево, помеченное духами. Первое для начинающего кама. Так и мир, все в нем из двух половин, хорошее и плохое ходят рядом. Выбрать необходимое – для самого человека, какому духу поклоняться? Вот в чем главный выбор. Позже могут быть разные отклонения, но первичное решение  самое бесценное, самое сокровенное. Стоит на уровне внутреннего понимания, на грани инстинкта и разума. Теперь он точно связан с Небом и Землей через ствол Мирового дерева.

- Что, пришли? Или еще предложишь прогуляться? – обратился.

   Черный ворон сидел на камне, удосужился, наконец, спуститься вниз. Смотрел, как человек медленно приближается к исполину кедрового царства. Птица уже понимала, что перед ней посланник духов, связник между человеком и предками и потому не думала улетать внимательно наблюдая за реакцией человека. Ворон станет лучшим помощником в этом непростом но нужном занятии. Руки кама опустились на обожженную древесину дерева, судорога прошла по пальцам: они почувствовали друг друга…

   Вскоре объячейка готова. Амыр обустроился на поляне, построил чадыр в виде чума. Покрыл его берестой и внутрь шкурами, приступил к постройке аила. Уголок природы преобразовался в сакральное место. Рядом поднималась родовая гора, за каменной стенкой водопадом падал другой водный источник. Оставалось преобразовать энергию природных колебаний, обратить их на пользу своего сеока. Амыр назначил время оживления бубна. Да какое время и кому назначать?

   Председатель и так косо смотрел на нового шамана, от современного руководителя другого требовала власть и партия. А здесь здоровый мужик занят, неизвестно какими пережитками. Помогало одно, болезнь молодого человека не позволяла использовать его в хозяйстве, так как во всем ему послабления необходимо давать, даже если отправить отару пасти. В конечном итоге вся поселковая власть махнула рукой и смирилась: «Пусть старух собирает, остальным некогда – работа», - на том и порешили.

   Это старшее поколение, состоящее из женщин преклонного возраста, мужики в большинстве своем не вернулись с большой войны, и собралось на ритуал. Все утро юноша ходил по холодной росе, вспоминая все ли сделал. Ведь отныне жизнь свою бубну вручал, на нем и в путешествие по мирам, и в борьбу за благополучие рода. Наконец решился, разжег огонь и, не обращая внимания на тех,  кто пришел, приступил к обряду. А народ? Все от кама зависит, станет его помощь осязаема и люди потянутся. Не смогут не вернуться к своей родовой религии.

   Капнул кобылье молоко на объячейку бубна, разогрел поверхность над огнем. Ударил первый раз. Глухой чарующий и пока неуверенный звук поплыл по поляне и скатился к реке. Последующие удары принесли уверенность, и кам запел, вначале непонятно и скупо, роняя отрывисто слова перед собой. Он рассказывал о зародившейся жизни – о маленьком ростке кедра, который поднимался вверх. Как дал первую шишку уже подружившимся с ним зверями и через шестьдесят лет вошел в полную силу. О невзгодах, среди которых выстоял и окреп, как пил снеговую воду, чистую и непорочную, близкую к верхнему миру, о страшной грозе, что расколола его тело надвое. Как нашли это дерево ворон и человек. Рассказывал про руки, ласкающие и обрабатывающие дерево с любовью.

   Окропив кожу бубна, пел о маленьком жеребенке, набиравшем силы в альпийских лугах.  Пел про колотушку, про соболя, который дал шкурку для нее. Какую помощь оказывали духи предков для создания этого чуда, говорящего устами шамана. И все эти элементы оживали в сказании-песне, обретали вид священных вещей, связанных с тюнгуром – бубном кама. Все увереннее и настойчивее вступал в жизнь «конь» шамана, погоняемый колотушкой. А Амыр подражал движениям и повадкам зверей, показывая их жизнь и важность в этом процессе рождения нового бубна. И уже вошли в транс старые женщины, наблюдающие в качестве гостей за обрядом оживления, и покачивались,  вторя движениям главного лица на этой поляне. Наконец с последним ударом колотушки ослабел шаман, опустился на колени у костра, но продолжал слушать особо громкий последний звук, который поплыл не по поляне, а начал подниматься вверх, ударяясь о камень скалы. Отражался и вибрировал в опускающуюся темноту. Вдруг раздался далекий раскат грома, словно усилия по оживлению одобрены, и вспыхнувшей зарницей  озарило очертания родовой горы. Духи предков приняли рождение Т;;;ра.

   Пришедшие на поляну расходились притихшие, но просветленные, радостно передавая слова:

- Теперь под защитой мы. Спасибо Амыру и духам сеока его, пусть благословенна будет его жизнь.

   Для Амыра главным было не в разговорах сельчан. Оставшись один, он ощутил позывы очередного приступа и боль кинула его в беспамятство. Движения раскручивали его по спирали и быстро поднимали вместе с бубном в темное небо. Он лишь видел сверху, как быстро уменьшаются складки гор. Перед ним возник ствол мирового древа, а он во весь опор мчался на своем коне, пока в неизвестном для него направлении.  Внезапно конь остановился на возвышенности возле большого дерева. Рядом блестела гладь озера, большой злобный пес, распугивающий шулмусов, злых духов, не оказался уж столь страшным. Птицы с дерева наперебой рассказывали судьбу. Молодой кам омылся в озере, бубен превратился в лодку и Амыр поплыл, загребая колотушкой, к группе людей на берегу.

   Среди главных духов располагались и менее важные – духи предков. Они выбирали, кому теперь сопровождать шамана. Сопровождать и оказывать помощь во всех делах. Один из них поднялся и начал вещать. Звуков его голоса не слышно, но гостю все сказанное становилось понятно. В конце разговора предупредил, что день, когда расскажет об услышанном здесь постороннему,  станет последним днем шамана. Амыр  получил разрешение присоединиться и посидеть в их компании. Сколько прошло времени – он не отдавал отчета.

   Наконец ощутил, как двойник опускается с неба на кончик носа и возвращается в тело.

   Очнулся от резкого крика ворона, открыл глаза. Глубокая ночь расцвечена звездами. Птица, которая не кричит ночью, подавала голос. И он вернулся. Костер давно погас, туман стелился вдоль русла реки. Свежо, но не холодно. Рядом он ощутил духов-хозяев этого места: дух реки, дух горы, дух леса. Они теперь все время будут на расстоянии одного шага, видимые только ему.  Посторонние не рассмотрят их, как бы не старались. А ему еще предстояло усвоить язык духов, чтобы понимать с полуслова.

   Предстояла длинная сложная жизнь во благо своего народа. Всю ночь из дымового отверстия в чуме исходил чуть дрожащий свет. Этот свет упал звездами-искрами сегодня не в одну юрту к алтайским женщинам, чтобы стать зародышами детей. Ведь действительно – ПРАЗДНИК.

   У Аржаны на первый взгляд жизнь складывалась удачно. Окончив институт, вышла замуж и осталась в большом городе. Очень редко появлялась в поселке, буквально на день или два, а то и вообще на несколько часов. Дела требовали большого отвлечения времени: на себя его не оставалось, уж тем более на родных. Гостившие у нее родственники гордо рассказывали о богатой квартире, большой даче и о прочих атрибутах счастливой, по их понятиям жизни.

   Она счастлива в этой жизни, только на высоких должностях часто приходится делать то, что противоречит с моралью. Человек постепенно отрывается от реалий жизни и теряет жизненные ориентиры. Всякий поступок несет на себе отпечаток и остается в судьбе человека. Плохой поступок – рана или рубец. Природа отражает в себе все деяния человека, с ней осторожно нужно разговаривать на тропинках судьбы. Когда люди творить неблаговидное начинают, она предупреждения дает, наотмашь не бьет. Раны в судьбе лечить надо, а сил иногда не хватает. Вот тогда страшно!

   Пока строили быт, проходили месяцы и годы, до увеличения семейства времени не хватало, да и присутствовал строгий расчет. Беременность и роды были поздними, появилась на свет дочка. Когда Амыр увидел девочку, то невольно подумал, что это пушистое и улыбчивое чудо природы могло быть его. Но судьба распорядилась иначе,  рана в душе его давно зарубцевалась.

   Через какое-то время дошли вести, что Аржана развелась с мужем, он нашел более молодую и перспективную. Впрочем,  о причинах все старались молчать. И только кам знал истину. Конечно, его любимая женщина не вернулась в поселок. Может от того, что привыкла к другой жизни, а может, постеснялась. Такие очень болезненно воспринимают, когда их оставляют и уж тем более не переносят разговоров. Стали чаще и дольше гостить у родителей. Что еще нужно для отдыха и восстановления сил, как ни свежий воздух и сакральная чистота природы Алтая.
 
   Как-то они встретились, пересеклись их пути  на улице поселка.

- Добрый день, Амыр. Как живешь?

- Здравствуй, Аржана.

- Как поживаешь?

- Не обижаюсь на жизнь.

   Больше не о чем разговаривать. Он, как мужчина, не мог позволить себе проявить любопытство и расспрашивать. Она постеснялась говорить о его странном, на ее взгляд, занятии. На том и разошлись, каждый пошел своей дорогой.

   Годы бежали, сменяя события, стала взрослой дочь Аржаны и вновь стали редкими поездки в родное гнездо. Такая же погоня за птицей удачи, поиск выгодных партий и поздний брак дочери поздно заставили задуматься о главном – о ребенке. Когда об этом задумываются поздно, это влечет за собой непредсказуемость. Ребенок на ранней стадии беременности родился больной, что заставило мужа отвернуться от семейных проблем и полностью отдаться делу, а вскоре уйти из семьи под какими- то надуманными предлогами. Остались две женщины и мальчик в большом роскошном доме. Где было все, кроме счастья. Каждый день велась борьба за здоровье ребенка, но святила, от здравоохранения  пасовали перед болезнью. Это выбивало из колеи привычной жизни и поездки на малую Родину практически прекратились.

   К этому времени Амыр «загнал» семь коней, набрался опыта в камлании, а среди народа обрел популярность и превратился в живую легенду. Жили они так же на поляне: кам и черный ворон. Непонятно, кто больше состарился за эти годы. Шаман внешне выглядел все так же, нисколько не меняясь ни обликом, ни условиями жизни. Только стали медленнее движения, чаще уходил в транс, и это заставило заиметь помощников. Кара кускун – ворон, потерял в блеске перьев. Не стремился к перелетам, а все больше оставался на месте и дремал на средних ветках излюбленной лиственницы. Голос его слышен все реже, но зрение сохранилось,  и он первым оповещал хозяина о том, что кто-то приближается к поляне кама.