Глава 2. На край земли

Человек, который не стрелял.

Часть первая. Гарагаси. 1871–1872


Глава 2. На край земли


Октябрь 1870 года. Петербург. Невский проспект под дождём.

Николай Миклуха — ему ещё нет двадцати пяти — стоял у окна в квартире брата на Васильевском острове и смотрел, как извозчики ругаются с городовыми. Мелкий, по-осеннему нудный дождь заливал стёкла, и очертания города казались размытыми, нечёткими. За окном была Россия, которую он почти не знал. Родился под Полтавой, учился в Петербурге и Германии, плавал на Канары и к Красному морю, но по-настоящему — по-русски — не жил нигде. Его домом был мир, а точнее — его ещё не изведанные уголки.

— Ты уверен? — спросил брат Сергей. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и вертел в руках карандаш. Сергей был старше, опытнее, практичнее. Служил мировым судьёй в Киевской губернии, знал цену деньгам и связям. — Новая Гвинея. Дикари. Лихорадка. Ты хоть карту видел?

— Видел, — ответил Миклуха, не оборачиваясь. — Там белых пятен больше, чем чёрных.

— Вот именно. Белых пятен. Потому что нормальные люди туда не сунутся.

Миклуха промолчал. Он давно перестал спорить с братом. Их миры разошлись, как пути кораблей в океане. Сергей строил карьеру в России, Николай грезил о берегах, которых не видел ни один европеец. Он знал цену только одному: времени. Его уходило всё больше, а он всё ещё не начал главного дела своей жизни.

— Я подал прошение в Географическое общество, — сказал он наконец, отходя от окна. — Прошу снарядить экспедицию на острова Тихого океана. Новая Гвинея — только начало.

Сергей помолчал. Потом спросил:

— Денег дадут?

— Тысячу пятьсот.

— Это копейки.

— Я знаю.

— На них ты не доедешь даже до Лондона.

— Доеду. У меня есть «Витязь».

Сергей не понял.

— Корвет военный, — объяснил Миклуха. — Командир, Павел Николаевич Назимов, согласился взять меня на борт до Новой Гвинеи. Бесплатно. Я договорился через великую княгиню Елену Павловну.

— Бесплатно — это хорошо, — усмехнулся Сергей. — Бесплатно даже дураки соглашаются. Но на что ты будешь там жить? Чем платить слугам? Чем покупать провизию?

— Я обойдусь малым. Я умею.

Петербург. Осень 1870

Географическое общество помещалось в старом особняке на Демидовом переулке. Миклуха пришёл за час до назначенного времени, чтобы успокоиться и продумать речь. Вместо этого он полчаса простоял у окна, разглядывая портреты путешественников на стенах.

Крузенштерн. Беллинсгаузен. Пржевальский. Всё — военные мундиры, ордена, строгие лица. Люди, совершившие подвиги во славу империи.

Он был штатским, без чина, без связей, без денег. И он пришёл просить у них денег.

Вице-председатель Пётр Петрович Семёнов (потом — Тян-Шанский, но тогда ещё без этого славного добавления к фамилии) принял его вежливо, но холодно. Кабинет его был заставлен картами и книгами, и Миклуха почувствовал себя здесь чужим — молодым выскочкой, осмелившимся беспокоить занятых, важных людей.

— Ваша программа, господин Миклуха, обширна, — сказал Семёнов, листая страницы его проекта. — Может быть, слишком обширна. Исследовать фауну, флору, антропологию, этнографию, метеорологию... Вы уверены, что одному человеку это под силу?

— Я сокращу. Оставлю только главное.

— Не в этом дело. Русское географическое общество не финансирует экспедиции за пределами империи. Это не наша задача. Мы изучаем Россию.

— Я не прошу полного финансирования. Я прошу субсидию. Тысячу пятьсот рублей.

Семёнов поднял брови.

— И на эти деньги вы доедете до Новой Гвинеи?

— Мне предоставят место на корвете «Витязь». Командир Назимов согласен взять меня с собой до Австралии.

Семёнов помолчал. Потом сказал, глядя не на Миклуху, а куда-то в окно, на серое петербургское небо:

— Вы знаете, что говорят о папуасах?

— Знаю.

— И вы всё равно хотите ехать?

— Поэтому и хочу.

Семёнов посмотрел на него долго. В кабинете было тихо. Потом он сказал:

— Я доложу Совету. Не ждите многого.

Через неделю Миклуха получил письмо: субсидия утверждена. Тысяча пятьсот рублей. Мало, но достаточно, чтобы купить инструменты, лекарства и дешёвые подарки для дикарей — бусы, зеркала, ножи.

Кронштадт. 27 октября 1870

Корвет «Витязь» стоял у пирса, чёрный, высокий, пахнущий смолой и морем. Миклуха пришёл за два часа до отплытия, чтобы никто не видел, как он прощается.

С ним были только два чемодана и ящик с медицинскими инструментами. В кармане — письмо от матери, Екатерины Семёновны: «Молю Бога, чтобы ты вернулся. Если не вернёшься, знай: я горжусь тобой». Он перечитал его трижды, потом спрятал во внутренний карман сюртука, поближе к сердцу, и поднялся на борт.

Матросы косились на него. Молодой, худой, в штатском. Что он забыл на военном корабле? Капитан Назимов вышел навстречу, пожал руку, сказал:

— Место в каюте готово. Оно небольшое, но своё.

— Спасибо, Павел Николаевич.

— Вы не боитесь?

— Чего?

— Дикарей. Лихорадки. Того, что не вернётесь.

Миклуха посмотрел на серое небо Кронштадта, на залив, на чаек, которые кричали, будто прощались. Потом перевёл взгляд на капитана.

— Боюсь, — сказал он. — Но не так сильно, как хочу увидеть.

Корвет отошёл от пирса в полдень. Берег таял в дымке. Миклуха стоял на юте и смотрел, как Россия становится линией, потом точкой, потом ничем.

Впереди был океан.

И Новая Гвинея, о которой он почти ничего не знал — кроме того, что она есть и что люди, которые там живут, ещё не видели белого.

Три года до этого. Йена, весна 1868 года

Всё началось не в Петербурге и не на Невском. Всё началось в Йене, в маленькой комнате на Вагнергассе, где Миклуха (тогда ещё без приставки «Маклай») жил с русским студентом Мещерским и спал на соломенном тюфяке, укрываясь старым пальто.

Он учился на медицинском факультете, но медицина не была его призванием. Он ходил на лекции по сравнительной анатомии, часами сидел в музеях, рассматривал черепа и скелеты. Профессор Гегенбаур, которого он боготворил, сказал однажды, склонившись над микроскопом:

— У вас, Миклуха, хорошие руки. Но вы слишком много думаете о том, чего нельзя потрогать.

— О чём, например?

— О человеке. Вы хотите понять его душу, а препарируете мышцы. Это разные вещи.

Весной 1868 года он прочитал книгу. Не помнил уже, как она называлась. Что-то о путешествиях по Океании. Там были описания папуасов — темнокожих, курчавых, «злых и коварных». Автор писал, что они почти не люди, что стоят ниже негров, что их место где-то между обезьяной и человеком. Он писал об этом спокойно, буднично, как о чём-то само собой разумеющемся.

Миклуха перечитал этот абзац три раза. Потом отложил книгу и вышел на улицу.

Йена весной зелёная, тихая, университетская. Он шёл по берегу Зале и думал: «Откуда он знает? Он прожил с ними месяц. Он видел их с палубы корабля. Он даже не выучил их слова «здравствуйте». А пишет — «почти не люди»».

Вечером он написал письмо Мещерскому, который уехал в Россию:

«Я решил. Поеду в Новую Гвинею. Хочу увидеть их сам. Если они звери — увижу. Если люди — тем более».

Мещерский ответил через месяц. Письмо было коротким:

«Ты сумасшедший. Денег у тебя нет. Здоровья — тем более. Приезжай в Петербург, поговорим».

Он приехал. И начал готовиться к тому, что стало делом всей его жизни.