Кеца

...камень, лист, ненайденная дверь;
о камне, о листе, о двери.
И о всех забытых лицах.
“Взгляни на дом свой, ангел” Томас Вулф

Кухню Сатеник наполнил аромат утреннего кофе. Кофе был такой густой, что можно было ложку ставить вертикально, хотя, почему бы нет, зерна жарили и мололи сами, так что никого не касалось, сколько именно ложек кофе Сатеник отсыпала в старое, отбитое со всех сторон джазве, без которого и кофе - не кофе. Водная стихия наконец-то смилостивилась над городом, дождь, ливший несколько дней подряд, прекратился, и из-за безмятежного моря робко показалось солнце, поприветствовав Батуми, уже соскучившийся по теплым лучам. Влажная дымка постепенно уходила в сторону моря, как будто невидимая рука стягивала тонкий покров с прибрежных скал, оставляя на воде лишь застенчивые блики.
Сатеник выглянула из окна второго этажа. Из-за высокого роста подоконник был ей чуть выше колена, и она спокойно посмотрела по сторонам и вниз. Что-что, а свой любимый кофе со свежими сплетнями на десерт Аня точно пропустить не могла. В противоположность статной Сатеник, Аня была чрезвычайно маленького роста, что выглядело особенно комично, когда она семенила рядом с Сатеник, которая шла широким уверенным шагом, направляясь на очередное мероприятие – свадьбу, похороны или запрещенные в то время крестины.
Каждое утро, несмотря на снег, дождь или град, или любой другой катаклизм, уже в семь утра Аня была на кухне у Сатеник, попивая первый кофе из многих предстоящих в этот день, изящно матюкая очередную жертву, вызывая улыбки, или даже смех кружка любителей кофе. Партнерами по кофейному завтраку была гречанка Эльбида с соседнего подъезда, грузинка Хатуна, медсестра из Больницы моряков, словом, любой желающий взбодриться перед началом очередного батумского утра.
Сатеник всматривалась в темноту длинного подъезда на противоположной стороне двора-колодца, откуда Аня должна была выбежать трусцой на своих коротких ножках, но ее все не было. Внезапно в дверь постучали. «А, - подумала Сатеник,- пришла со стороны улицы. Значит с утра есть какие-то новости», и направилась открывать дверь.
- Слушай, знаешь, что случилось? - не здороваясь, поспешила сообщить Аня с порога. - Кеца умерла!
- Ваааай,- протянула Сатеник, покачав головой,- от чего?
- От старости, от чего еще, - заявила Аня, искренне удивившись самому вопросу, - когда она родилась, еще, наверное, Гонио2 не построили, - присаживаясь на стул добавила Аня, отчего ее ноги повисли в воздухе.
Она тут же схватила уже остывший кофе, и поморщилась, скорчив недовольную гримасу.
- Поставь новый, умоляю, - попросила она, - холодный пить не буду.
- Сейчас, - ответила Сатеник, закинув в джазве новую ложку кофе с горочкой.
- Слушай, а кто ее хоронить будет? У нее вообще кто-то остался?
- Хатуна говорит, что совсем никого. Помнишь ее мужа - высокий такой, красивый? Давно, умер. Ну и все. Были двоюродные брат с сестрой, но у тех же отец был еврей, они уже давно в Израиле.
- Ох, - вздохнула Сатеник,- такая хорошая, спокойная женщина была, а хоронить некому.
Подруги дружно замолчали, вспоминая, что они, собственно, знают про Кецу.
Двор-колодец представлял собой здание, расположившееся буквой П и несколько неказистых одноэтажных построек с одной стороны. Трехэтажное здание, выкрашенное в белый цвет, так и называли – Белый Дом. Стоял он на берегу Черного моря, отделенный от него улицей. Кеца жила в одном из одноэтажных построек еще до того, как построили само здание. Мало кто помнил, кем она работала, чем занималась, единственное, что было достоверно, что она достойная, приличная женщина, которая очень любила кормить котов, собак, и голубей, была всегда приветлива и дружелюбна. Дети нескольких поколений, играя во дворе в футбол, бесчисленное количество раз ломали ей окна, но она никогда не ругала их, а только улыбалась, вздыхала, качая головой и шла в Дом быта за двором, заказывать у знакомого очередное стекло. Родители детей, конечно, оплачивали ремонт, но Кеца этого и не требовала. Изредка на скамейку перед ее домом, где она сидела с куском хлеба для голубей, подсаживался кто-то из соседей - излить душу о сложной жизни в советских коммуналках. Кеца всегда терпеливо выслушивала, иногда улыбаясь и покачивая головой. В остальном, информации о ней не имели даже старожилы двора. Был муж – умер. Были родственники – уехали.
- Слушай, нехорошо это как-то,- сказала Сатеник, которая всегда и во всем старалась поступать по совести, - если ее хоронить некому, надо что-то придумать, неудобно, как-никак столько лет соседи были. 
- Эээ, протянула Аня, - чувствуя, что сейчас добавится забот, - опять на себя берешь проблемы всего двора? Никто ее особо не знал, сейчас иди, бегай, всех уговаривай.
- И что?! - уверенно сказала Сатеник, - в первый раз что ли?
Подумав чуть, Сатеник встaла.
- Все, собирайся, пошли!
- Оф,- вздохнула Аня,- допивая кофе,- ... твою мать, сейчас весь день бегать будем. А ведь надо будет платить за гроб, венки, могилу, келех1…? Кто список по деньгам будет вести?
- Решим. Пошли говорю, - строго заявила Сатеник.
Деятельная Сатеник сразу все взяла все в свои руки. Сев на скамейку в стратегически расположенном месте посреди двора как начальник Ставки Верховного Командования, Сатеник занялась организацией похорон. Сначала «в ставку» были вызваны дети, которые, естественно, вначале отнеслись к отрыву от намеченного на утро футбольного матча между домами без большого энтузиазма.
- Ну тетя Сатеник, только солнце выглянуло, хотели «на спор» поиграть, потом на море сбегать, - с мольбой в голосе просил проказник Гоги.
— Вот вам не стыдно? Особенно тебе, Гоги,- вещала Сатеник подняв палец в небо, призывая в свидетели всех богов, - ты переломал ей столько окон, что можно было морвокзал остеклить. Все, будете помогать, это даже не обсуждается!
Признав правоту Сатеник, пристыженные отроки стали ждать приказов главнокомандующего.
Заметив оживление во дворе, к Сатеник и Ане подошли двое мужчин внушительной комплекции – Астамур и Иракли, один плавал стармехом на судне, а второй работал на Комете - до Сочи и обратно.
- Тетя Сатеник,- спросил Иракли,- что случилось?
- Кеца скончалась.
- Ааа,- дружно протянули соседи,- земля пухом. Хорошая была женщина.
— Вот, хотим небольшие похороны организовать.
- Да, ясно,- ответил Астамур, не выказав особого интереса.
Соседи отошли к скамейке в тени, ожидая дворовых, чтобы сыграть партию в джокера. Иракли закурил сигарету и нахмурился.
- Послушай, Кеца же грузинка была?
- Ну да, вроде бы даже дворянского рода, -  сразу нашелся Астамур.
- Получается, армяне будут организовывать похороны, а мы стоять смотреть? Нет, как можно,- твердо сказал Иракли,- пойдем.
Мужчины вернулись к Сатеник и Ане.
- Тётя Сатеник, а чем мы можем помочь?
-  Нет, Иракли джан,- мягко улыбнулась Сатеник, зная, как отреагировать, чтобы добиться своего, - мы всё организуем.
- Не, не, как можно, такая женщина была, - быстро возразил Иракли, - мы с Астамуром поговорим с Давидом Вашадзе, который брат жены Реваза, он поможет гроб организовать.
- Хорошо дорогой, можно даже совсем простенький, - закинула удочку Сатеник.
- Ну, как можно, такая женщина была.
Иракли с Астамуром пошли решать вопрос с гробом.
По дороге у лавки им встретился Алексис, торговец рыбой.
- Слушай Алик, ты в курсе, что Кеца скончалась? – спросил Иракли.
- Да, да, мне с утра Аня уже сказала. Это, - продолжил он, - вечером на домино спущусь.
              - Да, да, спускайся. Слушай, Аня с Сатеник организовывают похороны, а мы сейчас с гробом вопрос будем решать. Такая женщина была, а хоронить некому, представляешь?!
- И не говори, - отозвался Алик.
Когда мужчины отошли, Алик задумался, потом попросил соседку по лавке посмотреть за рыбой и пошел домой. Зайдя в квартиру, он подошел к жене и матери, которые занимались вывешиванием белья.
- Вы слышали, что Кеца умерла?
- Да, - отозвалась мать, - такая спокойная женщина была.
- Получается армяне организовывают похороны, грузины и абхазы гробом вон занялись, а мы ничего делать не будем?
Жена и мать посмотрели друг на друга.
- Как не будем? Ты рыбу на келех дашь, а мы плов приготовим и закуски.
- Сатеник сказала, что плов она готовит. Ты знаешь какой у нее плов.
- Да, -протянули обе, - хотя наш не хуже. Тогда мы коливу приготовим. Пойдем скажем Сатеник.
- И купаты тоже, - воспользовался ситуацией Алексис.
- Ладно и купаты тоже, - рассмеялась мать.
Женщины спустились во двор, где с утра заседал комитет по организации похорон и куда стекались новые участники мероприятия. На коливу с купатами Сатеник согласилась, но плов был неприкосновенен.
_________

На следующее утро Сатеник и Аня вновь заняли тот же командный пункт во дворе, управляя все более расширяющимся фронтом «боевых действий».
Большинство ролей уже было определено. Гроб уже организовали и очень даже приличный. Выяснилось, что на кладбище есть давно заросшая могила ее мужа. Две греческих семьи взяли на себя часть еды, а именно рыбу, коливу и купаты, пекари из пекарни Гемо взялись предоставить хлеб, Хатуна, жена Иракли готовила шилаплави . Абхазская семья Авидзба взяла на себя пхали. Забегая вперед, надо отметить, что поминки Кецы еще долго вспоминали, как образчик наиболее классического стола для прощальных церемоний в истории двора.
Заметив суету, во двор заглянули также жители соседнего двора.
-  Слушай Иракли,- спросил заместитель главы райсовета Леван Доридзе по кличке Фидель, за длинные тосты и речи,- а кто скончался?
- Кеца, грузинка, очень достойная женщина, - отозвался Иракли, - просто семьи уже нет, все либо умерли, либо уехали.
-  А,- ответил Леван,- ну тогда нас тоже запишите. Скажи тете Сатеник, что цветы наш двор организует, очень хорошие, которыми Саша торгует. 
Вскорости к Сатеник явилась делегация от единственной восьмиэтажки в городе, которая находилась прямо за Белым Домом.
- Мы, конечно, знаем, что вы уже все организовали как надо, чтобы проститься с уважаемой Кецой, аба как же, такая женщина была,- сказал важный дед, которого Сатеник лично не знала,- но мы тоже в стороне не останемся: Лебензон со второго этажа пригласит ребят со своего оркестра, сыграют на похоронах. Все детство нас мучал своим дудением, хоть какая-то польза будет.
На том и сошлись. 
Весть о кончине Кецы разносилась по городу. Энтузиазм к участию в общем деле охватывал все больше людей. Люся Сафронова, официантка ресторана Волна на берегу, предоставила скатерти, Миша Пономаренко и Мушег Галстян, работающие в том же ресторане официантами, организовали посуду, чтобы не таскать ее из домов. Даже Йоська Шварцман, заведовавший фотоателье, вызвался подготовить красивую портретную фотографию по паспортной фотографии Кецы.
Похожа была фотография на Кецу или нет, вопрос другой, но то, что она как будто сошла со страниц «Советского экрана» - признавали все!
__________

На третий день улица Чавчавадзе, ведущая от Белого Дома в сторону кладбища, была частично перекрыта по случаю очень важного мероприятия. Случайный прохожий может и не понял бы в чем важность данного мероприятия, но масштаб самого действия внушал уважение.
Впереди шествия шли несколько десятков мальчиков во главе с чемпионом по битью окон – Гоги. Они важно несли крышку гроба, а также два венка «От дворовых мальчиков» и «Уважаемой Кеце от жителей Белого Дома». Также нельзя не отметить, что гроб был действительно очень достойный и даже вызвал зависть многих старушек, наблюдающих за шествием.
Позади гроба, с подобающими событию скорбными лицами, шли Сатеник и Аня, Леван с женой, красавицей Нателлой с черным зонтиком от солнца, Алексис, которого с двух сторон поддерживали жена и мать, Люся Сафронова в черном сарафане, Иракли, Астамур и Мушег в лучших, а вернее единственных костюмах, а также Лёва Либензон с кипой на голове, который с упоением исполнял похоронный марш Фредерика Шопена. Дальше процессию продолжили несколько делегатов от разных дворов, и все желавшие отметиться на столь знаменательном мероприятии. Сама процессия была настолько внушительная, что привлекала внимание большой толпы собравшейся по обочинам улицы, от полуголых туристов до торговцев с близлежащего рынка. Внезапно со стороны порта послышались гудки. Мальчики со двора, уже давно превратившиеся в бывалых моряков, провожали Кецу в последний путь. Туристы, пытавшиеся выяснить у местных, кем была эта уважаемая дама, однозначного ответа найти не смогли. Было лишь понятно, что это очень достойная и уважаемая женщина.
Случайные отдыхающие трудящиеся, а также иностранные моряки стали свидетелями кавказских погребальных обрядов. Все подробности традиций и этикета траурного церемониала, соответствующие регламенты внешнего вида, временных рамок, последовательности событий, блюд, шествия и предания земли, а также последующих сборов на следующий день, семь дней, сороковины, годовщину можно было собрать в энциклопедию, но большую часть из них знали и стар, и млад, так как это, в некоторой степени, были моменты единения и всеобщего взаимопонимания на Кавказе, да и не только. 
__________
Перед преданием усопшей еще не просохшей Батумской земле слово взял Леван, в чем никто и не сомневался.
- Дорогие жители Белого Дома, а также наши друзья с соседних дворов. Сегодня мы провожаем в последний путь Кецу. Посмотрите вокруг, - величаво произнес он, взмахнув рукой, — по количеству людей, присутствовавших сегодня, и даже детей, можно понять, каким человеком была наша дорогая Кеца, и как мы все к ней относились. Это была тихая и во многом незаметная женщина, но она собой олицетворяла достоинство, дух и мудрость грузинской женщины, которая прошла через многие трудности и горе, но сохранила человеческую теплоту. Никто ни разу не видел ее злой, или обиженной! Приветливая и улыбчивая, она всегда давала повод улыбнуться тем, кто встречал ее во дворе. А как она относилась к животным! Все коты и собаки с нашего и соседних дворов заглядывали к ней полакомиться чем-нибудь, а ведь она сама была небогата и даже можно сказать бедна, но всегда находила кусок-другой для маленьких друзей.
Продолжительная речь Левана стала одним из прекрасных образчиков кавказского красноречия, дававших другим народам большой страны повод думать, что таковыми являются все кавказцы.
Казалось, на этом красноречие Левана должно было иссякнуть, но его уже было не остановить. Он настоятельно пригласил всех во двор, где уже всех ждали длинные столы, изобилующие разнообразными блюдами и напитками.
Начал Леван с рассказа про то, как мать как-то припозднилась домой (выпили за матерей), а Кеца (за нее тоже, конечно же) его покормила куском пури с сыром и зеленью, далее со слезами на глазах говорили о родине, (выпили за город, Грузию, Советский Союз) обильно пересыпая речь неожиданными метафорами. Леван подробно описал, как тосковал по Батуми, когда служил под Ленинградом (еще раз за родину), хотя девушки там невероятно красивые (за дам), затем последовали дифирамбы Сатеник и Ане (за них выпили отдельно), за то, как они все прекрасно организовали, вспомнил, что это они его из роддома привезли домой (за детей), когда отец (за отцов, предков, друзей, братьев) был на заработках. Далее, за нитью повествования следить стало трудно уже всем - армейские года перешли к учебе на историческом факультете, дружбе народов, двойственности морской стихии, полезности труда и философскому трактату о бренности человеческого бытия. Все закончилось личным тостом за каждого, кто сидел за большим столом, с обязательным алаверды со стороны тостуемого. Засиделись допоздна.
В конце длинного стола сидели дворовые мальчики, которым, за посильный вклад в организацию мероприятия, разрешили засидеться за общим столом. Глаза у них уже слипались, но они жадно вслушивались в разговоры взрослых, которые уже принялись сетовать о том, что рыбы стало меньше, она ушла куда-то, воздух не тот какой-то, а мандарины стали не сладкие какие-то. По небу медленно плыли редкие белые кучерявые облака, обещавшие, что дождя не будет, море размеренно покачивалось в такт вечернему городу, прибивая к берегу все, что накопило за день - камни, листья, обломки деревьев, пахучую тину и липких медуз. В красном закате проступали купола церквей, минарет мечети и алые кумачи над зданием райсовета, символы разных вер, времен и надежд. Город засыпал.
___________
Похороны Кецы, хотя того не предполагали, стали одной из вех в жизни двора, района, а то и города в то время. Белый Дом, видя, что женщину похоронить некому, на время стал ее семьей. Соседи восприняли потерю как свою, принимали соболезнования и даже искренне горевали. Замысловатое сплетение соседства, дружбы, братства, соперничества, тщеславия и единения кружило водоворотом вокруг тихого центра - незаметной бабушки, превратив казалось-бы рядовое событие в широкую сцену, где все разнообразие отношений и чувств жителей Батуми можно было увидеть, как на ладони. И как было не преклониться перед столь непредсказуемыми поворотами бытия общества, которое зарождалось в эпоху войн, террора, страха и недоверия, однако временами порождало что-то столь неординарное, вдохновляющее и неповторимое.
Кеца, как и ее похороны уже давно забыты в городе, мало кто остался, кто видел их, или даже помнил о них. Нет и самого города, где все это могло произойти, нет страны, где в самом уголке, на берегу моря, жил, погружённый с свои будни этот город и нет даже того мира, где существовала эта страна. История сменила декорации. Однако сгусток тех человеческих отношений сохранялся в запечатанном прошлом, где дремало детство, и уже взрослый, умудренный опытом, Гоги, иногда вздрагивал во сне, видя то футбольный мяч, разбивающий окно, то рыбу, почему-то уходящую за горизонт, — и в этом сне вновь оживали тот двор, город и время.
___________
1  Келех – поминальный обед
2  Крепость Гонио-Апсарос: Древнейший римский форпост в Грузии (I век н.э.). Считается местом захоронения апостола Матфия.
3 аба - эмоциональную частицу, означающая «ну», или «ну а»
4 Алаверды — традиция кавказского застолья, при которой человек, произносящий тост, передает право продолжить и дополнить свою мысль другому участнику. В переносном смысле —ответный жест или действие.