Синий рыцарь

Весна в том году врывалась в город порывисто, с каким-то бесшабашным, почти гусарским задором. В открытые окна дач тянуло запахом влажного чернозема, прелой прошлогодней листвы и той особенной, едва уловимой свежестью, которую приносит только майский ветер.
Николай Антонович, человек пожилой, немного тяжелый на подъем, но сохранивший в душе детское любопытство к миру, сидел на террасе. Перед ним, в старой керамической вазе, стоял он — ирис.
Это был странный, почти мистический цветок. Глядя на него, Николай Антонович невольно вспоминал старинные легенды о рыцарях, закованных в вороненую сталь. Его лепестки, густого, чернильно-фиолетового цвета, казались вырезанными из тяжелого королевского бархата. Они изгибались так причудливо и гордо, что цветок напоминал не то шлем средневекового витязя, не то диковинную заморскую птицу, замершую перед взлетом.
Но самым поразительным была «бородка» — ярко-желтая, пушистая полоска, горевшая в самой глубине чашечки, точно золотой огонек в сумрачном храме. От цветка исходил аромат — тонкий, сухой и благородный, в котором смешивались запахи дорогой пудры, старой замши и чего-то еще, напоминавшего о далеких южных ночах.
— Посмотри, Верочка, — сказал он жене, проходившей мимо с садовой лейкой. — Ведь это не просто растение. Это какой-то заезжий принц, инкогнито посетивший наш скромный сад. Какая осанка, какая безупречная линия! В нем нет той крикливой пышности роз или приторного благоухания лилий. Он строг, одинок и бесконечно печален.
Вера улыбнулась своей тихой, ясной улыбкой.
— Он отцветет через два дня, Коля. Ирисы живут недолго.
— В том-то и суть, душа моя, — вздохнул Николай Антонович, осторожно касаясь кончиком пальца прохладного, влажного лепестка. — В этой трагической краткости и кроется высшая красота. Он знает, что его торжество продлится лишь мгновение, и потому отдает себя миру с такой неистовой, молчаливой щедростью.
Солнечный луч, пробившийся сквозь листву сирени, упал на цветок, и лепестки ириса вдруг вспыхнули глубоким сапфировым огнем. Он стоял неподвижно, прямой и гордый, точно верный страж на посту, готовый встретить свою неизбежную гибель так же величественно, как и свое рождение.