13 апреля 1826 года

Пе­тер­бург

И.П.Лип­ранди (Иван Петрович Липранди (1790–1880) — известный русский военный деятель, генерал-майор, участник Отечественной войны 1812 года и историк. Он был близким знакомым А.С.Пушкина, занимался разведкой и военной статистикой) уз­на­ёт от от­ца и бра­та Пуш­ки­на о том, что Пуш­ки­ну «обе­ща­ет­ся раз­ре­шение при­ехать из Псков­ско­го име­ния в Пе­тер­бург, за по­ручи­тель­ством от­ца», а так­же о пред­ло­жении А.Х.Бен­кендор­фа (Александр Христофо;рович Бенкендорф (нем. Konstantin Alexander Karl Wilhelm Christoph Graf von Benckendorff (23 июня 1782, Ревель — 11 сентября 1844, близ о. Даго) — государственный и военный деятель Российской империи, генерал-адъютант (1819) и генерал от кавалерии (1829) из остзейского рода Бенкендорфов, Шеф Отдельного корпуса жандармов, одновременно — главный начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии (в 1826—1844), граф c 10 ноября 1832,  участник наполеоновских войн, один из главных приближённых императора Николая I.) Льву Сергеичу Пуш­ки­ну всту­пить в жан­дарм­ский ди­визи­он, ко­торое соп­ро­вож­да­ет­ся обе­щани­ем «при­нять учас­тие в ссыль­ном» бра­те. Л.С.Пуш­кин пе­реда­ёт И.П.Лип­ранди со­дер­жа­ние пись­ма бра­та Алек­сан­дра, как он, вы­ехав из Ми­хай­лов­ско­го, вер­нулся об­ратно, встре­тив свя­щен­ни­ка. Л.С.Пуш­кин рас­ска­зыва­ет Лип­ранди об от­но­шени­ях бра­та с О.М.Ка­лаш­ни­ковой (Ольга Михайловна Калашникова, в замужестве Ключарёва (1805/1806 — после 1840 года) — крепостная крестьянка, принадлежавшая семье Ганнибалов, дочь управляющего имениями Михайловское и Болдино М.И. Калашникова).
Рисунок Пушкина. Атрибутировано В.Е. Орловым

Расшифровка графического дневника Пушкина
(Все графические рисунки на сайте https://pouchkin.com/pouchkin-events/13-april/)

А.М.Эф­рос2 ввел в на­уч­ный обо­рот по­нятие пуш­кин­ско­го гра­фи­чес­ко­го днев­ни­ка и дал инс­тру­мент для его изу­чения - сво­еоб­разную «аз­бу­ку», ко­торая, в час­тнос­ти, поз­во­лила ему и дру­гим ис­сле­дова­те­лям уточ­нить со­бытия лич­ной и твор­ческой би­ог­ра­фии по­эта и рас­ши­рить круг лиц, явив­шихся объ­ек­та­ми вни­мания Пуш­ки­на-гра­фика.

Цель нас­то­ящей ра­боты — по­пыт­ка «уз­нать» еще нес­коль­ких ге­ро­ев пор­трет­ной га­лереи по­эта и рас­шифро­вать на этой ос­но­ве од­ну из его «тай­ных» за­писей.

…Ли­цей­ский друг Пуш­ки­на, Иван Ива­нович Пу­щин, по­сетил его в Ми­хай­лов­ском 11 ян­ва­ря 1825 г. и, про­ходя че­рез ком­на­ту Ари­ны Ро­ди­онов­ны, за­любо­вал­ся од­ной из кре­пос­тных де­вушек:
«Вош­ли в ня­нину ком­на­ту, где соб­ра­лись уже швеи. Я тот­час за­ме­тил меж­ду ни­ми од­ну фи­гур­ку, рез­ко от­ли­чав­шу­юся от дру­гих, не со­об­щая од­на­ко Пуш­ки­ну мо­их зак­лю­чений. Я не­воль­но смот­рел на не­го с ка­ким-то но­вым чувс­твом, по­рож­денным ис­клю­читель­ным по­ло­жени­ем: оно вы­соко ста­вило его в мо­их гла­зах, и я бо­ял­ся ос­корбить его ка­ким-ни­будь не­умес­тным за­меча­ни­ем. Впро­чем он тот­час проз­рел ша­лов­ли­вую мою мысль, улыб­нулся зна­читель­но. Мне ни­чего боль­ше не­нуж­но бы­ло: я, в свою оче­редь, мор­гнул ему, и все бы­ло по­нято без вся­ких слов.

Сре­ди мо­лодой сво­ей ко­ман­ды ня­ня пре­важ­но раз­гу­лива­ла с чул­ком в ру­ках. Мы по­любо­вались ра­бота­ми, по­бала­гури­ли и воз­вра­тились вос­во­яси. Нас­та­ло вре­мя обе­да. Алек­сей (слу­га Пу­щина) хлоп­нул проб­кой, на­чались тос­ты за Русь, за Ли­цей, за от­сут­ству­ющих дру­зей и за нее»3.

Как убе­дитель­но до­казал в сво­ей кни­ге «Пуш­кин и му­жики» П.Е.Ще­голев4, фи­гур­ка, ко­торую Пу­щин с сим­па­ти­ей опи­сыва­ет в сво­их вос­по­мина­ни­ях и за ко­торую они пь­ют шам­пан­ское, Оль­га Ка­лаш­ни­кова, дочь уп­равля­юще­го име­ни­ем Ми­хай­лов­ское Ми­ха­ила Ива­нови­ча Ка­лаш­ни­кова (1774-1858). С на­чала 1820-х г.г. М.И.Ка­лаш­ни­ков уп­равлял Ми­хай­лов­ским, а с 30 ян­ва­ря 1825 г. до кон­ца 1833 г. — се­лом Бол­ди­ным.

Ка­лаш­ни­ков слу­жил «в двор­не» еще при И­оси­фе (Оси­пе) Аб­ра­мо­виче Ган­ни­бале, де­де по­эта по ма­тери. Брат И­оси­фа, Петр Аб­ра­мо­вич Ган­ни­бал (1742-1822), в 1794—1796 гг. был псков­ским гу­берн­ским пред­во­дите­лем дво­рянс­тва и пос­то­ян­но жил в сво­ем име­нии – се­ле Пет­ров­ском, в нес­коль­ких вер­стах от Ми­хай­лов­ско­го. Пуш­кин по­сетил его ле­том 1817 го­да.

Сох­ра­нил­ся в не­боль­шом от­рывке за­писан­ный 19 но­яб­ря 1824 г. рас­сказ по­эта о по­сеще­нии Пет­ра Аб­ра­мови­ча: «… поп­ро­сил вод­ки. По­дали вод­ку. На­лив рюм­ку се­бе, ве­лел он ее и мне под­нести; я не по­мор­щился и тем, ка­залось, чрез­вы­чай­но одол­жил ста­рого ара­па. Че­рез чет­верть ча­са он опять поп­ро­сил вод­ки и пов­то­рил это раз 5 или 6 до обе­да»… Пер­вый би­ог­раф Пуш­ки­на П.В. Ан­ненков от­ме­чал, что вод­ку, ко­торой Ган­ни­бал уго­щал по­эта, гнал он сам, а Ми­ха­ил Ка­лаш­ни­ков, в то вре­мя слу­га прес­та­рело­го Ган­ни­бала, по­могал ему.

Мы ви­дим, что М.И. Ка­лаш­ни­кова уже в мо­лодос­ти хо­зя­ева­ отличали от дру­гих кресть­ян. Ко­неч­но, он пе­рени­мал кое-ка­кие (ино­гда не луч­шие) при­выч­ки гос­под, но жил, ко­неч­но, по-кресть­ян­ски. Пуш­кин был зна­ком с же­ной Ка­лаш­ни­кова — Ва­сили­сой Ла­зарев­ной (око­ло 1778 — 11 мар­та 1834), их сы­новь­ями Ва­сили­ем. Гав­ри­илом, Ива­ном, Пет­ром и Фе­дором, а так­же с семь­ей Фе­дора. Ва­силий в 1830-е гг. на­ходил­ся в ус­лу­жении у Пуш­ки­на в Пе­тер­бурге, а Гав­ри­ил соп­ро­вож­дал по­эта в по­ез­дке в Ка­зань и в Орен­бург в 1833 го­ду.

Быт кресть­ян­ской семьи Ка­лаш­ни­ковых был знаком Пуш­ки­ну, и кто зна­ет, ка­кие стро­ки «Ев­ге­ния Оне­гина» бы­ли пло­дом этих наб­лю­дений. Впол­не ве­ро­ят­но, они от­ло­жили от­пе­чаток и на опи­сан­ный в ро­мане «Ев­ге­ний Оне­гин» быт семьи Ла­риных, от­ли­чав­ший­ся, ра­зуме­ет­ся, от се­мей­но­го бы­та Ка­лаш­ни­ковых (но и от бы­та Оси­по­вых-Вульф из Три­гор­ско­го, с ко­торы­ми дру­жил Пуш­кин).

Из­вестен чер­но­вик сти­хот­во­рения Пуш­ки­на «Вес­на, вес­на, по­ра люб­ви…». Оно на­писа­но вес­ной 1827 го­да5. ког­да Пуш­кин уже по­лу­чил дол­гождан­ную сво­боду:

Вес­на, вес­на, по­ра люб­ви,
Как тяж­ко мне твое яв­ленье.
Ка­кое том­ное вол­ненье
В мо­ей ду­ше, в мо­ей кро­ви…
Как чуж­до сер­дцу нас­лажденье…
Все, что ли­ку­ет и блес­тит,
На­водит ску­ку и том­ленье.
От­дай­те мне ме­тель и вь­югу
И зим­ний дол­гой мрак но­чей<. >

Пос­ледние две стро­ки сти­хот­во­рения при вос­про­из­ве­дении его в пе­чат­ных из­да­ни­ях от­де­ля­ют от пред­шес­тву­юще­го тек­ста чер­той. В ори­гина­ле нет ни чер­ты, ни про­бела; за чер­ту при­нята ли­ния, ко­торой за­чер­кну­та пре­дыду­щая стро­ка. Сти­хот­во­рение счи­та­ет­ся не­закон­ченным, но мысль Пуш­ки­на пред­став­ля­ет­ся вы­ражен­ной дос­та­точ­но яс­но. Оши­боч­но, ко­неч­но, мне­ние о ка­кой-то «де­каб­рист­ской» те­ме сти­хот­во­ре­ния6 или о том, что в нем «ут­вер­жда­ет­ся не­воз­можность пол­ностью от­ре­шить­ся от тя­желых кош­ма­ров зим­не­го ноч­но­го оди­ночес­тва». Ско­рее, на­обо­рот.

С этим сти­хот­во­рени­ем пе­рек­ли­ка­ет­ся от­ры­вок, на­писан­ный по­этом в пе­ри­од с 20 ян­ва­ря по 10 фев­ра­ля 1825 г.7, т.е. еще в ссыл­ке (и в на­чале «свя­зи» с до­черью ста­рос­ты Ми­хай­лов­ско­го, Оль­гой Ка­лаш­ни­ко­вой8):
Ска­жи мне, Ночь, за­чем твой ти­хой мрак
Мне ра­дос­тней<…>

Во вто­рой по­лови­не де­каб­ря 1824 г. Пуш­кин пи­шет бра­ту Ль­ву: «Мне дь­яволь­ски не нра­вят­ся п<етер­бургск>ие тол­ки о мо­ем по­беге. За­чем мне бе­жать? здесь так хо­рошо!»9

Вер­немся к сти­хот­во­рению «Вес­на, вес­на, по­ра люб­ви…». Ко­го на­рисо­вал Пуш­кин ле­вее строк «От­дай­те мне ме­тель и вь­югу // И зим­ний дол­гой мрак но­чей»?

Ли­цо не за­чер­не­но, а лишь за­мас­ки­рова­но «от чу­жих глаз» па­рал­лель­ны­ми ли­ни­ями — «во­лоса­ми».
Ос­во­бодив пуш­кин­ский ри­сунок от прик­ры­ва­ющих ли­цо ли­ний, по­лучим его пер­во­началь­ный вид (иллюстрация). От­ме­тим три ин­ди­виду­аль­ных приз­на­ка от­крыв­ше­гося ли­ца: нос «уточ­кой», кру­той лоб и тя­жело­ватый под­бо­родок.

Впро­чем, эти осо­бен­ности не пор­тят ли­ца де­вуш­ки, а улыб­ка и до­вер­чи­вый взгляд де­ла­ют его ми­лым.

Ли­цо мо­жет слу­жить ил­люс­тра­ци­ей к стро­кам из чет­вертой гла­вы «Ев­ге­ния Оне­гина» о вре­мяп­репро­вож­де­нии ге­роя в де­рев­не, стро­кам, ко­торые уже дав­но от­но­сят к Оль­ге Ка­лаш­ни­ковой:

Про­гул­ки, чтенье, сон глу­бокий,
Лес­ная тень, жур­чанье струй,
По­рой бе­лян­ки чер­но­окой
Мла­дой и све­жий по­целуй<…>

В ниж­ней час­ти пуш­кин­ской ком­по­зиции, спра­ва от цен­тра, изоб­ра­жен про­филь­ный пор­трет до­воль­но по­жило­го че­лове­ка с рез­ки­ми мор­щи­нами и с лы­синой, оче­вид­но — прос­то­люди­на. Выс­ка­жем пред­по­ложе­ние, что это отец Оль­ги Ка­лаш­ни­ковой. Ес­ли срав­нить пор­трет де­вуш­ки с пред­по­лага­емым пор­тре­том М.И.Ка­лаш­ни­кова, то мож­но от­ме­тить их об­щие, так ска­зать «ро­довые», чер­ты: тя­жело­ватый под­бо­родок и кру­той лоб. Те же чер­ты прос­ле­жива­ют­ся и в про­филе юно­ши, и во вто­ром, слег­ка на­мечен­ном и за­чер­кну­том про­филе.

Пред­став­ля­ет­ся, что Пуш­кин, на­рисо­вав пор­трет Оль­ги, не за­хотел, что­бы кто-ли­бо уз­нал ее, и за­мас­ки­ровал ри­сунок. Пор­трет выз­вал у Пуш­ки­на цепь ас­со­ци­аций, и он, заг­ля­нув в свят­цы, уви­дел, что 23 мая — день свя­тых Ми­ха­ила и Ва­силия, и «от­ме­тил» име­нины сво­их слуг (от­ца и бра­та Оль­ги), а за­тем при­рисо­вал к ним еще один пор­трет Оль­ги. На нем Оль­га сов­сем юная, ка­кой Пуш­кин, оче­вид­но, уви­дел ее в пер­вый раз. Пуш­кин лишь слег­ка на­метил про­филь, а по­том и во­об­ще за­чер­кнул его, так как не смог, ка­жет­ся, спра­вить­ся с изоб­ра­жени­ем губ.

Кем бы­ла для Пуш­ки­на Оль­га Ка­лаш­ни­кова? Ду­ма­ет­ся, не объ­ек­том «за­бавы, дос­той­ной ста­рых обезь­ян». Как от­ме­чалось ис­сле­дова­теля­ми, за два ве­ка не наш­лось дру­гой кан­ди­дату­ры на мес­то Оль­ги в так на­зыва­емом «Дон-Жу­ан­ском спис­ке» Пуш­ки­на, ко­торый, ра­зуме­ет­ся, был не пе­реч­нем «по­бед» по­эта, а вос­по­мина­ни­ем о его сер­дечных ув­ле­чени­ях, хо­тя и раз­ных по си­ле и дли­тель­нос­ти.

Пред­став­ля­ет­ся так­же, что Оль­ге Ка­лаш­ни­ковой пос­вя­щена оп­ре­делен­ная часть «ми­хай­лов­ской» ли­рики Пуш­ки­на, на­чалом ко­торой мож­но счи­тать от­не­сен­ный С.А. Фо­миче­вым к 25—31 де­каб­ря 1824 г. (т.е. к са­мому на­чалу «свя­зи» меж­ду Пуш­ки­ным и Ка­лаш­ни­ковой) наб­ро­сок-двус­ти­шие:
Сме­етесь вы, что де­вой бой­кой
Пле­нен я ми­лой по­ломой­кой<.>10

С Оль­гой пред­по­ложи­тель­но мож­но со­от­нести и нес­коль­ко на­писан­ных Пуш­ки­ным в 1825-26 гг. сти­хот­во­рений:
«Ты вя­нешь и мол­чишь: пе­чаль те­бя сне­да­ет»11;
«С пор­ту­галь­ско­го»;
«На не­бесах пе­чаль­ная лу­на…»;
«Под ка­ким соз­везди­ем…»;
«Иг­рай, пре­лес­тное ди­тя…»; — пе­речень мож­но бы­ло бы, на­вер­ное, про­дол­жить…

Что­бы под­твер­дить пра­виль­ность сде­лан­ных вы­водов, сле­ду­ет вер­нуть­ся в то вре­мя, ког­да, как бы­ло при­нято счи­тать, за­вер­ши­лась «связь» Пуш­ки­на с Оль­гой.

В кон­це ап­ре­ля — на­чале мая 1826 г. А.С. Пуш­кин пи­шет П.А.Вя­зем­ско­му в Мос­кву12:
«Пись­мо это те­бе вру­чит очень ми­лая н доб­рая де­вуш­ка, ко­торую один из тво­их дру­зей не­ос­то­рож­но об­рю­хатил. По­лага­юсь на твое че­лове­колю­бие и друж­бу. При­юти ее в Мос­кве и дай ей де­нег, сколь­ко ей по­надо­бит­ся — а по­том от­правь в Бол­ди­но <…>.

При сем с оте­чес­кою неж­ностью про­шу те­бя по­забо­тить­ся о бу­дущем ма­лют­ке, ес­ли то бу­дет маль­чик. От­сы­лать его в Вос­пи­татель­ный дом мне не хо­чет­ся — а нель­зя ли его по­каместъ от­дать в ка­кую-ни­будь де­рев­ню, — хоть и Ос­тафь­ево (под­москов­ное име­ние Вя­зем­ско­го). Ми­лый мой, мне со­вес­тно ей бо­гу… но тут уж не до со­вес­ти».

Вя­зем­ский от­ве­тил Пуш­ки­ну 10 мая 1826 г.13:
«Сей час по­лучил я твое пись­мо, но жи­вой чре­ватой гра­моты тво­ей не ви­дал, а дос­тавле­но мне оно тво­им че­лове­ком. Твоя гра­мота едет зав­тра с от­цом сво­им и се­мей­ством в Бол­ди­но, ку­да наз­на­чен он тво­им от­цом уп­равля­ющим. Ка­кой же спо­соб ос­та­новить дочь здесь и для ка­кой поль­зы? Без ве­дома от­ца ее сде­лать это­го нель­зя, а с ве­дома его луч­ше же ей быть при се­мей­стве сво­ем. Мой со­вет: на­писать те­бе по­лу-лю­бов­ное, по­лу-рас­ка­ятель­ное, по­лу-по­мещичье пись­мо блуд­но­му тво­ему тес­тю, во всем ему приз­нать­ся, по­ручить ему судь­бу до­чери и гря­дуще­го тво­рения, но по­ручить на его от­ветс­твен­ность, на­пом­нив, что не­ког­да, во­лею Бо­жи­ею, ты бу­дешь его ба­рином и тог­да соч­тешь­ся с ним в хо­рошем или ху­дом ис­полне­нии тво­его по­руче­ния. Дру­гого средс­тва не ви­жу, как ула­дить это по со­вес­ти, бла­гора­зумию и к об­щей вы­годе».

Пуш­кин сог­ла­ша­ет­ся с пла­ном Вя­зем­ско­го и пи­шет ему 27 мая 1826 г. из Пско­ва:
«Ты прав, лю­бимец Муз, вос­поль­зу­юсь пра­вами блуд­но­го зя­тя и гря­дуще­го ба­рина и пись­мом ула­жу всё де­ло»14.

Сын Оль­ги Ка­лаш­ни­ковой и Алек­сан­дра Пуш­ки­на ро­дил­ся в Бол­ди­не 1 и­юля 1826 г. и был на­речен име­нем Па­вел.

Факт рож­де­ния у Пуш­ки­на сы­на, ко­торо­му ис­сле­дова­тели би­ог­ра­фии по­эта не при­дава­ли зна­чения, по­мога­ет пред­ло­жить но­вую рас­шифров­ку пуш­кин­ской за­писи «Усл. о С (к этой бук­ве при­мыка­ют не­раз­борчи­вые бук­вы, ко­торые опи­сыва­ли то как строч­ную «м», то как точ­ку) 25»15:

«Усл<ышал > о Сы<не> 25 <и­юля 1826 г.>»

Ра­нее пред­ла­галось: «Ус­лы­шал о смер­ти Риз­нич 25 и­юля 1826 г.»16 или «Усл<ышал> о С<мер­ти> 25 (и­юля 1826 г.)»17 (ар­гу­мен­та­ция этих проч­те­ний за­писи прак­ти­чес­ки сво­дит­ся толь­ко к кон­ста­тации ее гра­фичес­кой бли­зос­ти к пос­вя­щен­но­му Ама­лии Риз­нич сти­хот­во­рению «Под не­бом го­лубым…»)

В поль­зу мо­его пред­по­ложе­ния го­ворит от­сутс­твие у Пуш­ки­на мо­тива­ции столь тща­тель­ной (без ука­зания да­же ини­ци­ала име­ни) за­шиф­ровки дня да­же и не смер­ти Риз­нич (она дей­стви­тель­но умер­ла в 1825 г.), а все­го лишь да­ты, ког­да Пуш­кин мог о ней уз­нать. Кро­ме то­го, за­пись рас­по­ложе­на ни­же бе­лово­го тек­ста сти­хот­во­рения на смерть Ама­лии Риз­нич «Под не­бом го­лубым стра­ны сво­ей род­ной<…>», вы­ше ко­торо­го Пуш­кин по­мес­тил его заг­ла­вие «29 и­юля 1826». Име­ет зна­чение и на­писа­ние про­пис­ной, а не строч­ной бук­вы «С» в за­писи и при­мыка­ющих к «С» букв, по­хожих на сок­ра­щен­ные «ыне». Что ка­са­ет­ся да­ты, то как раз око­ло это­го вре­мени Пуш­ки­ну кто-ли­бо, при­ехав из Бол­ди­но, мог рас­ска­зать о рож­де­нии у Ка­лаш­ни­ковой сы­на.

Их сын Па­вел про­жил мень­ше трех ме­сяцев (умер 15 сен­тября то­го же го­да). Све­дений о не­пос­редс­твен­ной ре­ак­ции Пуш­ки­на на это пе­чаль­ное со­бытие до нас не дош­ло…

В.Ф Хо­дасе­вич от­ме­тил ав­то­би­ог­ра­фич­ность сце­ны из «Ру­сал­ки» – про­щания кня­зя с до­черью мель­ни­ка, сов­па­да­ющей с об­сто­ятель­ства­ми, при ко­торых Пуш­кин рас­стал­ся с Ка­лаш­ни­ковой («се­год­ня у ме­ня ре­бенок твой под сер­дцем ше­вель­нул­ся»)18. О том же, вер­но, сви­детель­ству­ют по­токи слез на пор­тре­те Оль­ги на по­лях сти­хот­во­рения «Вес­на, вес­на, по­ра люб­ви…» единс­твен­ные мас­ки­ру­ющие ли­нии, ко­торые не мо­гут быть при­няты за во­лосы, т.к. они не пе­ресе­ка­ют лоб, а при­рисо­ваны Пуш­ки­ным к гла­зам де­вуш­ки.

Об­ра­тим­ся к дру­гой мно­гофи­гур­ной ком­по­зиции А.С. Пуш­ки­на на обо­роте л.51 ра­бочей тет­ра­ди № 835
В цен­тре ри­сун­ка – жен­щи­на с яр­ко вы­ражен­ным но­сом «уточ­кой» и с вы­пячен­ной ниж­ней гу­бой, вы­ше ее про­филя — де­вичье ли­цо, то­же в про­филь, поч­ти пол­ностью иден­тичное слег­ка на­мечен­но­му но за­чер­кну­тому ав­то­ром про­филю Оль­ги  в пер­вой мно­гофи­гур­ной ком­по­зиции.

Ниж­ний же про­филь по­хож но­сом «уточ­кой» на изоб­ра­жен­ную вы­ше жен­щи­ну, а тя­жело­ватым под­бо­род­ком и кру­тым лбом — на муж­чин из пер­вой ком­по­зиции, и во­об­ще поч­ти пол­ностью пов­то­ря­ет про­филь пор­тре­та Оль­ги на рис. З. Пуш­кин ос­та­вил его не­закон­ченным (все из-за той же проб­ле­мы про­рисов­ки губ?). Мож­но да­тиро­вать ком­по­зицию кон­цом де­каб­ря 1824 г. (по цен­траль­но­му пор­тре­ту Ва­сили­сы Ла­зарев­ны, ма­тери Оль­ги), ис­хо­дя из по­мет на сле­ду­ющем лис­те тет­ра­ди («31 дек. 1824» и «1 генв. 1825»). 24 де­каб­ря прос­лавля­ют­ся Свя­тая пре­подоб­но­мучен­нца Ев­ге­ния Рим­ская и с нею му­чени­ки Фи­липп, отец ее, Прот, И­акинф, Ва­сил­ла и Клав­дия.

Пуш­кин, не­сом­ненно, поз­днее об­щался с Оль­гой Ка­лаш­ни­ковой – в свою пер­вую Бол­дин­скую осень, в 1830 го­ду, ког­да, за­пер­тый хо­лерой в ни­жего­род­ском име­нии, он не мог вы­ехать к не­вес­те в Мос­кву. Свадь­ба с На­тали­ей Гон­ча­ровой ни­как не ла­дилась, ка­ран­ти­ны бы­ли стро­ги, и Пуш­кин, в кон­це кон­цов, ос­та­вил по­пыт­ки выр­вать­ся из не­воль­но­го за­точе­ния. Оль­га скра­сила ему вы­нуж­денное оди­ночес­тво. Нам ос­та­ет­ся толь­ко до­гады­вать­ся, о чем го­вори­ли осен­ни­ми но­чами пов­зрос­левшие лю­бов­ни­ки, но сам факт не­обы­чай­но­го твор­ческо­го взлё­та пуш­кин­ско­го ге­ния го­ворит о том, что их об­ще­ние не бы­ло за­пол­не­но вза­им­ны­ми уп­ре­ками и оби­дами. По­теря об­ще­го ре­бен­ка, оче­вид­но, еще боль­ше сбли­зила мо­лодых лю­дей. Ко­неч­но, сос­ловная про­пасть меж­ду ни­ми бы­ла неп­ре­одо­лима, и это по­нима­ли и Алек­сандр, и Оль­га. С не­лег­ким сер­дцем по­кинул Пуш­кин Бол­ди­но; сми­рив­шей­ся с не­из­бежным (нав­сегда?) рас­ста­вани­ем ос­та­лась в де­рев­не мо­лодая жен­щи­на…

В мае 1831 г. Пуш­кин из Мос­квы от­пра­вил в Бол­ди­но на имя М.И.Ка­лаш­ни­кова от­пус­кную Оль­ге из кре­пос­тных, под­пи­сан­ную 4 ок­тября 1830 г.: Оль­га со­бира­лась вый­ти за­муж за мел­ко­помес­тно­го дво­ряни­на Пав­ла Сте­пано­вича Клю­чаре­ва19.

В бра­ке Оль­га ро­дила сы­на, ко­торо­го наз­ва­ли Ми­ха­илом. В од­ном из трех сох­ра­нив­шихся пи­сем Ка­лаш­ни­ковой к Пуш­ки­ну она про­сит его быть за­оч­ным вос­при­ем­ни­ком (крес­тным) маль­чи­ка. Сог­ла­сие, оче­вид­но, бы­ло по­луче­но, что и бы­ло от­ра­жено за­писью в цер­ковной мет­ри­чес­кой кни­ге.

В пос­ледний раз А.С.Пуш­кин ви­дел­ся с Оль­гой в сен­тябре 1834 г. в Бол­ди­но, где она жи­ла, уже ра­зой­дясь с му­жем. По­бывав на мес­те, где бы­ли по­хоро­нены его ма­лют­ка-сын и мать Оль­ги, скон­чавша­яся 11 мар­та 1834 г., он, мо­жет быть, и сде­лал этот наб­ро­сок:
Стою пе­чален на клад­би­ще.
Гля­жу кру­гом – об­на­жено
Свя­тое смер­ти пе­пели­ще
И степью лишь ок­ру­жено.
И ми­мо веч­но­го ноч­ле­га
До­рога сель­ская ле­жит,
По ней ра­бочая те­лега
…………………. из­редка сту­чит.
Од­на рав­ни­на спра­ва, сле­ва.
Ни реч­ки, ни хол­ма, ни дре­ва.
Кой-где чуть ви­дят­ся кус­ты.
Не­мые кам­ни и мо­гилы
И де­ревян­ные крес­ты
Од­но­об­разны и уны­лы. <…>


При­меча­ния
1 В.С. Не­пом­ня­щий. Нес­коль­ко слов об этой кни­ге. // Л.А. Кра­валь. Ри­сун­ки Пуш­ки­на как гра­фичес­кий днев­ник. М., 1997. С. 7.

2 А.М. Эф­рос. Ри­сун­ки по­эта. М., 1933. С. 5.

3 За­пис­ки И.И. Пу­щина о Пуш­ки­не. СПб., 1907. С. 61-62. (Сох­ра­нены ав­тор­ские ор­фогра­фия и пун­кту­ация).

4 П.Е. Ще­голев. Пуш­кин и му­жики. Гл. 1. Кре­пос­тная лю­бовь Пуш­ки­на. М., 1928.

5 Обос­но­вание да­тиров­ки: С.А. Фо­мичев. Ра­бочая тет­радь ПД № 835: (Из
тек­сто­логи­чес­ких наб­лю­дений). // Пуш­кин: Ис­сле­дова­ния и ма­тери­алы. Л., т. 11. С. 60.

6 Р.В. И­езу­ито­ва. К ис­то­рии де­каб­рист­ских за­мыс­лов Пуш­ки­на 1826—1827 г.г. ;Там же. С. 106, прим. 61, 62. Сти­хот­во­рение и груп­па на­рисо­ван­ных Пуш­ки­ным лиц вмес­те с на­чаль­ной стро­кой еще од­но­го не­завер­шенно­го сти­хот­во­рения «Как бу­рею пло­вец…» за­нима­ют ниж­нюю, вы­резан­ную, часть лис­та 19 ра­бочей тет­ра­ди № 836.

7 Фо­мичев С.А. Указ соч. С. 61.

8 Ле­топись жиз­ни и твор­чес­тва Алек­сан­дра Пуш­ки­на в че­тырех то­мах. М., 1999, т. 2. С. 161.

9 Пуш­кин. Пись­ма. Т. 1. 1815-1825. М.- Л., 1926. С. 111.

10 Фо­мичев С.А. Указ соч. С. 61.

11 Ис­сле­дова­тели от­но­сят сти­хот­во­рение к 1826 г.; точ­ная да­та на­писа­ния не­из­вес­тна. Зна­мена­тель­на ошиб­ка сос­та­вите­лей «Ле­топи­си жиз­ни и твор­чес­тва Алек­сан­дра Пуш­ки­на в че­тырех то­мах», Л., 1999 г.: «Ука­затель про­из­ве­дений Пуш­ки­на» (т. 2. С. 526) от­сы­ла­ет чи­тате­лей к тем стра­ницам «Ле­топи­си», где это сти­хот­во­рение не упо­мяну­то.

12 Пуш­кин Пись­ма. М.-Л., 1826;1830. Т. II. С. 9-10.

13 Там же. С. 158.

14 Там же. С. 12; Акад., XIII. М 266.

15 Ру­кою Пуш­ки­на. М., 1997. С. 248.

16 Там же.

17 Ли­тера­тур­ное нас­ле­дие де­каб­ристов. Л., 1975. С. 199;201.

18 В.Ф. Хо­дасе­вич. По­эти­чес­кое хо­зяй­ство Пуш­ки­на, кн. I., Л., 1924. С. 113-156.

19 Вско­ре пос­ле свадь­бы П.С. Клю­чарев бро­сил служ­бу за­седа­теля в зем­ском су­де Лу­ко­янов­ско­го у­ез­да и пе­ре­ехал в Бол­ди­но, а в кон­це 1833 г. ос­та­вил же­ну с ре­бен­ком и у­ехал в Мос­кву. По ма­тери­алам лич­но­го ар­хи­ва Пуш­ки­на муж Оль­ги ри­су­ет­ся че­лове­ком нич­тожным, без­дель­ни­ком и пь­яни­цей.

© 2026г. Вла­димир Ор­лов и За­ряна Луговая