Отравление души

Вот уж как полгода Михаил Тюлов был самым счастливым человеком. Он так верно считал.
Через месяц ему исполнится тридцать восемь лет, но то, что он испытывал последнее время в своей жизни, никак нельзя было сравнить с основным отрезком прожитого. А изменилась одна деталь, всего одна. Она-то и сделала его счастливым.
Михаил Тюлов жил один. Он не планировал создавать семью. Он слишком много времени проводил среди людей, и ему было очевидно, что современные люди чаще высасывают и пожирают силы, чем дарят их. Ему хватает людей на работе. К чему тащить их в дом? Наверное, глупо надеяться, что, ступив за порог квартиры, они как-то изменятся, став значительно лучше. Тюлов это очень хорошо понимал, потому и принял такое суровое решение – жить единственно с самим собой. Однако он всегда мечтал о домашнем животном. Ему казалось, что кот или собака могут заменить семью. Они придадут уют и тепло его дому; в конце концов будет не так тоскливо одному. Михаил подолгу размышлял об этом, но всё никак не доходил до действий, он всё никак не заводил домашнее животное.
Всё случилось само собой. В одно солнечное утро он вышел из дома, отправился на работу. Возле дома стояли контейнеры с мусором, а рядом с ними бродили животные: кошки или собаки. Когда как.
Михаил Тюлов кинул пакет с хлебными корками в контейнер (он их не ел, потому что те были слишком маслянистыми и горелыми), а оттуда выпрыгнули три кота. Приземлившись на землю, они уставились на него в полнейшем непонимании. Они как бы спрашивали: "Что нам от тебя ждать?"
Тюлов остановился и посмотрел на них в ответ. Три кота подошли к нему, начав с ним кошачий разговор и тереться о его ноги, как бы пританцовывая.
Тюлов давно не улыбался. Часто его лицо ничего не выражало. И сейчас, впервые за долгое время, на его лице появилась улыбка, добрая и светлая.
– Хотите поесть, да? – наблюдая за тем, как заигрывают с ним коты, произнёс Тюлов. – Хорошо. Обещаю, я куплю вам поесть. – Он шутливо погрозил им пальцем. – Только будьте на месте, ладно?
Коты ответили ему на своём языке: "Конечно! Мы рады тебе!"
– Какие же вы милые и хорошенькие. Так и хочется вас затискать.
Ему стало их жаль. Так не должно быть, думал он, когда вырвался из цепких ласковых танцев котов и поспешил на работу, не должно быть так, чтобы животные оставались на улице. Что это за жизнь? У каждого из них должен быть свой дом. Они должны быть счастливы.
На какое-то время мысли о бездомных животных исчезли, но вскоре они явились вновь, и он спросил себя: "Почему я раньше не обращал внимания, что рядом с моим домом столько бездомных животных? Это моё упущение". Он испытал стыд за это. Почему он был слеп?!
Возвращаясь домой, Михаил зашёл в магазин, купил еды для себя и для котов.
Для сегодняшнего котячьего ужина он купил творог и сметану. Он решил, что покормит их и с утра, потому купил больше мяса, чем обычно.
Когда он подошёл к дому, коты были на месте.
– Какие молодцы, – радостно сказал Тюлов, видя, что они его не обманули, что они его дождались, – хорошие котики. Я в вас не ошибся.
Животные закрутили свои танцы, как и утром. Тюлов открыл пакет творога, банку сметаны, аккуратно разложил их рядом с контейнерами. Коты забыли про Михаила и начали есть.
Тюлов смотрел на них довольной улыбкой. Он был их отцом, он был Богом для этих бездомных и милых существ. Он посылал им пищу, любовь, он дарил им заботу. В нём разливалось что-то хорошее, что-то невероятно чистое и ясное. Это чувство было невероятным. Его душа точно прикоснулась к свету, к радости, к блаженству.
Михаил сам хотел есть, но ноги его не могли сделать и шага. Ему хотелось бесконечно смотреть на них, на этих животных, на то, как они вкусно едят, и чувствовать себя Богом, видеть себя их спасителем, осознавать, что меняет чьи-то маленькие, пустые судьбы к лучшему. Как же это было прекрасно!
Собираясь утром на работу, напевая и находясь в хорошем настроении, Тюлов достал из холодильника большой кусок куриного мяса и нарезал его на кусочки, чтобы всем досталось. Довольный, он вышел из квартиры.
Был тот же солнечный день. Коты его ждали. Сейчас их было больше.
Михаил искренне улыбался. Он был рад. Смотря на них сверху вниз, являясь центром их танцев и языка, он расправил пакет, чтобы достать мясо, и заботливо произнёс:
– Мои хорошие, проголодались? Вот, нате, ешьте. – Он кидал каждому по кусочку. – Да, да, и тебе, на. И ты поешь. Держи, мой хороший. – Один из котов очень забавно поднялся на задние лапки, протягивая к нему передние. – Какой молодец! Вот и тебе, конечно. Поешь, поешь.
Мясо кончилось. И Михаил Тюлов стоял над ними и наблюдал, как они едят. Улыбка его была неподдельной, какой-то ребяческой. Эта улыбка принадлежала человеку, но в ней было что-то по-настоящему божественное.
Он опаздывал на работу, но не сдвинулся с места, пока коты всё не съели.
Михаил попрощался с ними, словно те его понимали, и пошёл к остановке. Перед тем, как завернуть за угол дома, он обернулся к котам и увидел, что они шли за ним. Теперь Тюлов не просто улыбался, он разрывался от внутреннего счастья. На его глаза выступили слёзы. Он был глубоко добрым человеком.

Потому он и был счастлив, как понимаете. Он нашёл свою семью. Он нашёл её на улице, среди грязи и помоев. Михаил подумывал над тем, чтобы забрать их всех к себе, но отверг все собственные предложения.
"Нет, они уже взрослые, они привыкли к свободе, они влюблены в неё. Они уличные. В моей квартире им будет тесно. Ну куда? Я только сделаю их жизнь хуже. Поздно. Поздно брать их к себе. Но не поздно позаботиться о них", – так думал Тюлов.
И полгода он их исправно кормил. Ему не было жалко на них денег.
С наступлением холодов, уже ближе к настоящему времени, коты стали чаще прятаться. На улице их так просто было уже не увидеть. И даже если позвать, то не всегда они слышали его и бежали на зов. Зато стало много собак. Они его боялись, боялись человека, они не были так дружны, как коты, и всё же Тюлов испытывал тёплые чувства и к ним. Когда не было котов, он кормил их. Иногда же были те и другие, пусть и очень редко. Тогда Тюлов старался разделить уже имевшиеся кусочки мяса на более мелкие. Он старался, чтобы хватило всем. Не всегда это удавалось, и в эти моменты Тюлов сожалел, что не взял еды с запасом.
Всё изменилось, причём к дьявольски худшему, в эту субботу.
Как и всегда, он нёс в одной руке пакет с хлебными корками, а в другой – пакет с мясом. Дойдя до контейнеров, он выкинул пакет с корками и стал доставать мясо, чтобы покормить животных, как вдруг услышал недовольный мужской голос:
– Это... Вы что... Хлеб выкинули?
Тюлов так был погружён в свои мысли, так был радостен, что даже и не обратил внимание, что у контейнеров стоял мужчина, в возрасте, лет шестидесяти-шестидесяти пяти. Тот был плохо одет, от него немного пахло старостью.
– Да, я выкинул корки. Они противные, – ответил Тюлов, а потом пожалел. Он ведь не обязан оправдываться за свой хлеб, за свою еду. Он вправе ею распоряжаться так, как считает нужным.
– Ну и что? Зачем выкидывать его? К еде надо относиться бережно...
– Да что Вы? Правда? – хамовато вывалилось из Тюлова.
– Да. И что же, что хлеб какой-то не такой? Всё же это хлеб! Не уважаете Вы еду, молодой человек. Последили бы за собой...
Михаил Тюлов больше его не слушал. В нём закопошилось маленькое зло. Он был сердит и угрюм. Стоя с поджатыми губами, он смотрел на котов и испытывал отвращение. Михаил видел, какие они грязные и несчастные, видел, какие они жалкие. Ему пришла в голову мысль, что он ничего для них не стоит, на самом деле они его не любят. Они только используют его, чтобы выжить.
Губы его дрогнули. Он весь был забит и сдавлен от злости.
Тюлов поднял взгляд на мужчину. Тот не уходил. Напротив, он переваливался через контейнер, пытаясь дотянуться до выброшенного пакета с хлебными корками.
Тюлов же кидал кусочки мяса без чувств, без желания накормить, необдуманно, холодно.
К ним подошла женщина, примерно того же возраста, что и мужчина. Она была полновата, в очках. Её одежда была опрятнее, но разница была минимальна. Посмотрев ей в глаза, Михаил увидел в них глупость, неизмеримую, чёрную глупость. Такого человека уже не спасти. Глядя на таких людей, ты это внутри отчётливо понимаешь и не пытаешься чем-либо помочь.
Мужчина, сумевший достать пакет с корками, стал рыться в нём, достал несколько, бросил их в рот, противно зажевал, чавкая, и воскликнул:
– Какой вкусный хлеб! Ну ты дурак, молодой! Зачем такое выбрасывать?
Тюлов ничего не сказал, но подумал: "Радуйся, что я это выбросил. Если бы не выбросил, ты бы ел землю, я так полагаю. Тупой урод".
Женщина подбежала к мужчине и попыталась вырвать у того из рук пакет с корками. Мужчина дал отпор, ругаясь:
– Дебильная баба! Это мой! Я достал! Пошла вон, бобриха! Пошла, пошла, идиотка!
Злоба в Михаиле всё росла. Она раздувалась, становясь смертельно опасной для человека. В глазах его взрывались огни, как ядерные искорки первозданного гнева.
Дошло до того, что мужчина и женщина сцепились за пакет с корками в настоящей драке, где победитель мог быть только один. Они раздавали друг другу тумаки, били в нос, глаза, в шею. Они отвратно ругались, когда одаривали друг друга старыми ударами, и казалось, что им это всё очень нравится, они довольны дракой.
Тюлов смотрел на них, не имея ни грамма желания вмешиваться. Пусть они хоть уничтожат друг друга, думалось ему, пусть забьют друг друга насмерть. И от этой мысли он становился ещё злее, ещё отвратнее, ещё более мерзким внутри самого себя.
В нём распространялась чёрная склизкая масса. Она свободно лилась. Ничто ей не мешало, ведь была едкой. Она была как сопли, как страдание, как адское мучение.
Интоксикация была настолько выраженной в нём, что Михаил психанул, швырнув пакет с остатками мяса в котов, и пошёл прочь, на работу.
Он не оглядывался и не думал ни о чём хорошем. Он был злым человеком, плохим человеком. Он был не человеком.

Отравление было серьёзным, оно было настолько глубоким, что вернуться к божественному началу, к человеческому чувству, ему никак не удавалось. Он пытался, но ничего не выходило.
Михаил Тюлов проснулся. Утро было серым.
Он хмуро смотрел на кусок мяса, лежавший в пакете. В руке он крепко сжимал нож.
Он бездвижно простоял перед куском мяса с полчаса. На работу он уже давно опаздывал. Он думал о ней, и его это злило. Его злило мясо, злило, что ему надо кормить животных. "Кто они мне? Никто. Паршивые животные. Не просто же так они на улице. Не просто так. Там и место", – думал Тюлов.
Он взорвался и с размаху воткнул нож в мясо. Рука его дрожала от чрезмерного напряжения. Он подержал так руку некоторое время, она успокоилась, потом поднял её, потряс, и с кончика ножа мясо свалилось обратно в пакет.
Михаил улыбнулся жестокой улыбкой. К нему пришла идея. Злая идея.
Он бросил нож в раковину, схватил пакет с цельным куском мяса и вышел из квартиры.
Его ждали, как и всегда, не ожидая ничего плохого, коты и собаки. Тут были все.
Коты заиграли свои танцы вокруг его ног, но теперь его от этого тошнило. Он пнул их. Те больше к нему не подходили. Они смотрели на него в недоумении и говорили на кошачьем языке: "Что с тобой, человек? Мы тебя так ждали, мы тебя любим. Ты нас теперь не любишь?"
Его лицо, выражавшее отвращение, говорило: "Да, я вас больше не люблю. Я вас ненавижу".
Коты снова спрашивали: "Но почему? Что мы сделали?"
Михаил на них больше не смотрел, больше не отвечал. Он просто их ненавидел.
Он смотрел на собак. Тюлов видел, как они голодны. "О да, я вижу, какие вы кровожадные, я точно вижу ваши пустые желудки... Вы звери! Вы готовы разорвать друг друга, всех, лишь бы добраться до еды первыми!"
Тупые от голода взгляды собак отвечали ему: "Да, человек, да, ты прав. Кинь нам мясо. Мы порвём любого. Ты только кинь! Тебя мы не тронем. Ты наш хозяин, наше божество, тёмное божество. Кинь мясо! Мы устроим ради тебя бои, мы загрызём любого, только кинь, кинь, кинь! Ну кинь же мясо, хозяин! Мы ждём!"
Михаил Тюлов расхохотался. Он глянул на пакет с мясом, потом на котов, затем на собак. "Ну вот и всё, наступили воистину тёмные времена! Да будет так!" – подумал Тюлов и бросил перед собой пакет.
Тут же к пакету кинулись собаки и коты.
Он отошёл, чтобы понаблюдать за тем, что будет дальше. Глаза его пылали от восхищения, от идеи, которая так вовремя пришла к нему.
Коты почти тотчас проиграли в битве. Вначале они зашипели, попытавшись отстоять право на мясо, но быстро поняли, что не выстоят перед яростным напором собак, им здесь не одержать победы, потому отступили и разбежались.
Началось рваньё между собаками. Никто не мог взять верх. Они все были алчны, потому кусались между собой отчаянно, как в последний раз.
Они драли друг другу носы, лапы, пытались дотянуться до шей. Была видна кровь. Рычание и скуление вперемежку врезались в сознание Тюлова, наблюдавшего за собачьей бойней. Глаза его были выразительными под густыми чёрными бровями. Нос острым. Подбородок нахальным. Губы сжатыми и давящими смолистую улыбку. Если бы Михаил сейчас взглянул на себя со стороны, то никогда бы не подумал, что это он сам. Он бы заключил, что кто-то его без спроса клонировал, кто-то создал ещё одну сущность, которой дали его имя и фамилию. Если бы он раньше увидел себя настоящего, ему бы захотелось, чтобы этот человек умер, здесь и сейчас же. Но этот новый человек прекрасно жил, цвёл в своём зле, и его трудно было остановить. Почти невозможно.
Удовлетворённый выходкой, Михаил Тюлов, не дождавшись конца собачьей схватки, сунул руки в карманы и направился к остановке. Его фигура скрылась за домом, но до него ещё долго доносились звуки грызни. Эти звуки были для него красной нежностью, отравлявшей душу.