Двадцать долгих лет разлуки 6 часть

Вероника выпотрошила старый комод, безжалостно вывалив всё его содержимое, и затем кое-как засунула вещи обратно в ящики. Она не считала себя аккуратисткой, особенно сейчас. Потом её внимание притянул огромный сундук, стоявший на кухне. Чего там только не было! В нос ударил густой запах старья от вещей. Куда возможно спрятать то, что ты не желаешь показывать никому? Мама всегда говорила: «Поставь на видное место — и никто не догадается». Интересно, как выглядит её сынок? На кого похож — на её или на Юрия? Она до определённого времени называла его Антоном. Откуда ей было знать, что он жив и носит другое имя? Вдруг… Мысль о том, что нет свидетельства о смерти сына, ошарашила её. Конечно, пока болезнь овладела ею полностью, она ничего не соображала. Лишь потом — старалась не думать о грустном будто ничего не произошло. Пыталась жить настоящим. И жила пока не появился Юра.

  — Юра, я больше не знаю, куда мама убрала фотографии. Может, Валентина Юрьевна всё придумала, — набравшись смелости, спросила она.

Она сейчас не в таком положении, чтобы кривить душой. Просто мы ещё не всё осмотрели. Возможно, где-нибудь во дворе…

  — Нет, уж точно не там.

За спором они не заметили, как в избе появилась соседка.

  — Вероника, ты случайно не это ищешь? — послышалось у неё за спиной.


От неожиданности женщина вздрогнула: чужой голос вывел её из колеи. Обернувшись, она увидела Ирину Николаевну. В руках соседка держала ту самую заветную шкатулку из бересты. «Неужели она обо всём знает?» — пронеслось в голове Вероники, когда она приняла в руки пропажу.

  — Смотрю, машина приехала к вашей усадьбе. Ну, думаю, Вероника покупателям дом показывает.

  — Да нет, пока покупателей не сыскать. Не хотят люди сейчас в деревнях жить, всё больше в город наровят улизнуть.


  — Что верно, то верно, — согласилась соседка.

  — А ты, дочка, сама надолго в наши края? — поинтересовалась Ирина. Она частенько называла её дочкой — ещё с тех пор, как в младенчестве крестила Веронику.

  — Нет, отдохнём малость на свежем воздухе. Думаю, завтра обратно в путь.

После ухода Ирины пара обустроилась в самой большой комнате. Вечер выдавался особенным — вечером воспоминаний и знакомства с сыном. Вероника с замиранием сердца смотрела на шкатулку. Оставалось сделать последнее движение: открыть её и наконец увидеть то, что лежало внутри.

  — Вероника, не томи, скорей открывай! Я жажду взглянуть на нашего взрослого малыша.

Но случилось то, чего никто не ожидал: неожиданно в счётчике вырубило пробки.

  — Этого только сейчас не хватало! Юра, извини, но фонарика в этом хламе не найти, это точно.

  — И что будем делать? На улице уже темнеет.

  — Есть один выход — зажечь свечи. Как ты на это смотришь?

  — А разве у меня есть выбор? Давай свечи.

Вероника направилась на кухню: там у мамы в буфете всегда лежали свечи «на всякий случай». Женщина не раз собиралась их заменить, но всякий раз забывала купить новые. Подойдя к буфету, Вероника вдруг увидела две яркие бусинки, пристально глядящие на неё из темноты. В тот же миг она пронзительно завизжала и бросилась прочь из кухни. Юрий не успел спросить, что случилось, как подруга уже сидела у него на коленях, крепко прижимаясь к нему.

  — Крыса! — сумела она еле выговорить.


Юрий на мгновение опешил, но тут же пришёл в себя:

  — Вероничка, успокойся. Сейчас разберёмся.

Осторожно отстранив подругу, он встал и направился на кухню. Однако крыса, видимо, тоже испугалась пронзительного визга и юркнула обратно в нору.

  — Видишь, зря боялась. Здесь нет никаких крыс.

Вероника, всё ещё дрожа, сделала шаг вперёд:

  — Прости, я так перепугалась… Просто воспоминания нахлынули. В детстве мама пугала меня крысами, если я не слушалась. Глупо, конечно.

  — Ничего глупого, — мягко улыбнулся Юрий. — Все мы чего-то боялись в детстве. Давай лучше займёмся свечами.

Вероника кивнула и, собрав волю в кулак, подошла к буфету. Достала несколько тонких восковых свечей, а Юрий тем временем взял спички, лежавшие у печки. Вскоре комната озарилась тёплым, неровным светом. Пламя подрагивало от сквозняка, бросая причудливые, пляшущие тени на стены.

Они уселись на старый диван, поставив шкатулку между собой. Вероника медленно приподняла крышку. Внутри, лежали аккуратно разложенные, фотографии разных размеров. Все они были подписаны согласно возраста ребёнка, и несмотря на годы сохранились хорошо. Подруга осторожно взяла самый верхний — и у неё сразу перехватило дыхание. Младенец, которому не больше года. Навскидку — месяцев шесть. Кроха, обложенный подушками — видимо, чтобы не упал. У Вероники так сжалось сердце, что она инстинктивно прижала к нему ладонь. Юрий всерьёз испугался за неё.


  — Милая, у тебя всё хорошо? — Услышала она взволнованный возглас Юрия

Как давно он не называл её так ласково. А теперь, воспользовавшись удобной минутой, дал себе волю.

  — Всё хорошо, думаю, сейчас пройдёт. Юра, принеси, пожалуйста, плед. Он лежит в соседней комнате на кровати. Что-то меня знобит. Давно, однако, печь не подкладывали, в доме стало заметно холоднее.

  — Сейчас и в печь подложу, и тебя согрею.

Сегодня он был чересчур внимателен к ней, и она вдруг вспомнила школьные годы: как он провожал её до дома, неизменно неся тяжёлый портфель и говоря, что девчонкам тяжести таскать нельзя. «Вот вырасту, и мы с тобой поженимся, — обещал он тогда, — я стану самым заботливым мужчиной». Вероника же оглядывала его с ног до головы и отвечала надменным тоном: «Ну-ну…»
  — Почему ты мне не веришь? — пытался оправдаться Юрий. Ох, как давно это было…


Но вот только забота о ней на его плечи не легла — как-то было обещано. Пожениться они так и не успели. Да и сейчас не факт, что останутся вместе. Сближают лишь поиски сына. Пожалуй, она готова предаться временному счастью, а если потребуется — то и страсти. Не слишком ли рано она переобулась? Ведь совсем недавно сама прогоняла Юрия, давая понять, что не стоит поддаваться соблазну.

Юра принёс плед и, накинув его на плечи Веронике, сел рядом, обняв подругу.

  — Ну что, милая, продолжим?

Вероника одобрительно кивнула и невольно позволила ему ухаживать за собой.

Смотри, Юра, какой Антошка бутуз! — она развернула фото и на обороте прочла надпись: «Данилу два годика». Умом она понимала, что у мальчика теперь другое имя — то, что дали ему новые родители. Но сердце отказывалось верить.

  — Юр, скажи… а он поверит, что я его не предала? Что не отказалась, как это бывает порой?

  — Вероника, всё в наших руках. Только бы мама окончательно пришла в себя. Раз письма приходили то наверняка на конверте должен быть обратный адрес.

  — В шкатулке, кроме снимков, ничего нет. Скорее всего адрес был уничтожен. 

  — В шкатулке, кроме снимков, ничего нет. Скорее всего, адрес был уничтожен, — тихо, почти беззвучно повторила Вероника, и плечи её сами собой опустились под тяжестью новой пустоты.

Юрий крепче обнял её за плечи, притянул к себе — и она, вопреки всем внутренним запретам, не отстранилась. Тепло его ладони, давно забытое и чуждое, вдруг напомнило о чём;то давнем, светлом, почти призрачном.

  — Не отчаивайся, — сказал он мягко, и в голосе зазвучала давно не забытая ей уверенность. — Мы что;нибудь придумаем. Главное — теперь мы знаем, что Данил жив. У нас есть его лицо, его имя и фамилия. Этого уже немало.

Вероника подняла взгляд. В трепетном свете свечей его лицо казалось другим — она не увидела в нём того самоуверенного юноши, что когда;то умчался к морю, бросив её наедине с разбитым миром. Сейчас он выглядел вполне амбициозным мужчиной, готовым нести тяжесть прошлого. Женщина вдруг заметила лучики морщин у его глаз — тонкие трещинки, карта прожитых лет, ошибок и, быть может, тихого раскаяния.

  — Юра… — голос её немного дрогнул, — Я слишком переживаю за твою маму. Пойми, мне не хочется желать зла никому. Хватит того, что уже произошло. Поверь я не собираюсь мстить.

Женщина почувствовала, как внутри что;то медленно и болезненно оттаивает. Осторожно она прислонилась к плечу Юрия.

Юрий лишь повернул голову так, чтобы их взгляды встретились. И в тот миг между ними словно прорвалась плотина, двадцать лет сдерживавшая целое море невысказанного.

Он осторожно коснулся её волос, провёл пальцами по щеке — прикосновение, от которого сердце замерло. Вероника закрыла глаза, позволив себе на мгновение забыть обо всех потерях. — Вероничка… — прошептал он, и в этом шёпоте прозвучала вся боль упущенных лет. — Как же я мог тебя потерять?

Они сидели несколько минут, вдыхая тепло друг друга; чуть позже Вероника потянулась к шкатулке. — Давай посмотрим остальные фотографии, — тихо предложила она.

И они снова склонились над снимками, доставая один за другим, восторгаясь своим ребёнком.

  — Вот только жаль, что всё это не наша с тобой заслуга. Как бы я хотела, чтобы меня хоть раз назвали мамой. Знай, я всегда мечтала о семье, где будет много ребятишек.

  — Смотри, Юра, смотри: мальчишка-подросток в школьной форме, с медалью на груди, взгляд твёрдый и ясный.   
  — Умница, — прошептала Вероника. — Такой серьёзный… — В тебя, — улыбнулся Юрий. — Ты в его годы уже весь мир готова была перевернуть. — А ты был беззаботным, — поддразнила она, но тут же смягчила голос: — Но добрым. Помнишь, как ты спас того котёнка, которого мальчишки мучили? — А ты потом его выходила, — подхватил он. — И назвала Мурзиком. Мы его молоком целый вечер кормили, а он мурлыкал.

Они одновременно рассмеялись — их смех звучал легко, как-то по;детски искренне, впервые за долгие годы.


Последний снимок пришел, когда Данилу исполнилось шестнадцать. Высокий юноша стоял на краю бескрайнего моря, а легкий бриз трепал его темные волосы.

  — Море… — тихо произнес Юрий. — И его тянет к воде.

  — Может, это судьба? — задумчиво сказала Вероника. — Или просто знак. Когда-нибудь мы встретимся. Теперь я чувствую это.

Юрий сомкнул её ладони в своих руках.

  — Мы найдём его, Вероничка. И будем рядом   
 — ровно столько, сколько он захочет. Но сначала… — он осторожно повернул её лицо к себе, — позволь мне быть рядом с тобой. Я так много упустил. И хочу наверстать — каждый день, каждый миг.

Она посмотрела ему в глаза — и впервые за двадцать лет в её душе не осталось ни капли обиды. Лишь тихое тепло, щемящая надежда и то робкое чувство, которое, казалось, навсегда умерло, а теперь медленно пробивалось сквозь толщу лет, как первый росток сквозь асфальт.

  — Хорошо, Юра, — тихо ответила она. — Давай попробуем. Но помни: теперь всё будет по-другому.

  — Я готов, на любые правила. Лишь бы ты была рядом.

В мгновение их губы встретились — осторожно, неуверенно, будто они заново обретали друг друга.

Продолжение следует


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 13.04.2026г