Украина, боль моя. рассказ. Осень. Огонь. Кровь

    Я ехал на БТРе, со своими новыми однополчанами, народными милиционерами, которые точно так же, как и я, по зову совести и в полном понимании, что не будет обратной дороги, пришли защищать свою землю. Но от кого? Половину из тех, кто был со мной, я знал и раньше. Хотя  в чём заключалась эта защита, мы ещё толком не знали, хотели только, чтобы не было смертей, насилия и боли вокруг. Нас не увлекали никакие майданы и перевороты, скачки и факельные шествия. Хотелось только побольше человечности и справедливого взаимопонимания между нами, между теми, кто всё это время недоумевал, зачем и почему нас обстреливают  такие же наши сограждане, и теми, кто всё это затеял! Хотелось понимания, что у нас нет, и не было бы никакого к ним враждебного, уничтожающего всё живое пренебрежения! Походу с Запада понеслись лозунги о том, что во всём виноваты русские, что их всех надо истреблять и уничтожать, и вообще началось какое-то повальное громкое, совершенно необоснованное сумасшествие в отношение тех людей, которые не могли взять в толк, чем им - майданникам, помешал русский язык, православная церковь, русские люди. По-русски разговаривали все и они в том числе, кто только мог, от детишек малых, до стариков. Разговаривали и в садике, и в школе, в институте, в шахте, на совещаниях и отпевая, провожая в последний путь. И люди просто так не могли отказаться от того, к чему привыкли, чем жили на протяжении всей своей жизни. Они говорили, смеялись, радовались и скорбели на этом языке, причём язык этот, вообще никому не мешал и все его прекрасно понимали, а тут…
   Последней каплей этого непонимания стало то, что в приказном порядке, да ещё с наказанием за неповиновение, стали требовать разговоров и полного отрицания русского языка в таких местах, как магазины, парикмахерские, кинотеатры и прочие заведения, вплоть до рынков. Никто особенно не стеснялся и на суржике говорить, и на русском, на украинском, кое-где даже на молдавском! Все эти языки были привычны в многоголосой и многоязычной стране. И никогда не возникало никаких вопросов, почему ты идёшь на праздник или в гости в джинсах и вышиванке, а я иду в шароварах и белой чистой льняной косоворотке. Ну, вот так мне захотелось, я и иду! Но, очевидно, что на мирном сосуществовании и соседском уважении, не построить кому-то ненависти к русским или евреям, татарам или болгарам! Обязательно нужен конфликт. Обязательно надо выделить кого-то более достойного и более важного в извечном споре, какая нация лучше, какой цвет кожи чище… чувствуете, слышите, откуда-то нацизмом потянуло? Так и хочется спросить: «А с чего бы это нам, живущим рядом друг с другом веками, начинать разделяться, на хороших и плохих? Кто из нас лучше? А кто хуже? Кто блондин, а кто брюнет? И самое главное, ЗАЧЕМ ЭТО НАМ, МИРНО  И УВАЖИТЕЛЬНО ЖИВУЩИМ МНОГО ЛЕТ ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ, в ОДНОЙ НАШЕЙ СТРАНЕ, людям?» И сразу же в головы не задумывающихся ни о чём граждан, закладывают идею, что все неприятности в стране только от русских, которые угнетают, глумятся, не дают прохода и издеваются над бедными украинцами, венграми, евреями, татарами и остальными угнетаемыми. Но никто почему-то не задаётся вопросом, а чего это русские, которые точно так же страдают, также мучаются, как и все остальные, почему же только они одни и виноваты? Никто почему-то не задумывается, почему бы этот вопрос не задать алчным и жадным до одури, своим же олигархам, которые много лет нещадно грабили свой народ, превращая его в серое тупое быдло, из которых никто или почти никто НЕ ЯВЛЯЛИСЬ РУССКИМИ, а в том, что страна вдруг покатилась от бедности к нищете, под горку, виноваты только те наши соседи, которые оказались русскими, и именно их нам следует ненавидеть? ПОЧЕМУ, СКАЖИТЕ МНЕ?
                       Они ехали на машине по вызову в село, невдалеке от их города, где какие-то негодяи избили и ограбили семью одного  из их коллег, Николая Шаровара, который, где-то в разговорах, очень нелицеприятно, а по-русски говоря матом, высказался насчёт произошедшего майдана, спросив на рынке, стоя в очереди, почему он должен в приказном порядке начинать говорить только на мове, хотя он и украинец, чуть ли не с 19 века, но язык русский ему родной и отказывать от него он не собирается, несмотря на то, что там, в Киеве, напридумывали и чего нарешали, язык этот ему никак не мешает. Больше того те, кто с ним, вдруг, на злобу дня начал ругаться на мове на базаре, буквально через полминуты, точно так же перешли на русский и до конца свары, даже не вспомнили о мове! Хотя матерились, используя чистейший русский мат! Нет, это не потому, что мова им была ненавистна или ещё по какой-то причине, а просто потому, что не сильно она была распространена в их районе и всё! Причём и мова, и татарский, и вообще другие языки, на которых люди разговаривали, никак не запрещались и не порицались! Говори, как хочешь, лишь бы тебя понимали те, к кому ты обратился! Но на рынке началась буквально буря в стакане воды, когда он стал, что-то спрашивать, про  покупаемый товар на русском. Какая-то дама, средних лет, явно из номенклатурных, стала его совестить и называть москалём за то, что он говорил с продавцом на русском. Николай в ответ на это огрызнулся и сказал, что он у себя дома и будет говорить так, как считает нужным и на том языке, на каком считает нужным и, что дама эта со своими претензиями пусть идет лесом , ему не указ! Тут же понабежало много зевак, как с одной, так и с другой стороны, чтобы понаблюдать, чем всё кончится, а то и поддержать спор и выяснить, как же всё-таки должны в настоящем времени общаться люди. Потом, сразу после спора, Николая подловили прямо возле дома идущим с рынка несколько здоровенных накачанных парней, в вышиванках и бейсболках, с тризубом на лбу и избили его до полной потери сознания, трубами и битами, а когда избивали, выкрикивали, что «он сепар, и ему - ватнику будет это хорошим уроком».  Бойню эту увидели в окно жена и дети Николая и бросились ему на помощь, но помочь не получилось, поскольку подбежавшая  было жена, тут же получила по голове битой и на добитие ей сломали руку и ногу  трубой, освободившиеся от избиения её мужа ублюдки, которые переключились на неё сразу же, как она упала. Ребенку, который тут же бросился вступаться за мать, тоже какой-то «гарный хлопец», приложил по голове трубой и малыш рухнул у матери в ногах, охнув и тут же потеряв сознание. Всё бы это продолжалось, если бы не соседка Николая, которая на всю улицу завопила, что «убивают, помогите!», чтобы они прекратили. Вся эта смелая банда увидев, что их «подвиг» зафиксирован и не прошёл незамеченным, крикнули что-то парню, который тут же всё это снимал в стороне, затем все одновременно и разом прекратили избиение и удалились трусцой в сторону рынка. Вся улица из-за заборов отлично видела и их лица, и запомнила их имена, по которым они обращались друг к другу и вообще все всё отлично увидели, но никто не подошёл на помощь к Николаю, кроме соседки, которая заорала на этих выродков из-за забора, а так бы наверное и забили бы эти нелюди, целую семью.
     Так начинался нацизм на этой улице и в этом городе. А Николай и его семья, почувствовали это на своей голове.
   Сейчас мы ехали разбираться с этим. Поскольку от нашей местной полиции не было никакого толку, она в большинстве своём, была полностью деморализована и смелой была, только собирая с бабок дань на рынке, а  эта организованная и самое главное ничего и никого не страшащаяся сила, вызывала у полиции только дрожь в коленях и холодный пот на загривке. Нам противостоял очень сильный и главное, хорошо  мотивированный и сплочённый противник, сильный, сплочённый, отлично организованный и циничный.
    Приехав на место,  мы очень быстро выяснили и имена, и количество злодеев, да плюс к этому, кто был главным в этой мерзкой шобле. Тут же несколько человек на машине ринулись по адресам всех этих «боевиков». Наш отряд уже самообразовался, и наш командир по имени Сергей Мироненко с позывным «Седой» уже имел и место формирования, штаб, да и вообще все уже понимали что происходит, и руки чесались привести в порядок этих мерзавцев, призвав к порядку. Разборок никто не хотел, но и оставлять так это никто не собирался. «Седой» скомандовал взять всех негодяев и в наручниках отвезти их в КПЗ в отдел полиции.  Хотя мы прекрасно понимали, что вся общая линия вновь нарождающейся майданной власти направлена на то, чтобы таких, как мы и как Николай, по-просту истреблять, всё равно необходимо было всё делать по закону, иначе какие же мы народные милиционеры, если будем себя вести так же, как эти бандиты!
    Переловили мы их достаточно быстро и что характерно, они даже и не сопротивлялись! Достаточно спокойно поехали в полицию. Их там приняли, опросили и …. отпустили, сказав, что когда надо вызовут!
   На обратном пути от дома Николая была такая картина, мы же ещё тогда жили внутри огромной страны, не разделёнными на майданутых и сепаров. В соседях могли быть родственники и бандеровцев, дома которых граничили с домами ястребков-СМЕРШевцев, которые гонялись за бандеровцами. Причём это знали все. Все те, кто жил в городе. Не сказать, что было всеобщее миролюбивое и массовое всепрощение, но как-то о прошедшей войне и послевоенной смуте, люди не очень любили вспоминать. Сейчас же все те, кто был так или иначе подвергнут «унижению» называться при Советской власти бандеровцами, воспряли духом и, видя, что майданная власть выдвигает из своих рядов именно тех, кто рьяно стоял за нацизм и, причём,  не стеснялся этого, плюс ещё и имел корни, в виде дедов и прадедов, эти люди становились чуть ли не героями и чувствовали себя просто богами на этой земле, смотря высокомерно на своих соседей и всячески показывая, что их время пришло и сейчас же они развернутся. И как нам было поступать? Вариантов было два-либо «лечь» под майданных и значит обрекать себя и свои семьи на верную смерть, либо на полнейшее унижение и рабство, и был второй вариант, тот, по которому мы все вместе пошли –сопротивляться, не давать получившемуся из наших соседей врагу, возможности «морщить» и унижать нас, тех, кого даже не спрашивали, как нам себя вести!
      Мы ехали в сторону Ростова по трассе. Слева от нас была небольшая деревня, те места, где все ещё мирно жили, и не думали про войну. То, что творилось в столице, как правило, никого не касалось-ну бьются они там друг с другом, с жиру бесятся. Заехав на главную улицу деревни, водитель снизил скорость. Вокруг кипела жизнь. Ребятишки играли во дворах, время от времени пели петухи и ничего не нарушало спокойствия и благообразия. Нам навстречу ехал рейсовый автобус.  Мы, проезжая на своём БТРе, помахав руками, проехали мимо него. Автобус уже заезжал на остановку. Из-под крыши остановки, в сторону подходящего автобуса стали выходить люди. Бабульки стали тянуть свои тележки, ребятишки, чтобы побыстрее заскочить в транспорт, прошмыгнули впереди всех и уже ждали на обочине остановки. Когда мы поравнялись с автобусом, я мельком в окне увидел силуэт моей бабушки, которая ездила в Ростов в больницу, в нашей не было врача её профиля, и она решила поехать на свой страх и риск в Ростов. Как - никак крупный российский город, медицина там была на высоте. И вот сейчас она возвращалась. Какие были результаты, я не знал. Наш «броник» уже разминулся с автобусом и я решил позвонить бабуле, узнать, как она съездила. Повернулся в сторону остановки, куда только что подошел автобус в надежде услышать голос бабули и в этот момент прямо в середину пространства между остановкой и автобусом со страшным грохотом прилетел снаряд от вражеского «града». Нас всех буквально сдуло с машины взрывной волной и кое кого посекло мелкими осколками, автобус фактически прикрыл нас, сидевших на броне, собой от разрыва. Дальше всё было, как в тумане. Грохот ещё одного «града» донёсся чуть дальше от нас, в застройке частных домов, которые мы только что проехали. Потом ещё, и ещё. В воздухе запахло взорвавшейся набивкой ракет, пылью, гарью от загоревшегося дома, что стоял метрах в тридцати от нас, копотью от рубероида, которым была покрыта крыша, какими-то медикаментами и страшным запахом горевшего мяса - человеческого мяса и крови. Автобус, несколько секунд назад подъехавший к остановке, было не узнать. Это была развороченная груда металла. Из проёмов окон висели куски обшивки, руки сидевших у окон людей, безжизненно свисали с начинающего загораться автобуса. Вокруг была пыль, гарь и крики со стонами. Мы, все кто были на броне, бегом бросились к месту взрыва, к остановке. Картина была ужасная. Везде валялись погибшие люди. Детки, которые бежали к автобусу, попали под удар первыми, от них остались только части тел. Где-то ручки, ножки. Бабульки, шедшие за ними к дверям автобуса тоже были здесь же. Тоже погибшими. Внутри автобуса картина была ещё ужаснее-груда тел людей, собиравшихся выходить, была одним огромным куском мяса, крови, костей и каких-то, видимо одежды, вещей. Вдобавок ко всему после разрыва загорелись задние скаты автобуса, что мешало вообще, что-то рассмотреть. На место убийства людей уже кто-то вызвал пожарную машину, летела скорая.
    Прошло минут пять-семь и прилетела пожарка со скорой. Пожарники быстро струёй затушили баллоны автобуса, а медики стали оказывать помощь выжившим. На моё удивление в их числе была и моя бабуля, которая сидела у окна и пролетавшие осколки «поймали» все те, кто собирался выходить на остановке. Они закрыли её от всех летящих кусочков смерти. Если не считать контузию и какое-то количество порезов от разбитого стекла, она отделалась просто испугом! В автобусе, таких счастливчиков было ещё двое-трое. Но они пострадали сильнее, их выходящие на остановке не заслоняли, но, тем не менее, им повезло, они остались живы, хоть и с ранениями и контузиями, но живы. Медики аккуратно их извлекли из автобуса и увезли в больницу. Приехало ещё несколько скорых. Бабуля моя сидела на своём месте в разбитом автобусе с отрешённым видом и молилась, беззвучно шевеля губами и крестясь. Фельдшер добравшись до неё спросил нужна ли ей помощь, сказал это несколько раз, но она была видимо в шоке, ничего не отвечала и продолжала шептать и, прикрыв глаза, плакать.  Медики её вывели из автобуса и посадили на уцелевшую скамью в остановке, пытались расспросить, но и это было практически невозможно. Перед ними сидела оглохшая бабушка в шоке, который она не могла ещё преодолеть.
    Потом приехал грузовик и несколько наших ребят из народной милиции, которые стали помогать собирать останки погибших людей и из автобуса и с площадки возле остановки. Мне очень трудно описывать всю эту ужасную обстановку, но это в моей жизни был первый прилёт, когда так массово убили совсем ни в чем не повинных людей. Просто так, ни за что.
   Когда мы занимались этим скорбным делом, ко мне подошёл один из товарищей с позывным «Ветер» и сказал, чтобы я обратил внимание на молодую девушку, которая стояла метрах в тридцати –сорока и которая всё время говорила с кем-то по мобильнику смотрела на остановку и кому-то невидимому показывала руками. Всё время, смотря на место разрывов, но не подходя и даже не пытаясь прийти нам на помощь. Мы по рации сообщили об этом и вдвоём ринулись за ней. Девушка не ожидала, что ею заинтересуются, попыталась убежать от нас, но мы были быстрее и догнали её уже в каком-то огороде. "Ветер" дал ей подножку и она, упав на землю в пыль, кубарем покатилась вдоль какого-то забора. Телефон у неё при падении вылетел в сухую траву и тоже улетел по ходу движения. Мы подбежав, помогли ей встать. "Ветер" остался с ней, а я сразу начал искать телефон. В тишине, которая была вокруг, было слышно как из динамика кто-то кричал ей: «Дивись, не залишайся там, а то тебе побачать! (Смотри не оставайся там, а то тебя увидят!).
-Олена! Ти мене чуєш? Іди геть! Нічого тобі там робити! (Алёна! Ты меня слышишь? Уходи! Нечего тебе там делать!)- продолжил говорить динамик.  Девушка услышала, что в телефоне очень хорошо были слышны адресованные ей слова, и со всей мочи крикнула в сторону телефона, чтобы тот, кто ей говорил всё это, уходил.
     Я поднял телефон, но на экране уже не было видно, что идет разговор и был только номер. +38064…. Телефон был «Киевстара». Явно не наш, не местный.
    «Ну что скажешь, Алёна? А? Сколько душ с твоей помощью сегодня унесла? Рассказывай!»
   Мы только сейчас смогли рассмотреть её. Среднего роста, светловолосая, с правильными красивыми чертами лица, голубоглазая, с отличной фигурой и очень спортивная. В спортивной майке, шортах и светлых кроссовках. На улице мимо такой не пройдёшь, обязательно взгляд остановишь, полюбуешься. На лбу солнцезащитные очки. Удивительно, как они не слетели, когда она катилась в пыли. Девушка стояла возле забора и потирала разодранную коленку и что-то бубнила себе под нос. «Ветер» взял её покрепче за руку и, сжав в районе локтя, резко спросил, что она там гундосит. Девушка, как будто была готова к этому, сверкнула красивыми глазами и сказала на русском,отчетливо: «Как же я вас ненавижу , ватники! Будьте вы прокляты! Всех вас перебьём! Слава Украине!» А потом тут же вдруг упала на землю и стала истошно вопить, чтобы помогли, что её насилуют… Мы стояли сверху и смотрели на неё, как на ненормальную. Затем вдвоём резко подняли её, взяв под локти, и завернули руки за спину, не сильно, не выломив. Но так, чтобы она не могла убежать. По рации я вызвал «Седого», доложил ему всё, но он меня прервал на полуслове и сказал, чтобы я не болтал в эфире.  «Давайте, её на базу везите и самое главное не упустите по дороге» . Артистка продолжала орать, привлекая внимание. Когда мы её проводили мимо места побоища, кто-то из зевак крикнул, чтобы мы отпустили её. Алёна увидев поддержку, стала орать ещё сильнее. Тогда «Ветер» приподнял завёрнутую руку вверх, Алёна пискнула в последний раз и замолчала. Вот уже проходя мимо груды тел, мы на мгновение остановились вместе с ней и спросили: «За что они-то погибли? Ну ладно ты воюешь с нами, а дети и бабульки–то причём? Зачем? За что?» Из толпы зевак опять кто-то крикнул, чтобы мы отпустили девушку, на что я повернулся и в его сторону сказал, что «она наводчица и навела ракеты на это побоище». Хотя прекрасно понимал, что говорю в пустоту, этот парень был явно на её стороне. Кстати скажу, что позднее, наши ребята его поймали на попытке поджечь наш штаб, только он перепутал дома и бросил "коктейль Молотова" в совершенно посторонний дом, там же был схвачен патрулём и доставлен в штаб. Каково же было его удивление, когда он увидел, что «засыпался» просто по невниманию и по дурости. Ошибся домом, но мы его лицо все запомнили ещё с побоища.
   Я часто думаю, что движет этими молодыми и симпатичными на вид молодыми ребятами, какая у них может быть ненависть к своим землякам? (Кстати позже выяснилось, что девушка была из Тернополя, а парень из Ужгорода). Чем мы им помешали. Разговаривать они с нами отказались, всё время, как зомби повторяли, "Героям слава" и что-то ещё! Мы уже хорошо знали, чьи это были лозунги и совершенно не собирались слушать это всё!
    Прошло какое-то время и к нам приехали люди в военной форме. Они никак не представились, но «Седой» сказал передать этих двух ребят им. Нам в общем-то и не хотелось с ними общаться. Я видел, что такой фанатизм у этой публики в крови. Только зачем и почему?
      Значительно позже, мы узнали, что столкнулись с одной из так называемых «спящих» ячеек, которые были разбросаны по всей стране и которые готовили различные подлянки на нашей территории. Они там у себя давно разделили свою территорию и нашу. Их территория, это патриоты, наша-вата, колорады, сепары. Но предварительно отправили на «нашу» территорию вот таких мотивированных долларом  ребят. Все, кого ловили в разных частях страны за этим подлым ремеслом  довольно быстро рассказывали, что курируют их англичане и немцы, что это хорошо оплачиваемая работа, главное, чтобы они там где жили, не отличались от местного населения, и не выделялись. Плюс ко всему надо было не показывать своей ненависти к нам. А эти первые, кого мы задержали, видимо по неопытности сразу с первых секунд показали свою ненависть и естественно попались. Впереди уже начиналась, разгоралась гражданская война, прямо или косвенно разжигалась она из Европы!
    
   Все события и персонажи являются вымышленными и любое совпадение с настоящими людьми, случайно. Автор не ставил своей целью посеять вражду и ненависть, как к отдельным людям, так и к стране целиком.