Санта-Барбара, Московская область 2

Глава вторая, в которой мы приехали на дачу. И попытались вернуться, но безрезультатно.

Мы месили своими сапогами придорожную слякоть, смесь снега, льда и бензина желтовато-бежевого оттенка. Мы ожидали автобус на остановке. Ждали мы минут двадцать. В руках у нас были гостинцы для деда: хлеб, замороженная рыба, сыр, колбаса. Мы всегда ехали к деду с гостинцами, чтоб ему не приходилось так часто ходить в магазин. В поселке Малаховка, где он обитал, было довольно далеко до ближайшего магазина. И вряд ли вообще магазин может считаться ближайшим, если до него надо переть по нечищенному снегу километр, и столько же - обратно. Картошка, огурцы, варенья и компоты у нас были свои. Погреб наш ломился от припасов, поскольку все лето мы проводили, закатывая банки с клубничным вареньем, смородиновым джемом, яблочным пюре, и прочая, и прочая, и прочая… а вот куриц, на моей памяти, у нас не было. Прошли времена былой роскоши, когда моя бабушка держала кур. От кур остались одни воспоминания. Воспоминания трагического свойства, надо признаться: они касались того, как сложно убивать на куриный суп своих питомцев, с которыми ты прожил все лето. И только мой средний дядя, дядя Сережа, любил убивать куриц. Он был сорви-голова, во всех отношениях, этот мой средний дядя (на восемь лет моложе мамы). И он отрывал головы всем бабушкиным курам безо всяких колебаний. По жизни, он был штурманом новых самолетов. Ну а для человека, который может отправить в полет любую авиатехнику, никакая курица не страшна. И поэтому он был грозой всех бабушкиных куриц, когда бабушка собиралась варить куриный бульон. А мы пока что поджидали автобус под номером двадцать три, на автобусной остановке около магазина Колос, что на улице Набережная Ц…го (все улицы нашего города будут названы в тексте секретными аббревиатурами. Не спрашивайте почему, так надо. Сам город ввиду неблагозвучности первой буквы, на которую он начинается, будет переименован в Санта-Барбару. По многим причинам.)

И вот, наконец, к нам подкатил автобус, 23-й номер. Если вы думаете, что мы могли доехать до дачи деда на любой маршрутке, то вы ошибаетесь. В те времена еще не было придумано такого слова - «маршрутка». И такси в нашем городе тогда тоже не было. Но это было не потому, что наш маленький город начинался с одной неблагозвучной буквы. Нет. Это было потому, что мой самый младший дядя, бывший в ту пору начальником местной автоколонны, на вопрос моей мамы о том, когда будет пущен хоть один автобус на Москву (проездом через поселок Малаховка), отвечал маме так: «А зачем?»
У самого дяди была машина, Жигуль. Даже и на своем Жигуле, дядя выбирался в гости к деду раз в год. И поэтому ему было до лампочки, что мы с мамой месили снег и грязь на автобусной остановке раз в неделю, когда везли продукты деду. Дядя этого не знал, скорее всего. Или ему было все равно, кто привозит продукты его отцу. Или и то, и другое сразу. На автобусе двадцать третьего маршрута мы добирались до поворота на поселок Б…во. И все. От этого поворота и до поселка Малаховка надо было идти пешком. Именно эти четыре километра пути не были охвачены общественным транспортом, и поэтому и в грязь, и в снег, и в распутицу этот путь мы проделывали пешком. И это была самая красивая дорога, из всех тех, по которым я когда-либо ходила. Мы шли между высокими соснами, мимо маленьких домиков за заборчиками, мимо улиц, перпендикулярных шоссе. Они выглядели так заманчиво, эти улочки! Что теперь я уже не понимаю, почему мы никогда не прошлись по ним, не посмотрели, что там дальше, в самом конце этих улиц… Хотя, я теперь понимаю вдруг, почему нет. Потому что у нас в руках были довольно тяжелые сумки с продуктами. И поэтому, я так никогда и не узнала, как заканчиваются те улочки, что отходят перпендикулярно от шоссе. Обремененные гостинцами для дедушки, мы всегда шли только прямо, вдоль шоссе, никуда не сворачивая. Мы не свернули ни разу за все те семнадцать лет, что мы ходили по этому маршруту. В зимние месяцы, мы ходили по узким тропкам, расчищенным в снегу. Наверное, не мы одни ходили этим же маршрутом, и поэтому узкие тропки всегда были. А вокруг этих тропок был снег по колено, высоченные корабельные сосны с белыми массивными снежными шапками, спящие, оставленные до весны домики, лай собак где-то вдалеке… Потом, дорога шла мимо бетонного забора профилактория, но опять же забор этот был не сплошной и не высокий, он был окрашен зеленой краской, и за ним был виден сплошной лиственный лес, хотя и не видно было самого профилактория. Но по непроверенным слухам, он все же там был, где-то в лиственной чаще высоченных деревьев. Эти деревья казались мне тогда джунглями. Но наверное это потому, что я тогда была еще маленькая, когда мы с мамой начали ходить по нашему маршруту, от остановки 23-его автобуса и до дедушкиного дома с красной черепичной крышей. Успешно пройдя сбоку от профилактория, мы выходили на финишную прямую: в сам поселок Малаховка. Он состоял в основном из белых кирпичных хрущовок, одного магазина, который торговал всем, и высоких кленов вдоль шоссе на Москву. Мы шли мимо всех хрущовок, и снова попадали на улочки с частными дачками, и шли опять, еще минут десять. Наша улица была предпоследняя, а потом начинались колхозные поля, иногда засеянные кукурузой, иногда - горохом. За полями снова начинались частные домики, и лишь однажды, гуляя по поселку с приятелем, я увидела, насколько велик поселок Малаховка на самом деле. Мы с моим приятелем, Ванькой Астаховым, как-то раз шли до дедушкиной дачи от железнодорожной станции, забрались вглубь поселка, и так шли минут около сорока, вдоль нескончаемых заборов из штакетника, мимо деревянных дачек пятидесятых годов, и только тогда я вдруг поняла, что в нашем поселке не так уж много кирпичных домов, что дома там в основном деревянные, исключительно летние. Да. Дом моего деда был тогда одним из лучших домов поселка. Уже потом вокруг появилось много домов нуворишей, и они были больше дедушкиного. Но такого красивого, как дом деда, среди них все же не было. Домик у дедушки напоминал дома с черепичными крышами где-нибудь в Европе, на таком домике обычно стоит на одной ноге аист, рядом со своим круглым большим гнездом. Эта самая черепица сначала была на крышах нашего города, и потом, когда ее стали менять на простой шифер, мой дед подсуетился. Так и появилась на нашем домике красная черепица, и была она там до пожара. Когда в доме деда случился пожар, мне было лет десять. И уже после пожара домик был восстановлен без красной черепичной крыши, а просто с шиферной. И красная черепица перестала просвечивать через ветви старых яблонь, а др этого пожара наш домик был виден издалека, с самого начала улицы, еще даже от шоссе. Он был один такой на улице, белый домик с красной черепичной крышей. Скажу больше: именно таких домиков не было во всем поселке. А для меня этот домик всегда был единственным, на всем белом свете.

И вот теперь мы с мамой наконец свернули к нам на улицу. Красная черепичная крыша больше не приветствовала нас, ее давно уж не было. И мы пошли вдоль улицы, пробираясь по узкой тропинке в подтаявшем снегу, мимо домиков наших соседей, пустых и заброшенных на зиму. Только дедушка жил один, на всей улице. Все остальные дачи были летние, и только с мая по октябрь на них обитали люди. В остальное же время, мы жили на улице одни.
И вот мы приехали к дедушке. Мы не сказали ему, что приехали навсегда. Мы просто пожили на дедовой даче дня три или четыре, немного отдохнули от моего папы, расчистили тропки от снега вокруг дома, слазили в подвал за соленьями, приготовили для деда суп. Я перечитала в дедушкиной библиотеке Жоржа Сименона, Конан Дойля и Агату Кристи, выбирая те новеллы, что раньше не попадались мне. И после этого мы поняли, что нам чего-то не хватает. Маме вдруг стало не хватать своей работы, где ей платили зарплату, как ведущему инженеру. Мне стало не хватать моего института, где я училась тогда. Мы попытались ездить на работу и учебу с дедушкиной дачи и быстро поняли, что это невозможно. Надо было подниматься еще до света, идти по темному и заброшенному на зиму поселку до автобусной остановки, ехать полчаса до города, там пересаживаться на другие автобусы и снова ехать через весь город… Короче говоря, чтобы проехать десять-пятнадцать километров на общественном транспорте, нам надо было потратить полтора часа, в темноте, каждое утро и каждый вечер. И тут мы с мамой поняли, что похоже, мы приехали к дедушке навсегда, и дороги обратно в наш город для нас нет. Мы не сразу это поняли, а тогда, когда поехали на нашу старую квартиру, где мы много лет ссорились с папой. Это был малодушный момент для нас обеих, когда мы вдруг решили вернуться к нашему домашнему монстру. Но внезапно оказалось, что мы больше не можем войти в квартиру. На радостях, что мы свалили, папа поменял замки. И наши старые ключи больше не подходили. И мы поняли, что папа уже начал свою новую жизнь, жизнь без нас, как он всегда и мечтал. Потоптавшись на лестничной площадке и повздыхав, мы засобирались обратно, на дачу к деду. В углу, у лифта, мы вдруг увидели все наши семейные фотоальбомы. Кажется, папе хотелось начать новую жизнь так сильно, что он решил выкинуть из квартиры все детские фотоальбомы, чтоб больше ничего не напоминало ему, что у него когда-то было две дочери. И поэтому всю дорогу к дедушке на дачу мы везли с собой несколько старых семейных альбомов. Еще в автобусе мы заметили, что папа вытащил из альбомов все свои фотографии. Он о нас уже забыл, и теперь он хотел, чтобы и мы о нем не вспоминали, никоим образом.