Мрок

Галдым



Галдым – мордовская деревня на правом берегу реки Пны в лесу. Деревушка очень старая: в этих местах человек начал селиться еще за три тысячи лет до Рождества Христова.

В настоящее время деревня практически вымерла. Осталось несколько домов, в которых живут пенсионеры, да и те в скором времени переберутся к детям в город.

Издревле в Галдыме проживало два мордовских рода: Просандеевых и Аякшей. Они долгое время сохраняли верность родовому божку по имени Мрок. И сейчас в домах голдымцев есть его изображение в виде деревянной статуэтки длинного худого старика с закрытыми глазами. Этнографы недоумевают: откуда появился культ Мрока в Галдыме, ведь в мордовской мифологии нет никаких упоминаний об этом боге.

Сами галдымцы не в состоянии объяснить, как нужно поклоняться Мроку и хотя бы в общих чертах рассказать о самом Мроке. А порой и вообще отрицают всякое его религиозное значение. Говорят, что статуэтки переходят из поколение в поколение просто как память об умерших родственниках.

В 1992 г. археологи проводили раскопки на Галдымском городище и обнаружили следы древнего капища, а также яму, наполненную разрубленными на части человеческими костями. Находки сделанные в Галдыми они датировали VIII веком нашей эры.

В 1993 г. рядом с Галдымом был построен пансионат, пользующийся большой популярностью у горожан. Капище, обнаруженное археологами оказалось как раз в центре территории дома отдыха, через него прошли линии подземных коммуникаций. В любое время года в пансионате было полно отдыхающих. Жизнь в окрестностях Галдыма стала оживать и наполняться новым смыслом.



Завхоз Галдымовского дома отдыха Сергей Прохоров внимательно осматривал траншею под трубы отопления. Траншею выкопали два дня назад и тогда обнаружили, что трубы полностью проржавели и во многих местах дали течь. Было ясно, что их необходимо заменить.

Рабочие тщательно вычистили бетонные желоба от грязи, старой стекловаты и подготовили их для укладки новых труб. Все было сделано старательно и хорошо. Сергей остался доволен работой своих подчиненных.

Взгляд его упал на странный продолговатый предмет, лежащий рядом с бетонной плитой. Он поднял его и обнаружил, что это деревянная статуэтка, изображающая тощего старика с длинной бородой и чем-то вроде колпака на голове.

- Это Мрок, местный божок, мы уже находили таких, здесь в земле их полно. – Сказал слесарь Петрович, налаживающий для работы газосварку.

- Куда же вы их дели? – Поинтересовался завхоз.

- Мужики себе взяли. Все ж украшение, сделано-то хорошо, да и неплохо сохранилось.

- Язычники вы. Это же надо сжигать.

Слесарь внимательно посмотрел на Сергея и сказал:

- Эх, Серега, проще надо смотреть на вещи.

Завхоз махнул рукой и отправился в контору.



Оказавшись в своем кабинете, Прохоров долго рассматривал статуэтку, а потом зазвонил телефон и он положил ее в один из ящиков письменного стола и тут же забыл про нее.

Кто-то осторожно постучал в дверь. Сергей положил трубку и сказал:

- Да, да войдите.

Вошел мужик лет сорока. Очень худой и высокий, с темноватым почти смуглым лицом, испещренным множеством морщин и как-то неестественно вытянутым. Одет он был в джинсовый костюм, на ногах кроссовки.

- Вам дворник нужен? – Осведомился он и улыбнулся.

Сергей пригласил посетителя присесть и стал его расспрашивать. Выяснилось, что зовут его Макар отчество Макарович, фамилия Макаров. Ему действительно сорок лет, родился он в Галдыме и долгое время работал сторожем-дворником на базе отдыха «Завода подшипникового скольжения», но теперь базу закрыли, и он оказался безработным. Образование у Макара среднее, профессии он не имел. Паспорт и трудовая книжка у него были в порядке. Вообщем Макар Макарович появился как нельзя вовремя: в пансионате уже месяц не было дворника, а без него приходилось очень туго. Завхоз принял решение сразу: Макарова на работу надо брать, и они вдвоем пошли осматривать территорию.

Серега едва поспевал за Макаром – один шаг его были как два прохоровских. Макар молча слушал рассказ завхоза о своих обязанностях и все время ухмылялся, что немного раздражало Прохорова. Когда окончили осмотр территории, ударили по рукам и договорились, что Макар сегодня оформится, а завтра приступит к работе, и тут новый дворник задал странный вопрос:

- А циркулярка у вас есть?

- Есть. А тебе зачем она?

- Да так. Это мой любимый инструмент.

На этом они расстались.



На следующий день в четверг, утром часов в восемь, завхоз, как обычно, на своей «девятке» подкатил к въездным воротам пансионата и увидел полицейский «уазик», стоявший на площадке перед главным, или как его еще называли «сервисным» корпусом. Несмотря на ранний час, отдыхающие большой толпой окружали «уазик», а некоторые о чем-то рассказывали молодому лейтенанту. Приблизившись к толпе, Сергей услышал чей-то недоумевающий голос:

- Хоть кто-то из администрации здесь есть?

- Ну, я из администрации, – напомнил о себе завхоз и все взоры обратились в его сторону, толпа напряженно затихла.

Полицейский представился и объяснил, что пропали две девушки из числа отдыхающих. Сергей предложил пройти лейтенанту в контору, тот согласился. Когда проходили мимо туалета, а в санатории было два общественных туалета, Серега обратил внимание на то, что прямо у входа в туалет лужа, хотя дождя не было уже недели две, сушь стояла страшная. Подошел ближе – лужа красная, кровь, и течет прямо из-под прикрытой дверки туалета. Завхоз дверь открыл, а там девушка, на ней одни трусики, руки и ноги иссечены глубокими порезами, из них сочится кровь.

- В другом еще одна, наверное. – Сказал полицейский и открыл дверцу другого, мужского отделения. И действительно там тоже была девушка в трусиках, истекающая кровью.

Служитель закона наклонился над ней, рукой зачем-то потрогал ее груди и, обернувшись к Сергею, сказал:

- Еще жива.

Тут Сергею Прохорову показалось, что сотрудник полиции очень похож на дворника Макара, почти точная его копия, он даже спросил у него:

- А вы не родственник нашему дворнику Макарову?

Лейтенант выпрямился, достал сигарету, закурил, потом пожал плечами и ответил:

-  Нет.

Он кивнул на девушек и спросил:

- Поможешь?

Сергей с готовностью согласился, тем более что у него давно появилось желание вскрыть такие гладенькие и упругие животики девушек и покопаться в их внутренностях.

- Только я возьму ту, что в мужском туалете, она покрупней. – Решительно заявил Сергей.

Полицейский не возражал. Каждый из них взвалил на плечи по девушке и оба они направились в столярку, которая располагалась на хоздворе.

Здесь Сергей поспешил уложить свою жертву на верстак и начал ее крепко привязывать, это не получалось и тогда он просто прибил ей руки и ноги гвоздями. Девушка закричала, Сергея это возбудило. Лейтенант, посмотрев на работу Прохорова, только пожал плечами и равнодушно заметил:

- А мой любимый инструмент циркулярка.

Какое-то время Сергей, как зачарованный, смотрел за работой лейтенанта. На то, как он по частям распиливал девушку, начав с низу, с ног, так, чтобы она подольше была жива. Визг пилы, крики, кровь брызжет во все стороны – красота. Сергей с наслаждением вскрыл живот своей жертве и погрузил руки в мягкие, теплые внутренности. Кто-то похлопал его по плечу и голосом бухгалтера Зои Степановны, тихо сказал:

- Сергей Алексеевич, что с вами?

Сергей обернулся, действительно это была Зоя Степановна. Она испуганно на него смотрела и при этом улыбалась. Почему, Сергей понял сразу: не было никаких девушек, полицейского, пилы, а он сам действительно сидел на коленях недалеко от столярки в бурьяне и ковырялся в свежей коровьей лепешке.

- Вам нехорошо? – С участием спросила бухгалтер

- Нет, нет, - поспешил успокоить ее Сергей. – Я просто упал и вот испачкал руки.

Обескураженный завхоз отправился в контору, в дверях столкнулся с директором пансионата Екатериной Анатольевной, та поморщила носик, учуяв запах дерьма, а Сергей, коротко поздоровавшись с ней, быстро прошмыгнул к умывальнику, который располагался прямо в коридоре и стал тщательно мыть руки.

Потом заперся у себя в кабинете. Думал. Ничего не мог понять, было стойкое ощущение: то, что произошло было на самом деле, он даже до сих пор ощущал свежий запах крови, а на лице, как ему казалось, застыли капельки крови. Но главное не это: он не видел никакой разнице между собой тем в столярке, копошащимся во внутренностях девушки и сейчас. Он не ощущал разницы и никакого раздвоения и там и здесь был он же, и чувства одинаковые и мысли и главное, он не ощущал никакого угрызения совести или чувства, что не хорошо делал, наоборот это было для него естественно.

Зазвонил телефон: вызывали в главный корпус, в одной из комнат на втором этаже клиентка требовал вызвать завхоза. От конторы до корпуса минут пять ходьбы. Сергей быстро их преодолел. Прошел в вестибюль, хотел не подниматься наверх, спросить у дежурной, в чем дело, но что-то никого не обнаружил в фойе и пошел сам выяснять, что там. Открыла девушка, блондинка, кареглазая, волосы собраны в пучок на затылке. На ней только бюстгальтер, прозрачный, красный и полупрозрачные белые шортики. Она пригласила войти. В комнате сидело еще две девушки: брюнетка и рыжая. Одна оголённый другой, на рыженькой и вообще ничего не было одето.

 Был накрыт стол: бутылка шампанского, фрукты. За столом сидел еще какой-то парень, смутно похожий на нового дворника Макарова, он обрадовался Сергею как родному, сказал, что они его давно ждали и тут же без прелюдий начался такой разнузданный секс, какой и в самом отвязном порно не увидишь – и групповой, и парами и тройками и так и сяк. Наконец обессиленный Сергей завалился сверху на брюнетку, закрыл глаза и стал лизать ее затылок, который почему-то был шершавый как наждачка, а сама брюнетка все канючила: «Сережа, ну что ты делаешь» и дергала его за руку. Прохоров открыл глаза и увидел, что стоит он, обнявши высоченную сосну, одну из тех, которые росли вдоль центральной аллеи пансионата, и лижет ее. А дергает его за руку никакая не брюнетка, а директор пансионата Екатерина Анатольевна и она действительно говорит ему:

- Сережа, ну что ты делаешь? Ты болен?

Ничего не ответил ей Прохоров. Пошел домой, хотя до конца рабочего дня было еще часа два, но происходящее сбило его совершенно с толку. За короткое время он поучаствовал в таком чего раньше не то, что делать, подумать не мог. Он был примерным семьянином, верным мужем, участвовал в благотворительности, был членом клуба защиты животных и каждое воскресенье посещал собрания пятидесятников. То, что он делал сейчас, было для него такой же реальностью как всегда, его обыденной жизнью, но при этом, так выходило, что все это не было реальностью для других. Сергей подумал: «Это наваждение». Хотел, было перекреститься, да не умел, начал инстинктивно ощупывать грудь в поисках нательного креста, но не было там никакого креста никогда.

Приехав домой Сергей Прохоров жестоко насиловал свою жену, очухался от ее обеспокоенного голоса, когда она вошла в спальню и увидела его стоящим перед зеркалом и скребущим по нему расческой.

Спал он плохо. Во сне видел все то, что делал днем. Видел по нескольку раз в течение ночи. Следующий день был пятницей. Сергей отправился на работу с головной болью и с мучительным ощущением какого-то подвоха от реальности. Он хотел уловить тот момент, когда реальность начинает съезжать с того, что обычно называем мы нормой. Но сделать этого не мог.

Во время осмотра территории, а в начале рабочего дня Сергей всегда осматривал территорию, к нему подошел один из отдыхающих, высокий стройный, смуглый мужчина, опять очень отдаленно похожий на Макарова, и предложил поиграть в салочки. Сергей согласился. Мужчина вручил завхозу топор, и они начали бегать по территории пансионата за старушками и стариками, догоняли их и топориками раскраивали надвое их маленькие головки, было весело. Остановила Сергея, скачущего на палке и размахивающего прутиком, все та же Екатерина Анатольевна.

После этого случая Сергей снова уединился у себя в кабинете и начал заниматься не свойственной для себя работой: анализировать ситуацию. Не отличаясь не только аналитическим складом ума, но и вообще интеллектуальными способностями, Сергей все же смог сопоставить факты последних дней и понять, что все происходящее теперь с ним началось после того, как он нашел статуэтку Мрока и принял на работу Макарова.

В дверь постучали. Вошла Зоя Степановна и с порога спросила:

- Сергей Алексеевич, когда же вы, наконец, наймете дворника, ведь в грязи зарастаем?

- Так уже третий день работает дворник. Макаров его фамилия, я же подавал вам документы.

- Какой Макаров, о чем вы говорите? – Зоя Степановна сокрушенно вздохнула – С вами, Сергей Алексеевич что-то не в порядке.

Она хлопнула дверью.

Сергей взял с полки папку с личным делом. Она действительно имела ярлычок «Макар Макарович Макаров», но внтури была пуста. В порыве ярости, Прохоров вынул из стола статуэтку Мрока и что есть силы швырнул ее в открытое окно. Где-то она упала в высокую траву.

В субботу Сергей отправился на вечернее собрание общины пятидесятников в миссию «Надежда». Обычно он вечерние собрания по субботам не посещал, но тут решил сходить, чтобы поговорить с пресвитером Андреем. Рассказать ему о своей беде. Просто не к кому было идти за советом.

Сергей терпеливо дождался окончания собрания и когда все расходились, подошел к брату Андрею, молодому человеку лет двадцати шести. Он рассказал ему свою историю. Брат внимательно слушал, уточнил некоторые детали его оргии с тремя девицами и посоветовал ему съездить в Воронеж к епископу Рувиму, который опытен в этих делах и что-нибудь обязательно полезное скажет.

Вернувшись домой Прохоров объяснил жене, что ему надо обязательно завтра утром съездить в Воронеж, та что-то ему стало возражать, он схватил длинный с деревянной рукоятью нож, полоснул ее по горлу, фонтаном забила кровь, а жена между тем спокойно так ему сказала:

- Сережа, тебе все же надо не в Воронеж, а в больницу, с тобой что-то происходит нехорошее.

Она поднялась и так с разрезанным горлом и пошла в спальню, по дороге разбрызгивая кровь, по всей квартире. Сергей и спать вынужден был с супругой которая продолжала истекать кровью, и он в постели поеживался от неприятного, липкого прикосновения к его коже теплой крови. Конечно же утром оказалось, что никакой раны у жены на горле нет, она мирно посапывала в кроватке, а Сергей быстро собрался и отправился на ж/д вокзал.

В поезде он нажрался водки с какими-то бомжами, потом вместе с ними насиловал толстую тетку, уже почему-то на перроне и очнулся, когда его тряс за плечо патрульный полицейский, решивший, что он напился и уснул на лавочке. Но Сергей абсолютно ничего не понимал: он действительно сидел на лавочке, уже смеркалось, ни в какой Воронеж он так и не уехал, а все еще находился в своем родном городе на вокзале. И самое интересное было в том, что его действительно душил ужасный сушняк, изо рта несло перегаром, и чувствовал он себя так, словно неделю был в запое, хотя за все свои тридцать лет жизни Сергей Прохоров ни разу не пил, даже пива.

Он вернулся домой. Жене ничего не объяснил. Спал плохо. В понедельник отправился на работу в жутком состоянии уже совершенно не понимая: в какой реальности он находится, как ему себя вести и почему его не мучают угрызения совести за содеянное им. Прежний праведник, который за всю свою жизнь, даже муху не обидел, который стеснялся оголенных рук своей жены и требовал, чтобы она всегда ходила в макси юбках и блузках с длинными рукавами, меньше чем за неделю поучаствовал во всех смертных грехах, какие себе только можно вообразить. Сергей Прохоров в раздумье стоял около мусорных баков, когда к нему подошел слесарь Петрович.

- Что, Серега, плохо? – Спросил он участливо, закуривая сигарету.

Сергей обреченно кивнул головой

- Это все потому, что ты тогда Мрока подобрал. А он, ты знаешь, так заморочит, что мама не горюй.

- Но ты ведь с парнями тоже взял такие статуэтки. – Удивился Прохоров

- Хм, так мы же галдымские. – Петрович затянулся. – И я, и Вася-электрик, и Леша. Все мы родились в Галдыме, и предки наши оттуда все. Мы можно сказать последние – деревня то почти вымерла. А с Мроком, еще наши пращуры знакомы были. Такая тварь, я тебе скажу, как пристанет, все конец. Только если жертву получит, а он человечинку любит, отстанет. В наших родах такие жертвы давно принесены были, а ты вот новенький, чужой. Он на тебя и насел.

- И что, ничего нельзя сделать? – Растерянно спросил Сергей.

- Почему же. Есть один старец, он служит в церкви, что на пристани у нас здесь. Ты к нему иди.

Обрадовался Сергей, побежал, пристань-то на реке недалеко была, и не видел он, конечно, того, как Петрович, будто растаял в воздухе, а на его месте стоял Макар Макаров – смуглый, высокий мужик, который глядел вслед Прохорову и ухмылялся.

Река протекала почти рядом с пансионатом и на ее брегу устроена была небольшая пристань. Не помнил Сергей, чтобы где-то там была церковь, но в этот момент и не думал об этом, бежал что есть силы в надежде, наконец, избавится от мучений.

И действительно еще от берега увидел он прямо на водах сияющую церквушку, махонькую, с золотыми куполками. И у входа в нее стоял высокий старичок в белых одеждах, тоже весь сияющий и такой добрый добрый, от него так любовь и исходила. Правда, отдаленно, весьма отдаленно старичок похож был на Макара, только что не смуглый.

Бросился к нему на грудь Сергей Прохоров, как к любимому к отцу родному, зарыдал, забился. А старичок погладил его по голове и сказал: «Все будет хорошо». И тут же Сергей почувствовал необыкновенную радость и понял, что свободен.

Труп Сергея Прохорова нашли спустя три дня после того как он пропал, ниже по течению реки километрах в семи от пансионата. Он ужасно распух, но на удивление прекрасно сохранилось лицо: оно было чистое, светлое, а на губах застыла блаженная улыбка.



г. Тамбов

2004 г.



Перевернутые

Почему Антон Лидин решил поехать 30 декабря в Рипецк никто уже не скажет. Когда уезжал, жене объяснил, что хочет навестить бабушку, и что обязательно приедет 31-го с утренней электричкой. Но человек предполагает, а Бог располагает. Антон не вернулся.
Бабушку он не навещал уже лет пять. Иногда звонил ей. И только. Первая электричка отправлялась в восемь часов утра. Антон пришел на полчаса раньше. Стоял на перроне, мерз. Когда подали поезд и двери вагона с противным свистом распахнулись, он поспешил войти внутрь, но и в вагоне было холодно почти также как на перроне. Согреться не удалось. Лидин охватил себя руками, весь сжался, запахнув полы своего тонкого черного пальто, но тщетно – тепло уходило, и он потихоньку коченел. Поезд набирал скорость. За окном мелькали поля, покрытые тонким слоем снега. Картина представлялась унылой, тем более что дополнялась она мертвым небом, нависшим над землей.
Сквозь стекло, Антон видел свет лампочек горящих внутри вагона. Они отражались в них яркими бликами, создавая причудливую картину, состоящую из иллюзии и реальности. За окном, вровень с поездом, бежал волк, или пес, Антон не видел ясно, кто это. Белая шерсть пса развевалась по ветру, красный оскал пасти был отчетлив не серо-белом фоне, огненная слюна капала на землю, стекая с клыка. Волк или пес обогнал поезд.
В вагоне было не очень много народа. Конечно, в этот предновогодний день все старались остаться дома, а не ехать куда-либо. На переднем сиденье дремала старушка, справа молодой парень с наушниками в ушах отрешенно смотрел перед собой, а вот рядом сидел мужчина средних лет, сразу привлекший внимание Антона. Внешне он ничем не выделялся: лишь смуглые щеки его были покрыты сеткой кровоточащих трещин, а кисти рук странными красноватыми волдырями. Казалось, мужчина спал. Почти недвижимый, он сидел, выпрямивши спину и уставившись в стену. Напрасно Антон пытался привлечь его внимание, бесцеремонно разглядывая – мужчина ни на что не реагировал. Наконец Лидин заглянул ему в глаза и увидел веки, изъеденные коростой.
- И, милок, не смотри ты на него, болящий он из Рипецка. Болезнь у них там какая-то и не знают, как ее излечить. – Оживилась вдруг старуха, и Лидин успокоившись, потерял интерес к больному мужчине. Между тем трещины на лице у него увеличивались, еще сильнее кровоточили, а кожа складками собиралась на бритом затылке.
В Рипецке вышли только Антон и странный мужчина, который по-прежнему не обращал внимания на него. В этот час привокзальная площадь была пуста. Лишь ветер, гонял кусок газеты по ней, да серебристые тополя выстроившиеся по периметру площади шевелили ветвями под действием все того же ветра. Деревянное двухэтажное на высоком каменном фундаменте здание вокзала выглядело мрачно. Все окна в нем светились ярким светом, как будто сигнальные огни, привлекавшие одинокого путника, бредущего в темноте. Таким путником был тот самый пассажир, вышедший из вагона вместе с Антоном. Он как завороженный будто во сне, двигался по направлению к вокзалу, а за ним тянулся кровавый след истекавшей из его ран сукровицы. Пассажир вскоре скрылся внутри вокзала, и Лидин поспешил, движимый крайним любопытством, проследовать за ним.
 Нельзя сказать, что увиденное им сильно удивило его, хотя и ожидать этого он не мог. В зале ожидания, где старые кресла стояли в один ряд вдоль стен, находился единственный человек, такой же больной, подобный тому, которого Антон встретил в поезде и за которым он последовал в здание вокзала. Он занимался внешне обычным делом: привязывал веревку к ногам тех, кто вошел в помещение и поднимал их вверх, под потолок, где веревка была перекинута через стальную балку. Там уже висело человек шесть, и очередной, тот за которым следил Антон, также был быстро подвешен.
 Антон Лидин стоял в стороне и наблюдал. Ему было любопытно, что будет дальше. Люди висели какое-то время спокойно. Потом кожа их стала сползать с ног на голову, образуя подобие конуса. И эти окровавленные конусы, обретая свою законченную кровавую форму, как спелые яблоки срывались на пол и такие вертикальные, перевернутые, ползли к выходу. Антон инстинктивно ощупал свое лицо, опасаясь, что на нем есть трещины, такие же как у тех, перевернутых, но лицо его было прежним. Как раньше он преследовал больного пассажира поезда, так теперь он устремился вслед за перевернутыми, заметив, что все они, как будто следуют в одну сторону: по главной, Советской улице туда, где жила его бабушка. Т. е. ему было с ними по пути. Он знал, что на этом пути храм. В детстве бабушка водила Антона в него. Он помнил, как стоял с пучком вербы и, широко улыбающийся батюшка, окатил его водой, слетающей крупными каплями с кисточки, которую он держал в руке, похожей на ту, которой бабушка красила потолок в доме, когда делала ремонт. Но к своему крайнему удивлению Антон Лидин не увидел прежнего храма. Здание его сильно обветшало. Штукатурка на стенах осыпалась, приобрела во многих еще не осыпавшихся местах, какой-то странный серо-зеленый цвет. Возможно, они были просто покрыты плесенью. Окна, двери, карнизы все было густо покрыто зарослями увядшего дикого хмеля. В иных местах он был настолько плотен, что походил на коричневую шкуру какого-то дикого животного и храм из-за этого напоминал, некоего сказочного монстра, притаившегося в глубине леса. Храм никогда не играл в жизни Лидина какой-то особенной роли. Он бывало там редко, а теперь храм и совсем закрыт. Ходить некуда, но с ним у Антона и другая, помимо полумрака внутри и запаха, а также приглушенного света от свечей, ассоциация: за зданием храма располагался дом его бабушки. Она долгие годы, после гибели на войне дедушки, которого сам Антон никогда не видел, прислуживала в церкви, которая для нее стала вторым домом, по сути заменив первый. И вот теперь храм в запустении. Что же сталось с бабушкой в таком случае?
Он шел за перевернутыми. Они шли, казалось за ним, кто за кем понять сложно, но Лидин знал свой путь четко – надо прийти к бабушке. Почему именно к ней он направил свои стопы, спустя много лет, Антон осознавал смутно. Тем более что ранее не испытывал к бабушке особо теплых чувств. И что теперь случилось, почему вдруг помчался к ней накануне нового года? Он не знал ответа на этот вопрос.
Дом бабушки он помнил: голубенький с белыми наличниками окон. Он почти врос в землю, и ничем примечателен не был. Антон помнил разные периоды жизни, когда приезжал к бабушке. В детстве вместе с родителями. В доме ее собирались все пять дочерей со своими детьми, бабушкиными внуками, накрывали большой стол, было шумно, спали на полу и все были веселы, наверное, счастливы. Потом, уже в подростковом возрасте, когда народу было меньше, так как внуки выросли, зятья ушли, а новые не появились, он уже реже ездил к ней. Когда стал молодым человеком еще реже, а потом и совсем перестал. Время вносило свои коррективы, бабушка и ее время уходили в прошлое. Но новое не приходило. И жизнь превращалась в рутину. И вот теперь он у нее вновь. Зачем? Антон не знал. У входа в ее дом росли старые груши. Ветви их свисали почти до земли, касаясь заснеженной поверхности. Наверняка под снегом еще лежат сморщенные груши, бабушка их никогда не собирала, хотя они у нее были славные, крупные, сочные. Все ходили к ней в сад: рвали, рвали, но они будто не заканчивались. Вкус у них был приторный и неприятный, однако съев одну, почему-то хотелось еще и еще.
Лидин вошел во двор. Калитка неприятно скрипнула и снова воцарилась тишина. В маленьком доме, маленькая дверь. Он вошел в дом. В полутьме еле разглядел бабушку, сильно постаревшую, сгорбившуюся и теперь больше похожую на какую-то баба ягу с крючковатым носом, клочками седых волос из-под грязного сизого платка. Посреди дома огромная русская печь, большой котел на плите, и бабушка помешивает там какое-то дурно пахнущее, кипящее зелье. В доме духота и смрад. На завалинке сидит старый престарый дед, длинные седые, как мел, волосы свисают у него по плечам, на нем что-то вроде священнического подрясника, но такого драного и заплатанного, что и живого места уже не видно и похож он больше на лоскутное одеяло. В соседней комнате, на лавочке, скромно сидят двое среднего возраста мужчин и две молодые девушки. Они сосредоточены и как-то отстранены от действительности, как будто загипнотизированы. Они смотрят прямо перед собой. Не обращают совершенно никакого внимания на Антона. Бабушка не обрадовалась ему. Будто не было такого продолжительного времени его отсутствия, и он всегда жил с ней.
- А, внучек, приехал! – Бабушка даже не улыбнулась и продолжала помешивать зелье в котле
- Вовремя, в самый раз, Антон. – Это проскрипел с лавки старик.
Лидин огляделся: в доме полутемно, низкий потолок почти нависал над головой. Пучки каких – то трав висели под притолокой
- Что здесь вообще происходит? – Наконец с некоторым возмущением спросил Лидин.
Дед встал, кряхтя прошел к лавке на которой стояло ведро с водой, зачерпнул ковшиком воды, начал жадно пить. Вода стекала по его седой бороде ему на воротник рубахи. Он вернулся на место, сел, сложил руки на коленях, бесцельно уставился прямо в пространство перед собой. Бабушка перестало мешать пойло. Понюхала его и удовлетворенно чихнув, стала разливать то, что сварила по кружкам. Потом давала выпить налитое, сидящим на скамье. Те безропотно пили, их трясло и крючило, но они не сопротивлялись. После выпитого они замирали, выпрямлялись, глаза их стекленели. Закончив эту нехитрую работу, бабушка, наконец, обратила свое внимание на Антона.
- Это хорошо, что ты приехал, внучек. – Промолвила она, вытирая руки о грязную тряпку
- А что здесь происходит тебе объяснит отец Василий, помнишь его?
Бабушка указала кривоватым пальцем на старика и только тут Лидин сообразил, что перед ни на лавке сидит настоятель местного храма, которого Антон не раз видел в дни своей юности, но в этом древнем старике сложно было угадать того самого молодого, черноволосого, всегда подтянутого и улыбчивого отца Василия, которого и знал Антон. Старик зашевелился, губы его задвигались, он еле слышно, шипящим голосом наконец произнес:
- Я молился в храме, долго и неотступно, прося Бога о том, чтобы он дал средство или указал как избавиться от смертной муки. И он послал ангела и через него научил как делать священный эль, избавляющий от смертной муки
Священник умолк. Лидин снова недоуменно уставился на бабушку, ибо из бессвязной речи отца Василия ровным счетом ничего не понял
- Что за смертная мука? – Снова вопросил он
Бабушка опять начав помешивать зелье объяснила:
- Когда человек умирает, мозг его продолжает жить, едва едва. Но этого достаточно чтобы в течение трех лет там в земле, ощущать как тебя жрут черви, а тело твое медленно разлагается. Все эти мучения он испытывает ровно три года, когда жизнь его окончательно покидает. Отец Василий нашел способ, как избавить человека от смертной муки. Господь послал ему рецепт священного эля, я варю его и пою жителей, и они избавляются от смертной муки, становясь перевернутыми.
Антон Лидин в ужасе посмотрел, на нее он был уверен, что она, как и все в городе, сошли с ума. Но в этот момент сидящие на скамье люди одновременно как будто чем-то поперхнулись, потом выплюнули прямо на пол какой-то красный сгусток, по подбородкам их изо рта потекла струйка крови, кожа на лице приобрела желтоватый оттенок и начала трескаться.
- Алексей! – крикнула бабушка. – Иди, надо вести их.
В дом, пригибаясь, вошел огромный человек, лысый, безбровый, без ресниц. Его абсолютно голое лицо с круглыми как плошки глазами, лоснилось от пота. «Не человек, наверное» - почему-то подумал Антон. Алексей откуда-то из кармана своих широких штанов достал веревку и перевязав руки всех четверых сидящих на скамье, вывел их из дома.
- Теперь твоя очередь, Антон, садись, сейчас я тебе свеженького налью – весело предложила бабушка и хитро ему подмигнула.
Антон Лидин в ужасе вылетел из дома, вдогонку ему летело: «А то не избежишь смертной муки!» Но у него в голове вертелась только одна мысль: «Бежать назад, домой, как можно быстрее». По улице уныло брели перевернутые, все в одну сторону, как будто их что притягивало. Антон не узнавал ни улицу, ни самого города, он не мог понять куда ему идти, чтобы попасть на вокзал, как вообще отсюда выбраться.
А тьма между тем сгущалась. Он поплелся следом за вереницей перевернутых и вскоре понял, что путь их заканчивается на краю огромной ямы куда они один за другим падали. Там в темноте, Антон видел, что на дне кто-то шевелится, доносится утробное урчание и чавканье. Лидин в ужасе бросился от ямы в сторону, но везде была тьма, густая и плотная. Он крикнул, но голос его был не слышен, даже ему самому. Он стал задыхаться, побежал, поскользнулся и полетел в яму. Страшное зловоние охватило Антона и сознание покинуло его.

г. Тамбов
2011 г.

Поездка в Венгрию

Застегнув куртку, Антон Лидин вышел во двор. Пасмурно. Накрапывал дождь. Антон потоптался на пороге, поглядел на хмурое небо, решая – стоит ли вернуться домой за зонтом. Но было тепло, а дождь такой мелкий, редкий, что Антон решил не возвращаться, чтобы не будить жену. Он вспомнил вчерашний день, как собирал в саду виноградный крыжовник, а жена одуванчики для настойки. Улыбнулся этому воспоминанию и, сунув руки в карманы куртки, отправился на работу.
Лидин работал дворником в пригородном санатории Галдым. Он туда всегда добирался пешком, хотя путь был неблизким: через заросший парк «Дружба», потом по дамбе и в Пригородный лес. Всего километров восемь. И так каждый день, круглый год. А иначе пришлось бы добираться на автобусе с двумя пересадками. А это дорого.
Вскоре он вышел к мосту через реку Пну. Здесь остановился – над рекой стелился густой туман. Не видно было даже верхушки деревьев. Антон несколько секунд смотрел на это чудо, ничего подобного он в своей жизни никогда не видел. «Наверное, в низине повышенная влажность» - подумал Лидин, решительно спускаясь к мосту, совершенно невидимым в тумане.
Парк «Дружба», кода-то уютный и светлый, теперь сильно разросся и превратился в подобие леса, который простирался во все концы света на четыре-пять километров, смыкался на севере с хвойным лесом. Там среди елок, сосен, лиственниц и располагались домики пансионата Галдым. Но в дебрях парка все еще оставалось три аллеи, радиально расходящиеся в разные стороны: одна к излучине реки Пны, другая к болоту, а третья к шлюзу с мостом через реку. Вот по этой аллеи, почти на ощупь, и продвигался Антон.
Он видел, сквозь молочную мглу, только свои руки и смутно деревья. Почти на ощупь он добрался до шлюзов. Поверх шлюзов был устроен мостик, состоящий из толстых, стальных листов. Только небольшие перила, натянутые стальные тросы, от берега до берега, отгораживали идущего по мостку прохожего от ниспадающих вниз потоков речной воды. Здесь всегда был шум от водопада, поднимался пар зимой, а летом нависала над водой еле заметной облако, состоящее из мельчайших капелек воды.
Перегородив реку дамба, оставляла за собой не особенно широкую Пну большим, круглым озером, которое достигало парка и снова превращалось в спокойную среднерусскую реку. Когда Лидин шел по стальному мостику, туман немного рассеялся, видно разница температур воды и воздуха этому способствовали.
Белая взвесь клубилась над гладкой поверхностью воды. Лидин перешел по мосту реку, выбрался на дамбу, укрепленную в этом месте бетонными плитами и туман, тотчас рассеялся, будто его и не было. Только клочья его еще висели над запрудой-озером.
На берегу росли сосны, здесь они были очень высокими, стройными и только на самом верху опушены ветками. Отсюда начиналась территория поселка в Пригородном лесу, за которым располагался пансионат Галдым. Он состоял из двух десятков деревянных домиков-избушек для летнего отдыха. Их можно было снять на все лето, стоило это дешево, но и удобств никаких не предлагалось – туалет был на территории, умываться в речке или в столовой. Большим комфортом располагали два деревянных и два каменных особняка. Вся территория пансионата была огорожена забором из стальных прутьев, а главный вход в него располагался ближе к дороге, ведущей из Пригородного леса к трассе на Саратов.
Самый большой корпус пансионата, построенный на излете существования советской власти, имел цокольный этаж, где находились все подсобные помещения, необходимые для обслуживания пансионата, а именно: слесарную мастерскую, помещение для электрика, склады хозяйственного инвентаря, помещения с раздевалками рабочих по обслуживанию зданий. Нашлось здесь место и для коморки дворника, где был шкафчик с рабочей одеждой и драный диван.
Антон, спускаясь к себе в каморку, проходил мимо слесарной, там слесарь Петрович о чем-то беседовал с рабочим по зданию Егоркой. Тот был одет в ватник, резиновые сапоги, в которые заправлены коричневые брюки. Петрович, пожилой добродушный старик с красным пропитым лицом, висящими усами и большой лысиной, приветливо махнул головой Антону и сказал:
- Зайди после пяти. Сегодня годовщина у Сереги, помянем.
Лидин ничего не ответил, но это можно было понять как его согласие. Переодеваясь, Антон вспомнил историю, случившуюся с их бывшим завхозом Сергеем, который в прошлом году погиб: его труп нашли в реке недалеко от пансионата. Причем он как-то странно утонул – у него только голова была в воде, а все остальное на берегу. Но полиция сошлась на то, что это его так течение на берег вынесло. Все это Антон знал со слов Петровича, сам он устроился в пансионат уже после смерти завхоза и лично с ним был не знаком.
Лидин в своей каморке неспешно переоделся в рабочую робу и отправился к сарайчику, в котором хранился инвентарь. Он выкатил тележку, положил туда метлу и совковую лопату, а затем отправился убирать территорию пансионата. С этой работой он справился за полтора часа, также посыпал хлоркой внутри уличных туалетов. Их на территории было два. Прибрался около мусорных баков.
До обеда еще оставался час времени, поэтому Антон решил убрать шишки с крыши столовой. Об этом его еще вчера просила директор пансионата Зоя Степановна. Она утверждала, что шишки преют и от этого ржавеет, жестяная крыша.
В гараже он взял выдвижную лестницу и отправился к столовой. Здание столовой вытянутое по оси юг-север было самое старое на территории пансионата. Это Антон знал лучше других, так как лично вынимал из мусорного бака старый план пансионата, еще 1920-х годов и на этом плане здание столовой было отмечено, а вот других современных корпусов там не было.
Устанавливая лестницу, между двумя старыми соснами, Антон ворчал: «Видно эту крышу с 20-х годов не ремонтировали, чего уж теперь шишки-то сбрасывать с крыши». Металлические листы под самой кровлей совершенно проржавели, видны были дыры, а когда на них легла лестница ржавый металл с треском провалился, но лестница твердо встала на деревянный настил. Антон подхватил метлу и полез на крышу.
Шишки здесь лежали ровным слоем, большая часть их сгрудилась ближе к карнизу. Антон начал сметать шишки вниз, а под ними открылись еловые иголки. Это было похоже на ковер, который Антон сметал метлой, всякий раз убеждаясь, что ничего не сметается, иголки остаются на месте, так как от сырости прилипли к железу. Лидин встал на колени, руками ощупал иголки, они действительно были похожи на ковер, немного влажноватый. Он гладил его рукой, когда услышал как его зовет снизу Егорка:
- Антон, эй! Ты там спишь что ли? Не дозовешься тебя. Директор вызывает, зайди к ней.
Лидин услышав, как сквозь подушку, голос Егорки очнулся, обнаружив себя спящим на шишках. Он не сразу понял, в чем дело, настолько крепко заснул, что аж шишка прилипла к щеке. Антон быстро слез с крыши, не совсем соображая еще спросонья, что делает, и направился в контору пансионата.
Должность директора пансионата занимала Зоя Степановна Сизова. Она не так давно занимала этот пост, примерно с год. После трагической гибели завхоза Сергея Прохорова, новый владелец пансионата Макар Макарович Макаров Сизову назначил директором. До этого она была старшим бухгалтером.
Удивительна история самого Макарова. Он поначалу, как и Антон работал в пансионате дворником. Однажды он копал яму под мусор за столовой и нашел клад – целый кувшин с царскими червонцами времен Николая II. На ту долю, которая ему полагалась после того, как он клад отдал государству Макаров и купил Галдым.
Контора помещалась в длинном деревянном, одноэтажном корпусе. Вокруг него росли огромные сосны. Внутри дом был устроен совершенно просто: один коридор, а с правой и левой стороны кабинеты – бухгалтерия, отдел кадров, небольшая комната отдыха, где стоял в кадке фикус, чулан и в  торце постройки самое большое помещение – кабинет директора пансионата.
Кабинет этот, как и все прочие в конторе, содержал в себе печать дизайнерских решений еще советского времени, эпохи конца 70-х и начала 80-х годов, когда пансионат был официально открыт. Стены наполовину оббиты лакированными ДСП-панелями, а оставшаяся часть до потолка, задрапирована фанерой, окрашенной в зеленый цвет масляной краской. Каждый лист фанеры аккуратно оформлен коричневой реечкой. Местами, от времени и влажности фанерки вздулись и пузырились, будто кто-то снаружи пытался ворваться в дом. За годы существования пансионата денег на современный ремонт в стили «евро» или под русскую избу, так и не нашлось. Но зато была закуплена современная мебель: стенка, конференц-стол, диван, пара кресел и с десяток стульев.
Антона застал Зою Степановну, что-то сосредоточенно рассматривающую в мониторе компьютера. Директор женщина лет сорока пяти, пухлая, с оплывшими во всех частях тела формами. И одежда ее, состоящая из бордовой юбки, такого же цвета вязаной блузки, а также прическа, некогда называвшаяся бобета, вполне соответствовали дизайну интерьера советского кабинета. Сизова не сразу обратила внимание на тихо вошедшего дворника, который некоторое время стоял на пороге, не зная, что предпринять далее. Наконец Антон спросил:
- Вызывали, Зоя Степановна?
Она отвлеклась от монитора. Секунду смотрела на Лидина, при этом ее подкрашенные, тщательно выщипанные брови поползли вверх, придав ее лицу несколько беззаботное выражение.
- Да, Антон, дело к тебе есть. Присаживайся.
Она кивнула на стул и что-то начала набирать на клавиатуре. Антон присел на краюшек стула. Чувствовал он себя неловко, мял в больших, заскорузлых руках трикотажные перчатки и все гадал: и чего это его директор позвала? Наконец, Зоя Степановна завершила свои срочные дела в компьютере и обратила голубые, слегка с прищуром глаза на Антона.
- Слушай, Антон, владелец нашего пансионата уважаемый Макар Макарович Макаров решил тебя премировать за хорошую работу. – Как-то не без игривости сказала она.
- За хорошую работу? - Переспросил Антон.
- Да. А ты что плохо работаешь? – Забеспокоилась Сизова.
- Нет, что вы, Зоя Степановна, я хорошо работаю. А сколько премия? В рублях или долларах? – Успокоил ее и деловито уточнил детали Лидин.
- В пиастрах. Угомонись, Лидин. – Одернула его Зоя Степановна, она открыла тумбочку и вынула оттуда конверт, который протянула Антону.
- Вот, Макар Макарович, премировал тебя поездкой в Венгрию.
Антон в недоумении повертел в руках белый конверт, в каких обычно сотрудникам давали премию. Но на этот раз в нем была открытка на которой была изображена красивая девушка на фоне замка Вайдахуньяд. Еще имелась надпись «Добро пожаловать в Венгрию», а в самом низу мелкими буквами «Будапешт». Лидин раскрыл приглашение и прочитал: «Туристическая путевка. Тур: Будапешт. Список туристов: Лидин Антон Петрович. Маршрут поездки: Лакинск – Будапешт (без пересадки), экскурсионная программа (перечислены всякие плохо произносимые венгерские названия), Продолжительность поездки с 1 сентября.
- А на какой срок? Здесь не написано. – Уточнил Антон.
- Хозяин сказал это как тебе захочется. Любую дату поставишь, когда тебе возвращаться.
Антон в задумчивости пожевал губами, повертел открытку-путевку в руке. Какая-то мысль у него бродила в голове, он, наконец, ее сформулировал:
- Это на одного человека путевка?
- Да. Все документы уже оформлены, зайди в отдел кадров и получил загранпаспорт, а у бухгалтера деньги на расходы. Гостиница тебе забронирована. В понедельник выезд. В семь утра у проходной завода «Электроприбор» тебя будет ждать автобус.
Зоя Степановна высказала эту фразу как-то раздраженно, видимо удивляясь недотепистости своего дворника – ему такой шанс выпал бесплатно съездить в Венгрию, а он чего-то еще выясняет. Уткнувшись снова в монитор компьютера, она дала понять Лидину, что разговор окончен. Тот встал, потоптался на месте, будто собираясь что-то сказать, но передумал, и покинул кабинет.
Остаток рабочего дня он провел, подметая в пансионате дорожки и в думах о предстоящей поездке. Антон не мог знать, как отреагирует на это известие его жена, ведь они прожили вместе двадцать лет и ни разу не расставались, а тут он уедет даже не в соседнюю область, а в другую страну. У него мелькнула мысль отказаться от поездки, но вспомнив решительный тон Зои Степановны, и мрачное лицо хозяина пансионата Макара Макаровича он передумал – надо ехать.
После работы поминали завхоза Сергея в слесарке у Петровича. Егорка принес бутылку самогона и они молча распивали ее. Слесарку освещала только одна лампочка под потолком, поэтому всегда в помещении было полутемно, лишь, когда на верстаке Петрович включал настольную лампу, все освещалось ярким искусственным светом.
- Ну, помянем, Серегу, хороший был завхоз.
Сказал Петрович, выпивая второй стакан самогонки. После первого он ничего не говорил. Закусывали солеными огурцами и маринованными грибочками.
- Да, очень хорошо помню этот день. – Впал в воспоминания захмелевший Антон – Я, как раз с тележкой шел к берегу реки, где пляж, надо было там мусорный ящик убрать, гляжу, лежит у тропинки электрик наш Семеныч, у него приступ диабетический, ацетоном от него пахнет, глаза вот…
- Постой, Антон, - перебил его Егорка. – Не мог ты там тогда видеть Семеныча, у него приступ был, еще за месяц до смерти Сереги.
- Да ты вообще ничего о смерти завхоза не можешь знать, и его самого не знал, тебя же позже на работу приняли.
Подытожил Петрович, выпил последний стакан, на том и закончился самогон. Антон, оправдываясь, заговорил:
- Точно, с пьяну, перемешалось все в голове, это мне кто-то про Серегу и Семеныча из уборщиц рассказывал.
Лидин махнул рукой, Егорка усмехнулся в усы, Петрович покачал головой, и все засобирались домой. Обычно, Антон возвращался домой на рейсовом автобусе № 10, который останавливался прямо у пансионата. На работу он всегда пешком ходил, а с работы на автобусе. Доезжал до города, заходил в магазин, покупал необходимые продукты, список которых ему жена заранее составляла на отдельной бумажке. Но на этот раз он решил домой пойти пешком. Почему бы и нет? Приятный теплый августовский вечер, завтра пятница, почему бы и не пройтись.
Уже переодевшись и выйдя из своей каморки, Антон застал Егорку и Петровича курящими в беседке, недалеко от остановки. Он сказал им о том, что его премировали поездкой в Венгрию. Коллеги восприняли это известие как-то равнодушно, даже с прохладцей. Пожелали удачи, Егорка вдогонку, когда Антон подходил к калитке крикнул: «Антон, магнитик привези!»
Он почти без мыслей в голове дошел до шлюзов, некоторое время постоял на мосту, наблюдая за потоками с шумом льющейся воды, и далее отправился под сень тополиной аллей, пронизывающей парк почти насквозь. Сгущался вечер. Таинственно шумела листва, последние лучи заходящего солнца проникали сквозь ветви деревьев. Антон остановился на развилке, где пересекались тополиная и липовая аллеи.
День серел все больше. Багровое небо пылало, а Антон вспомнил о том, что здесь недалеко есть полянка, где он познакомился со своей будущей женой. Она собирала лекарственные травы, сушила и продавала на рынке. Это ее с ранней юности было дело. В тот день их знакомства, забрела она на эту единственную в парке полянку.
Думая об этом Лидин свернул на боковую дорожку и вскоре любовался большой поляной разнотравья, окруженной со всех сторон деревьями. Вот тут он ее и встретил, Лену. Она была одета в какое-то длинное зеленое платье, передник с красной каймой по периметру и белый платок на голове завязанный на затылке, из-под него выбивалась прядь рыжеватых волос. Лицо у Лены было круглое, все в веснушках и доброе. Она через раз улыбалась. Она жила летом на даче, в поселке, который был расположен прямо рядом с парком, все лето собирала травы, сушила их, а зимой продавала на рынке. Этим и жила.
Антон отыскал тропинку через полянку, пересек ее и вышел на дамбу, которая окружала парк с восточной стороны. Вскоре он уже шагал по подвесному мосту, который утром был погружен в густой туман, на перилах его и толстых, стальных канатах замирали лучи заходящего солнца.
Дома его ждал запах жареного лука и картошки, струящийся из кухни. Он переоделся в домашнее, вынул руки в ванной, мельком глянув в зеркало на свое небритое, унылое лицо, и пошел на кухню. Лена хозяйничала у плиты, увидев мужа, как всегда улыбнулась и спросила: «Как дела на работе?».
Антон рассказал ей о предложении Зои Степановны поехать в Венгрию, почему-то ожидая от жены резкого возражения, но она, поставив перед мужем тарелку с жареной картошкой и двумя кусочками соленой селедки, присела напротив него, подперев подбородок кулачком и просто сказала:
- А что, поезжай, когда еще такая возможность выпадет.
Лидин еще хотел что-то сказать, но не стал. Доел картошку, затем пошел в зал, и остаток вечера провел, подремывая в кресле перед телевизором, пока его из этого дремотного забытья не вывела Лена, предложив, наконец, пойти спать. Уже укладываясь на широкую кровать рядом с теплой женой, он прочел смску, которую получил еще днем: «Завтра в 11.00 у меня. Ты не забыл?». Это сообщение от закадычного друга Лёнчика, который звал на шашлыки и пиво. Антон не забыл. Сладко, спокойно уснул, ничего ему в эту ночь не снилось.
Лёнчик жил за городом. На даче своего деда, который давно умер. Внук его вложил много труда и средств, чтобы из ветшающего дома дедовской дачи сделать вполне благоустроенное жилье: обнес его красивым деревянным забором, разбил цветник перед домом, насадил сад, проложил надежные бетонные дорожки. На участке у Лёнчика располагался мангал и удобная беседка, где можно было посидеть, поговорить, наслаждаясь чистым воздухом, пропитанным сосновым духом, так как дача располагалась в сосновом лесу.
Антон приехал к Лёнчику ровно в 11 утра. Прихватил с собой несколько бутылок пива и несколько штук свежекопченного леща, с коптильни своей дочери Маши. Она эту коптильню открыла пару лет назад и довольно успешно торговала разной копченой рыбой, пользовавшейся в городе определенной популярностью, так что иной раз в маленькую рыбную лавку Маши занимали очередь за час до ее открытия.
Когда Лидин вошел, скрипнув калиткой, его встретил сдержанным лаем лёнчиков пес Барбос – старый сеттер даже не соизволил выйти из будки, лишь лениво поднял голову для того, чтобы встряхнуть ей, громыхая цепью. Ноздри Антона сразу приятно были раздражены запахом жареного мяса, дымком от осиновой щепы и березового угля. Фасад дома, покрытого чешуйчатой штукатуркой зеленого цвета, двумя окнами выпукло смотрел на Антона, а на встречу ему из-за угла, с гусятницой в руках вышла жена Лёнчика Алла – румяная, полногрудая, пышущая, как говорят в таких случаях, здоровьем баба в банном, махровом халате. Плохо закрытые полы его обнажали перед Антоном янтарные ляжки и выпирающие из лифчика спелые, полновесные груди супруги его друга. Антон Лидин, чтобы не показать, своей охоты к аллиному телу, сконцентрировал свой взгляд на ложбинке между двумя кругляшами грудей, при этом густо зарделся. А Лёнчик от мангал густо заржав, весело пророкотал:
- Алка! Хватит Антошку смущать своими телесами. Иди в дом, у нас тут мужская встреча.
Лёня суетился вокруг мангала, перебирал шомпола с надетыми на них кусками шипящего мяса. Щекочущий ноздри мясной аромат отдавался в желудке приятным посасыванием. Глотая слюни, Антон занял свое место в открытой беседке, располагавшейся посреди сада между двумя яблонями. Здесь был накрыт белой скатертью стол, стояла бутылка запотевшей водки, приборы на двоих и миска с хрустящими солеными огурцами. Нельзя сказать, что Лидин был любитель выпить, но за компанию всегда готов пару рюмок пропустить.
Устроившись уютно за столом, Антон наблюдал за действиями своего друга около мангала: он переворачивал шомпола с мясом с одного бока на другой, чтобы жар, идущий от распаленных углей, лучше прожарил мясо. Иногда кусочки мяса слегка поливал пивом, бутылку которого держал в руке, также делая периодически широкие глотки из нее.
Лидин мучительно пытался вспомнить, как и когда он познакомился с Лёнчиком, и не мог. А тем временем Лёнчик, решив, что часть шашлыка уже готова, подхватил три шампура с мясом и устремился в беседку. Здесь, ножом, он стаскивал куски в широкое блюдо, наворотив целую кучу дымящегося, паленого мясо, которое посыпал кружками репчатого лука. Совершив свою работу, Лёнчик отложил в сторону шомпола, наполнил рюмки водкой, наконец, сел на скамейку по другую сторону стола. Держа рюмку с водкой, он произнес тост:
- За нас!
Затем продолжил:
- Э, Антоша, жизнь то прошла.
Изрек Лёнчик опустив очередную рюмку в рот. Антон задумчиво глядел прямо перед собой. Неизбежно хмелея Лёнчик положил в рот огурец, начал жевать, хруст разгонял тишину.
- Я вот своих родителей похоронил – отбоялся. А тебе еще предстоит. – Высказал мысль Лёнчик.
Услышав оное, Антон бровью повел вверх.
- Это как так, отбоялся? – Вскинулся он, примерно понимая, о чем говорит друг.
- Согласись, Антоха, жизнь это сплошные похороны – сначала хороним мы, потом нас.
Откровенничал Лёнчик, придерживая рюмку, наполненную до краев двумя пальцами – указательным и мизинцем. Так умел только он. Возражать Антон не стал. Он вообще по этому поводу не готов был сегодня дискутировать, а Лёня закусывая зеленым лучком, продолжал излагать свою мысль:
- В этом смысле лучшая религия была у древних египтян. Они рождались, чтобы умереть, а потом снова появиться, даже подробную инструкцию написали.
Лёнчик не закончил свою инвективу про египетскую религию, его прервал Антон.
- Почему только похороны – у меня вот Машка есть, Бориска, это же радость, жизнь.
Лидин вспомнил о своей дочери и внуке. Лёня насторожился. Внимательно посмотрел на друга, даже движение челюстей пережевывающих кусок шашлыка замедлил. Глаза его наполнились грустью.
- Верно. Да.
Одобрил он высказывание Лидина, потянулся снова за бутылкой, но та была пуста. Лёнчик с тоской посмотрел на дом, видимо желая позвать жену, чтобы она принесла еще одну бутылку, но вспомнив, что она вряд ли это будет делать, продолжил свою мысль:
- Но вот смотри, Антош, я старше тебя на семь лет. Соответственно раньше женился, раньше детей заимел и внуков. И где они теперь? Люська в Нижний Тагил укатила со своим мужем, Ромка семьей не обзавелся пока, но морям своим круглый год ходит. Мы его и не видим почти. Да и Люська редко приезжает.
«Конечно, может и так» - думает про себя Антон, а вслух решил поделиться новостью про Венгрию.
- А мне вот путевку в Венгрию дали.
Лёнчик оживился, заулыбался, мысли его от похорон повернулись совершенно в другую сторону. Когда-то он учился в университете на религиоведческом отделении, но успел закончить только один курс, потом стал слесарем. Отсюда его интерес к религии Древнего Египта.
- Один едешь?
Осведомился он, а получив утвердительный ответ, стал вспоминать, что знает о Венгрии. Но как не старался смог только сообщить, что ему кто-то рассказывал, что в Венгрии на каждом углу продают вино в бочках как у нас квас. Очень дешево можно целый бидон набрать и упиться. Это воспоминание как-то особенно его развеселило, а Антон подумал, что надо бы к дочери еще сегодня зайти перед отъездом, чтобы завтра весь день пробыть с Леной дома.
Он попрощался с Лёнчиком и отправился к дочери. Маша жила на окраине города. В новом доме, на седьмом этаже. Квартиру купили в ипотеку, теперь она будет ее выплачивать тридцать лет, практически полжизни. Но зато из окна открывался прекрасный вид на поля, полоску леса вдали, которая всегда окутана дымкой. А зимой представлялся пейзаж бесконечно белой пустыни, над которой коротким днем висело фиолетовое, приплюснутое солнце.
Антон не стал заранее звонить дочери по телефоеу, пусть будет сюрприз. Маша открыла не сразу. Лидин прислонил ухо к двери, слышал звонкий голос внука Борьки. Наконец дочь открыла.
- Привет, пап! Проходи.
Выпалила она, оставив дверь открытой и побежала в комнату, откуда доносился веселый крик Борьки и недовольное мяуканье кота. В голове у Антона слегка кружилось – хмель еще не выветрился, во рту ощущалась тошнотная сладость. Лидин забросил кепку на полку для одежды, надел тапочки и прошел на кухню, где дочь вынимала из духовки пирог.
- Праздник какой, что ли? – Спросил Антон.
Маша поставила пирог на противень прямо перед ним, сразу запахло клубничным духом. Он посмотрел на дочь – она, прикусив губу, обмазывала пирог шоколадным кремом. Эта привычка у нее так и осталась с детства – когда что-то старательно делала, немного прикусывала нижнюю губу. Наконец, Маша закончила работу, вытерла руки о передник и села напротив отца, улыбнулась.
- Почему праздник. Просто пирог испекла. С чаем поедим, тебя вот накормлю.
Прибежал Борька – внук. Ему недавно исполнилось три года, он говорил смешными фразами и на это раз принес деду новую книжку с объемными картинками – открываешь страничку, поднимаются картонные картинки. На Борьку это действовало завораживающе. Порадовав деда открыванием и закрыванием книжки, внук побежал в комнату.
Дочь разливала чай по кружкам, нарезала пирог. Антон наблюдал за ее действиями. Он думал о том, что ему сложно было воспринимать свою дочь взрослой мамой, которой двадцать семь лет. Все ему казалось, что ей по-прежнему пять лет, и он может просто вот сейчас взять ее за руку и пойти гулять по набережной.
- Как Миша? По-прежнему все там же работает в шиномонтажке?
Горячий чай обжигал губы. Лидин усердно дул на воду в чашке, отхлебывая громкими мелкими глотками. Маша поморщилась – ей были неприятны такие звуки. Антон поставил чашку на стол, налил чай в блюдце. О чем говорить с дочерью? Для него это всегда мучительный процесс. Когда она была маленькая, он просто молчал, иногда отвечая на ее вопросы, а теперь? Жизнь дочери была для него чем-то далеким, хотя он старался, даже сейчас, заботиться о ней. Он любил ее.
- Да. Правда, сейчас мало работы.
С большим перерывом ответила Маша на вопрос о муже. В комнате заплакал Борис, Маша оставила отца на кухне и пошла в комнату, обратно они вернулись вдвоем – дочь держала сына на руках, тот еще хныкал, растирая слезы по щекам. Они оба сели за стол.
- С дивана упал. – Объяснила дочь.
Она Борису дала кусочек банана, он сосредоточено стал его жевать, совершенно забыв о всяких огорчениях.
- Может ты пообедаешь, пап? Я недавно щи сварила, еще горячие. – Предложила дочь.
- Не беспокойся. Я только, что у дяди Лёни шашлыками угостился. Чайку вот попью с твоим пирогом и хорошо.
Маша внимательно смотрела на него, будто он заболел.
- Дядя Лёня? Это кто? – Спросила она.
Лидин растерялся: как же это Машка забыла Лёнчика, он столько с ней возился в детстве.
- Ну как же, он часто к нам приходил, когда ты была маленькая. Всегда приносил фрукты, любимые твои конфеты чернослив в шоколаде.
Дочь наморщила лоб, пытаясь вспомнить, но тут Борис схватил деревянную ложку и стал ей стучать по столу. Маша пытаясь отобрать у него ложку спустила его с колен на пол и он побежал в комнату. Маша за ним.
Антон допил чай с пирогом. В задумчивости сидел за столом, ожидая дочь. Но она все не шла, видно возилась с сыном. Наконец она вернулась, немного усталая, но довольная.
- Спит. – Сообщила Маша шепотом.
Она снова присела на стул. Помешивала сахар в чашке с остывшим чаем.
- Я чего-то так и не вспомнила дядю Лёню. – Сообщила она.
- Да, ладно. Маленькая ты была еще, может, поэтому и не помнишь.
Маша молчала. Лидину надо было придумать еще какую-то тему для разговора. Про путевку он почему-то не хотел сообщать дочери. Все равно потом жена ей сообщит. А он из Венгрии напишет, через социальную сеть, они обычно так общались.
- Мы живем, пока помнят нас наши дети. – Вдруг сказал Антон
- И внуки. – Подхватила его мысль дочь.
- Да, и внуки. – Немного подумав, согласился Антон
Маша начала убирать со стола, складывать посуду в раковину, чтобы помыть ее.
- А где же посудомоечная машина? Вы же покупали вроде. – Вспомнил Антон.
- Да вон, стоит, Миша никак не установит ее.
Махнула рукой дочь, указывая на большой ящик, стоящий в коридоре. Маша замолчала, занявшись помывкой посуды. Молчал и Антон. Привыкнуть к тому, что его дочь взрослая он никак не мог, полагая, что она так и остается маленькой пятилетней девочкой. Странно, почему именно этот возраст дочери задержался в его восприятии ее как личности? Быть может потому, что она была так ему более понятна, и по-настоящему родная? Его связывало с ней только ее детство. Чем старше она становилась, тем больше росло отчуждение и Антон очень остро это чувствовал.
У дочери зазвонил сотовый телефон. Она ответила. Говорила резко, потом смягчилась, Антон понял, что она разговаривает с мужем. Он встал и, делая знак, что пойдет, отправился к входной двери. Задержался напротив входа в комнату, там, на полу сидел Борька и сосредоточенно складывал из кубиков пирамидку. Антон смотрел на него мгновение, улыбнулся и пошел домой.
Дома жена предложила ужин. Лидин отказался, сказал, что у дочери перекусил, а у Лёньки шашлыка наелся. Лена поморщилась.
- Что за Лёнька?
- Друг мой, как ты не помнишь? – В свою очередь удивился Антон.
Жена вопросительно на него посмотрела, потом махнула рукой и пошла в спальню готовиться ко сну. Антон еще какое-то время сидел на кухне. Мыслей в голове почти не было, он просто перебирал события минувшего дня. В них он не находил смысла. Они просто проследовали друг за другом. Как и всегда. «А если бы я не пошел сегодня на работу?» - подумал Лидин. Были бы иные события, но в том же порядке.
Утром, в воскресенье 31 августа, они рано проснулись. Жена хотела съездить на Десятый километр Пригородного леса, собрать сосновые стробилы, которые она использовала в каких-то лекарственных настойках.
Мокрая лента асфальта после ночного дождя уходила вдаль, за горизонт. За окном автобуса мелькали деревья. Автобус был набит людьми, все спешили в свой выходной за город, поработать на дачах. Лидин стоял за спиной Лены. Антон держался за поручи, и смотрел на ее синий плащ. Он думал: «Этот плащ подарил ей Лёня, как же она его не помнит?» Но в этот момент автобус остановился как раз на той станции, где им необходимо было выходить и мысли Антона приобрели другое направление.
Лидин и Лена какое-то время шли по обочине дороги. Затем свернули в лесок. Здесь на поляне, в окружении вековых пихт, росли маленькие ёлочки, двух-трёхлетки. Лена достала из сумки холщовый мешочек и принялась собирать стробилы. Она так увлеклась, что забыла о муже.
Антон стоял рядом, но Лена переходила от ёлки к ёлке и вскоре потерялась в еловых зарослях. Он видел колеблющиеся верхушки деревьев, только по этому признаку понимал, что где-то там, среди молодых деревцев находится его жена. Лидин не пошел за ней. Вместо этого Антон вышел из елового питомника на грунтовую, песчаную дорогу, которая проходила вдоль питомника и вела в лес. Что-то его влекло туда. Здесь, в этом древесном окружении, вероятно, был какой-то заповедник тишины. Не так далеко проходила трасса, стонущая под постояннм движением транспорта, но в этом месте царила абсолютная тишина.
Лидин вступил под сень вековых сосен, за ними открылась поляна, поросшая мелкой травой. Здесь царила тишина. Снова стелился туман, как и утром в пятницу, когда он вышел из дома, но теперь молочные языки его будто выползали из леса, стелились тонкой пленкой по траве и тут же рассеивались.
Из-за вершин сосен показалось солнце. Его лучи пронизывали тьму, образуемую еловыми лапами. «В еловом лесу всегда сумерки» - подумал Лидин, вступая на узкую тропинку между ёлками. «И всегда прохладно» - снова подумал он зачем-то все дальше, и дальше углубляясь в лес. Наконец, он достиг того, места, где тропа заканчивалась. Это была небольшая, абсолютно круглая полянка. Трава здесь была примята, так будто по кругу каждый день ходило сотни людей. А в самом центре находился небольшой кружок сухой травы, хотя не время еще было пожухнуть траве. Но почему именно в этом месте и так аккуратно выгорела трава? Антон осторожно встал в этот круг.
Движимый каким-то внутренним непонятным ему чувством он поднял руки к небу. Померкло солнце, настала тьма. В небе образовался круг света. Из него луч осветил Антона, он протянул руки навстречу этому свету, испытывая страх, который дал ему свободу. Чувство легкости охватило его, но голос жены спустил на землю.
- Антон, ты чего с березой обнялся. – Сказала она.
Лидин огляделся: не было поляны, луча, а он действительно стоял, обняв березу, одиноко росшую посреди поля.
- Я тебя зову, зову, а ты тут с березами обнимаешься. Поехали домой.
Обратный путь ничем не был примечателен. Вернулись в город часам к пяти вечера. По пути зашли в магазин купили продуктов. Дома Лена начала собирать мужа в дорогу – погладила несколько рубашек, трусы. Антон занялся сбором всяких мелочей, важных в предстоящей далёкой поездке. К ним относились: зарядка от телефона, фонарик, швейный набор (иголка, нитки) и прочее. Почему-то подумал, что в швейном наборе не хватает наперстка. Чего вдруг? Ведь даже не сразу смог вспомнить название этого предмета. В поисках наперстка он открыл один из ящичков тумбочки жены, где она хранила мелкие хозяйственные вещи. Поверх этих вещей лежала деревянная статуэтка, изображающая тощего старика с длинной бородой и чем-то вроде колпака на голове. Антон прежде никогда не видел эту статуэтку. Он взял ее в руку и пошел на кухню, где Лена готовила борщ.
- Лен, это откуда?
Жена хмуро глянула на статуэтку, на мгновение, замедлив резку капусты затем ответила:
- Зоя Степановна на 8 марта подарила.
- Ты знаешь Зою Степановну?
- Конечно, почему это тебя так удивляет?
Действительно: почему? Лёнчика, моего друга детства она не знает, а Зою Степановну директора пансионата знает. Эти вопросы промелькнули в голове Антона, но он спросил о другом:
- А что это за статуэтка? Кого она изображает?
Лена засыпала капусту в кастрюлю, закрыла ее крышкой и вытерла руки о фартук.
- Это Мрок, мордовский божок. Говорят, счастье приносит. – Пояснила она
Ответ вполне удовлетворил Антон, он поставил статуэтку на кухонный стол, после чего отправился завершать сборы к поездке.
Ночью он плохо спал. Ворочался с бока на бок, несколько раз вставал в туалет. Не в силах больше бессонно ворочаться в постели Антон встал часов в пять утра. За окном брезжил рассвет. Он пошел в ванну, обратил внимание, что статуэтка Мрока теперь стоит на тумбочке. Лидин не помнил, чтобы он вчера туда ее переставлял, вроде убрал в тумбочку с кухонного стола, может жена решила так украсить комнату?
Антон умылся, побрился, некоторое время смотрел на себя в зеркало, не вытирая мокрое лицо, будто пытаясь запомнить самого себя именно в эту секунду. Около шести часов утра проснулась Лена. Приготовила завтрак – яичницу с беконом и луком-шалотом. Антон пил чай с сушками. Лена сидела за кухонным столом, подперев щеку рукой, смотрела на мужа.
- Смотри, не пей там. – Наконец изрекла она.
- С чего вдруг?
- Говорят, там дешевое вино на каждом углу продают.
«Она-то откуда знает?» - подумал Антон, но вслух ничего не сказал. Он накинул ветровку, завязал шнурки на ботинках и застыл в коридоре, полагая, что как-то надо попрощаться с женой. Лена стояла, опираясь плечом о косяк двери из кухни. Она куталась в свой махровый халат, будто в комнате было холодно. Антон шагнул к ней, приобнял. Лена уткнулась носом ему в плечо. Он легонько похлопал ее по спине и вышел за дверь.
Солнце только начинало свой дневной путь. Свет его разливался по всему лику земли, проникая в самые темные уголки. День обещал быть жарким. Но пока туманная дымка застилала горизонт, как и три дня назад. Туман не мешал обзору, скорее создавал ощущение какой-то нечеткости окружающего мира, его смазанности. Антон добрался до остановки, где его ждал большой автобус «мерседес» со спальным отделением на втором этаже.
Лидин нерешительно заглянул в открытую дверь, водитель внешне очень похожий на директора пансионата Галдым, хмуро посмотрел на него, предложив проходить в салон и занимать любой место. Антон прошел внутрь, сел на кресло недалеко от водителя и сказал:
- Вы так похожи на нашего директора Макар Макаровича.
Водитель обернулся на него вполоборота, ответив:
- Это мой двоюродный брат.
Дверь автоматически закрылась, автобус мягко тронулся, набирая скорость. Антону показалось странным, что он в автобусе один, поэтому Лидин спросил:
- А чего мы больше никого не стали ждать?
- По дороге подберем остальных. – Не сразу ответил водитель.
Они выехали на улицу Астраханскую, по которой можно был выбраться на дорогу, ведущем на запад. Неожиданно, не доезжая несколько сотен метров до трассы, автобус свернул влево, на грунтовую дорогу, которая была проложена вдоль городского кладбища. Лидин с возрастающим беспокойством смотрел по сторонам, мимо проплывали кладбищенские кресты и памятники, окутанные туманом.
- А почему мы здесь поехали? – Поинтересовался Антон.
Обернувшись через плечо, водитель попытался улыбнуться, но у него получилось лишь оскалить зубы, он успел ответить: «Там дорогу ремонтируют», когда что-то черное, огромное надвигающееся на них, Лидин увидел в лобовое окно. Водитель резко повернул вправо руль, завизжали тормоза, автобус завалился в кювет, все завертелось перед глазами Антона, а потом наступила тьма, когда он не ощущал самого себя.
Ему показалось, что он потерял сознание, поэтому и темно. Потом Антон пошевелился, ощупал себя, мягкую землю под собой, перевернулся со спины на живот, встал. Во весь рост не смог, потому что голова уперлась во что-то мягкое, похожее на траву. Но по-прежнему было кругом темно, никакого отблеска, даже слабого света.
Антон видел, что по сторонам как будто кто-то шевелится, доносится утробное урчание и чавканье. Лидин в ужасе бросился, как ему показалось, вперед, пробиваясь через какую-то траву. Везде была тьма, густая и плотная. Он крикнул, но голос его был не слышен, даже ему самому. Он все пробивался сквозь траву, сколько долго Антон не мог сказать, и вот впереди забрезжил свет. Он становился все ярче, и наконец Лидин вывалился из узкого прохода в земле, похожего на нору крота.
Антон огляделся, удивился что теперь зима, узнал голубой домик бабушки, ее грушевый сад. Лидин поежился от холода, смутно вспомнил, что поехал к бабушке накануне Нового года 30 декабря.
- А, значит сейчас тридцать первое. Надо возвращаться домой. – Сказал он сам себе.
И он побрел в сторону ж/д вокзала, по дороге припоминая, что в селе какая-то странная болезнь, делающая людей перевернутыми, а бабушка их лечит специальным элем. Кое-как Антон Лидин добрался до вокзала. В этот час привокзальная площадь была пуста. Лишь ветер, гонял кусок газеты по ней, да серебристые тополя выстроившись по периметру площади шевелили ветвями под действием все того же ветра. Деревянное двухэтажное на высоком каменном фундаменте здание вокзала выглядело мрачно. Все окна в нем светились ярким светом, как будто сигнальные огни, привлекавшие одинокого путника, бредущего в темноте. Антон не стал заходить в здание вокзала, решил купить билет в электричке у кондуктора. Он помнил, что все это с ним уже было.
Электричка стояла у платформы. Лидин едва успел в нее вскочить, как двери захлопнулись, и поезд с места быстро набрал скорость. В вагоне было не очень много народа. Конечно, в этот предновогодний день все старались остаться дома, а не ехать куда-либо. На переднем сиденье дремала старушка, справа молодой парень с наушниками в ушах отрешенно смотрел перед собой, а рядом сидел мужчина средних лет, высокий, худой, сморщенный, с длинной седой бородой. Он был одет не по сезону в болоньевый защитного цвета плащ, на голове фетровая шляпа. Незнакомец сразу привлек внимание Антона. Тот заметил это внимание, даже не поворачивая к нему лицо спросил:
- Что смотришь? Узнал?
- Макар Макарович!
Воскликнул Антон Лидин, сразу, внезапно узнав директора пансионата Макарова.
- Вот и хорошо. Надо возвращаться тебе домой, чтобы жить снова и снова. Ведь ты живешь во всяком месте своего времени, где ты еще не мертв. Вот и живи.
Антон смутно помнил что было с ним в августе, хорошо помнил, что будет и как будет и все вместе это составляло его жизнь, которая бесконечно будет длиться не пресекаясь нигде, кроме того момента, когда ему дали путевку для поездки в Венгрию.
Согреться не удалось. Лидин охватил себя руками, весь сжался, запахнув полы своего тонкого черного пальто, но тщетно – тепло уходило, и он потихоньку коченел. Поезд набирал скорость. За окном мелькали поля, покрытые тонким слоем снега. Картина представлялась унылой, тем более что дополнялась она мертвым небом, нависшим над землей.
Сквозь стекло, Антон видел свет лампочек горящих внутри вагона. Они отражались в них яркими бликами, создавая причудливую картину, состоящую из иллюзии и реальности. За окном, вровень с поездом, бежал волк, или пес, Антон не видел ясно, кто это. Белая шерсть пса развевалась по ветру, красный оскал пасти был отчетлив не серо-белом фоне, огненная слюна капала на землю, стекая с клыка. Волк или пес обогнал поезд.

* * *

Труп Антона Лидина, дворника из пансионата Галдым, нашли дети в понедельник 1 сентября. Он лежал среди камней, у самой кромки реки. Они позвали взрослых, те вызвали полицию и полицейские пришли к выводу, что пропавший три дня назад Лидин, видимо, когда шел на работу, оступился на крутом обрыве реки, упал вниз и разбился о камни. В тот день был сильный туман. Никто и подумать не мог, что Антон жив. Но только он жив 30 декабря, когда поехал навестить бабушку. А в этот день, 1 сентября, он поехал в Венгрию.

г. Тамбов
июль 2025 г. – 12 апреля 2026 г.
13:43

P.S. Для лучшего понимания рассказа, нужно прочитать рассказ «Галдым» который был написан в 2004 г. Хотя и так все понятно.