7. Павел Суровой Смерш кардинала Ришелье

  Последнее дело Ришелье (Заговор «Любимчика»)
  Угасающий колосс

 Зима 1642 года была для Франции черной. Кардинал Ришелье умирал. Его везли из Лиона в Париж в огромном паланкине, обитом малиновым бархатом, который был настолько велик, что для его прохода в стенах городских домов проламывали проемы. Внутри, среди подушек, лежал человек, больше похожий на восковую фигуру. Его руки, изъеденные язвами, едва могли держать распятие, но разум оставался острым и безжалостным, как бритва.

— Жозеф умер, Миледи мертва, Ларошфуко в опале... — прошептал Ришелье, глядя на своего секретаря Шарля. — Все, кто строил это здание, уходят. Но крысы... крысы всегда плодятся у постели умирающего льва.
Крысой в этот раз был Анри де Сен-Мар — юный красавец, фаворит короля, которого сам Ришелье когда-то привел в Лувр, чтобы иметь «свои уши» в спальне монарха. Но «Любимчик», как его называли при дворе, возомнил, что он может заменить учителя.
 
 Заговор в ночном лагере

 Сен-Мар, поддерживаемый Гастоном Орлеанским и герцогом Бульонским, заключил тайный договор с Испанией. Условие было простым: испанские войска входят во Францию, Ришелье устраняется, а Сен-Мар становится первым министром.
В шатре под Нарбонной, при свете дрожащей лампы, Сен-Мар подписывал пергамент. — Вы понимаете, Анри, что это — смертный приговор? — спросил его герцог Бульонский, глядя, как юноша ставит размашистую подпись.

— Смертный приговор для кого? — Сен-Мар надменно вскинул голову. — Старик в паланкине уже труп. Король ненавидит его советы. Когда я покажу Людовику этот договор, он увидит в нем не измену, а избавление.
В этот момент за тяжелой портьерной тканью шатра шевельнулась тень. Это был агент «Тайного кабинета», затаивший дыхание. Он не пытался остановить заговорщиков. Его задачей было другое — документ.
 
 Работа невидимок: Кража века

Ришелье знал о договоре еще до того, как высохли чернила. Но ему нужна была подлинная бумага с подписями.
— Достаньте его, — приказал Кардинал, когда его паланкин остановился на ночлег в Тарасконе. — Мне нужен этот пергамент. Без него я — просто мстительный старик. С ним — я правосудие.
Операцию возглавил Лессак, старый соратник Миледи. Под видом испанского курьера он проник в лагерь Сен-Мара. Ночью, когда фаворит праздновал будущую победу, Лессак совершил невозможное. Он подменил кожаный портфель Сен-Мара на точно такой же.
Когда на следующее утро Сен-Мар вошел в покои короля, сияя от уверенности, он не знал, что в его сумке лежат чистые листы, а оригинал договора уже несется вскачь к паланкину Кардинала.

  Финальный аккорд в паланкине

 Король Людовик XIII сидел у постели умирающего министра. Ришелье тяжело дышал, каждое слово давалось ему с трудом.
— Сир... — прохрипел он. — Вы любите этого юношу. Но любите ли вы Францию больше, чем свои привязанности?
— К чему эти вопросы, Арман? — раздраженно ответил король. — Сен-Мар говорит, что вы хотите его погубить из зависти к его молодости.
— Я не завидую мертвецам, Сир, — Ришелье медленно вытащил из-под подушки пергамент с красными печатями Испании. — Читайте. Это цена «любви» вашего фаворита.
Людовик пробежал глазами строки. Его лицо стало серым. Он читал о передаче крепостей врагу, о вводе испанских терций. — Он предал меня... — прошептал король. — Он предал Францию.
— Нет, Сир. Он предал только себя. Система, которую мы создали, не позволяет совершать ошибки безнаказанно.
  Плаха под солнцем Лиона

 Сен-Мара арестовали в тот же вечер. Суд был скорым. 12 сентября 1642 года на площади в Лионе установили эшафот. Сен-Мар взошел на него с той же грацией, с какой танцевал в Тюильри.
Ларошфуко, наблюдавший за казнью из толпы, писал позже: «Он умер так, будто это было его последнее выступление в балете. Но в его глазах я видел ужас человека, который так и не понял, что играл против игрока, у которого на руках были все карты мира».

 Когда голова «Любимчика» упала в корзину, Ришелье, находившийся в нескольких милях оттуда, почувствовал, как жизнь окончательно покидает его тело.
 
 Эпилог: Тени уходят

 Через три месяца, в декабре 1642 года, Великий Кардинал скончался. В его кабинете нашли маленькую записку, написанную дрожащей рукой: «Государство — это не корона. Это работа, которую нужно делать, когда все остальные спят».

 Я вернулся из опалы, но он был уже другим человеком. Он больше не искал подвигов. Он сидел в своем поместье, перетирая в порошок свои иллюзии и превращая их в горькие «Максимы».

 — Знаете, Франсуа, — сказала мне старая герцогиня де Шеврез, когда мы встретились спустя годы. — Мы боролись с ним всю жизнь. Но теперь, когда его нет, мне кажется, что из Франции выкачали воздух.
— Он не был человеком, Мари, — ответил я, глядя на закат. — Он был функцией. Он был «Тайным кабинетом», который защищал нас от нас самих. Мы были тенями в его свете, и когда свет погас, мы просто растворились в сумерках.