Следопыты

СЛЕДОПЫТЫ

Никита, Артур и Анжела сидели на корточках и Артур заговорщически шептал: «Мальчик пошёл вперёд. Он потерялся в лесу. Лес был чёрный-пречёрный. Идёт мальчик по чёрному-пречёрному лесу и увидел перед собой дом. Мальчик зашёл в дом и попал в чёрную-пречёрную комнату. В чёрной-пречёрной комнате посередине стоял чёрный-пречёрный стол. На чёрном-пречёрном столе лежал чёрный-пречёрный гроб. Мальчик открыл крышку гроба и увидел в чёрном-пречёрном гробу лежит черный-пречёрный мертвец... — Артур помолчал и продолжил. — Мальчик наклонился над ним, а тот поднял руки, схватил его за горло и закричал: «Отдай моё сердце!» — заорал Артур, схватив Анжелу за плечи.
— А-а а! – завизжала Анжела, стукнула Артура по голове и убежала. Никиту и Артура своим загадочным нутром манил подвал в доме соседнего двора. Они решили обследовать его. Они всё очень хорошо продумали. Предварительно скрутили жгут из газет — их факел.

Подвал пах так, как пахнут только старые подвалы: сырой землёй, прелыми тряпками и чем-то кислым, от чего щипало в носу. Щель, в которую они пролезли, была узкой — пришлось втянуть животы и дышать через раз. Артур полез первым, потому что он тоньше. Никита — за ним, упираясь ладонями в холодный кирпич.

— Зажигай, — шепнул Никита. Голос в подвале звучал глухо, будто из бочки.

Артур чиркнул спичкой. Сера вспыхнула, на секунду выхватила из темноты его пальцы, потом — газетный жгут. Бумага занялась быстро, весело. Но света было мало — только маленький оранжевый круг, в котором плясали тени.

— Ползи дальше, — сказал Никита.

Артур пополз. И тут же упёрся головой во что-то твёрдое. Труба? Балка? В темноте не разобрать. Он попытался повернуть голову — не получалось. Сдвинуться вправо — стена. Влево — стена.

— Я застрял, — сказал он. Обыденно, почти спокойно. Потом громче: — Никита, я застрял!

А дым уже пошёл. Сначала тонкой струйкой, потом — густым клубом, который лез в глаза, в нос, в рот. Артур закашлялся, выронил факел. Бумага горела теперь где-то сбоку, у самого его плеча.

Никита дёрнул его за ногу. Артур не сдвинулся. Ещё раз — сильнее. Тот заорал:
— Не тащи! Мне больно!

Но Никита уже не слушал. Он тянул и тянул, чувствуя, как ускользает время. Глаза щипало. В горле першило. И вдруг он понял: Артур не вылезет. Вообще. Он останется здесь, в этом подвале, задохнётся, а Никита будет рядом и ничего не сможет сделать.

Он выскочил наружу. Воздух ударил в лицо — сладкий, живительный, но Никита не успел вдохнуть, потому что уже кричал:
— Бабушка! Бабушка, помогите! Артур там! Пожар!

Голос был чужим — тонким, срывающимся, как у маленькой девочки. Он сам испугался этого голоса.

Соседи прибежали с вёдрами. Кто-то сунулся в щель, но сразу вылез — дым валил такой, что хоть топор вешай. Тогда схватили Артура за ноги — раз, два, тянут. Он кричал от боли, потому что его заклинило рёбрами. Но в какой-то момент — щёлк! — и он вылетел, как пробка из бутылки. Весь чёрный, мокрый от слёз и соплей, но живой.

— Дураки, — сказала бабушка, когда всё кончилось. И заплакала. — Дураки мои любимые.

Артур сидел на земле, отплёвывался и улыбался. Никита стоял рядом, сжимая кулаки, чтобы не видно было, как дрожат пальцы.

Спички у них отобрали. Подвал заколотили. А через неделю мальчишки уже искали новое приключение — потому что дети забывают страх быстрее, чем взрослые.

1986 год.